Связанные одной меткой

— Маменька, ну зачем меня такую красивую и в монастырь? — у Мины неплохо получается играть избалованную принцессу Элейн. — Папенька обещал, что я останусь во дворце! — Но не сказал насколько, — Сью, точнее, королева Малика, величественно приседает на простой реквизитный стул и обмахивается чёрным веером, пряча за ним скучающе искривленный рот. — Пора научиться ценить то, что имеешь. — А кто сказал, что я не ценю?! — Мина возмущённо подлетает к «Малике» и, сверкнув звёздами на платье, притопывает ногой. — Ты опозорила нас перед королём Пламенного царства, — не оборачиваясь, отвечает Сью. «Элейн» отстраняется от матери и отвернувшись, вскидывает подбородок и скрещивает на груди руки. — Принц Агний мне надоел! Салли, притаившаяся за фанерным реквизитом, оглядела зал через бинокль: она и так знает каждое слово пьесы наизусть. Всюду осоловевшие от алкоголя и таблеток лица. Кто-то скучает, кто-то неуместно смеется и переговаривается. Такая себе публика для пьесы, но даже с приличными пожертвованиями выбор невелик. Глаза выцепили непривычно внимательные и трезвые лица среди клубного сброда. «О, это же с ней Лотти поцапалась», — Салли оценила стиль «дылды психованной» и посмотрела на её спутника. Усмехнулась: парень явно пытался впечатлить даму сердца и закосить под крутого чувака из Термитника, но осанка слишком ровная и собранная, и взгляд внимательный, как у интеллектуала. Надолго заострять на них внимание Салли не стала, но огонёк воодушевления всё же скрасил унылый вечер. — Ты уходишь в монастырь, и точка! Диаконисса научит тебя уму-разуму. После препирательств королевы и принцессы сцена завершается. Короткая пауза, смена немногочисленных дешёвых декораций, и на сцену заходит Чед в рубахе и штанах. Образ сильного, но наивного героя в своё время идеально, пусть и неожиданно, вписался в её сценарий. Героя, которого должна была соблазнить принцесса, вовлекая в политические грязные игры. Она растёрла ладони в напрасной надежде отогреть прохладные пальцы: в последнее время пси было всё труднее контролировать. Этот короткий жест сковал сердце: пока она живёт в относительной безопасности, как нестабильная, другие псионики на своей шкуре переживают укоренившийся шовинизм на бытовом и социальном уровне. Будто это её решение спрятаться, а не черезчур обеспокоенной матери. Салли взглянула на залихватски шагающего по сцене «Бернарда». Запредельная сила мускулов даёт преимущество, но ему недостаточно помогать деревенским. Берни хочет прославиться, спасти королевство и получить за это медальку. И встретить ту, которую он может на руках носить и настрогать с ней спиногрызов. В деревню входят гвардейцы и гонец, состоящие из одного человека и комически нарисованных на картоне войнов. — Королевский указ! — гонец разворачивает пергамент. — Всем крепким мужчинам явиться ко двору для важной миссии, от которых зависит благополучие Звёздного королевства! — Сами Небеса дают мне знак! — воодушевленно восклицает «Бернард» и, прощаясь с деревенскими жителями, исчезает со сцены. Пройдя мимо неё, Чед коротко бросает: — Порядок? Салли молча кивает. Они все играют так себе. Месяцы репетиций, конечно, сгладили бы картину, но сейчас это не так важно. Если точнее, плохая игра — намеренный приём. Дальнейшие события развиваются быстро: Бернарда назначают охранником принцессы Элейн, которая вынуждена проводить свои дни под надзором Диакониссы, потому что дар убеждения стал выходить из-под контроля: она успела охмурить много женихов, которые питали её нарциссическое начало. Получив от них желаемое, при этом не подпуская к себе близко, Элейн отказывалась от свадьбы, доводя своих родителей до истерики. Но вот нашёлся он, благородный и честолюбивый, но глуповатый деревенский парень Бернард, которого она может безнаказанно окучивать под предлогом поиска защиты. Неприличных выкриков становится всё больше, призывающих персонажа Чеда «усмирить» и «завалить в постель эту сучку». «Животные», — скривив губы, Салли вновь ищет глазами тех самых трезвых зрителей. Поднимает бинокль. Их лица чётко выделяются. Не расплывшиеся воском багровые пятна, а высеченные из камня бледные маски. Особенно у кавалера. Его губы сжаты в тонкую линию, неморгающие глаза не отрываются от происходящего. Салли всем телом разворачивается к ним, чтобы наблюдать этот контраст без пауз: пока ребята играют для публики, у неё тут своё шоу. — О прекрасная Элейн, ради тебя я готов на всё! — по задумке, Чед встаёт на колени перед Миной и хватает за платье. — На всё, говоришь? — «Элейн» ухмыляется и кладёт ладонь «Бернарду» на голову. — Можешь начать с самого близкого. Несмотря на завуалированный освещением акт, зрители одобрительно завывают, подбадривая Чеда и передразнивая стоны Мины. И только в лицах тех двоих застывает молчаливое отвращение и желание отвернуться. «Смотрите. Смотрите и впитывайте». Кто-то должен знать, чем опасен мальчишка эмпатик у власти. И к чему приведёт работа с ним, когда ты обычная девчонка телекинетик из Термитника. Ишь чего удумала, прессовать своих же, вступив на службу к церковным шавкам в то время, когда обычные псионики вынуждены работать за гроши там, где предложат. И всё в обмен на мнимые привилегии и надежду на то, что успеется нормально пожить до того, как система выжмет их досуха. «А что насчёт тебя? В отличие от нестабильных, ты всегда будешь проходить генетический тест». Как бы она ни пыталась отмахнуться от этих мыслей, пальцы заледенели, сигнализируя об истинной её природе. Спрятав бинокль в вырезе сшитого вручную корсажа, Салли прикрыла глаза и выдохнула. Переплела пальцы. Ребята обращали внимание, что её руки всегда в перчатках. В её ответы о том, что она та ещё мерзлячка даже летом, они верили. Неудивительно, слишком молоды и наивны, чтобы обращать внимание на кого-то, кроме себя. Хотя Жан и Мина всё-таки беспокоились и предлагали однажды посетить врача и «попить витаминок», на что Салли лишь фыркала. Не их дело. Да и не помогут эти советы. Ведь кто такая Салли Брэдфорд? Скрывающаяся криокинетичка со стабильной зарплатой и соцпакетом в аптеке? Гражданка Нью-Пари из Термитника? Или потерявшая надежду на признание писательница? Нет. Жирная трусливая крыса, которая может лишь скалиться на власть из-под пола, рискуя однажды стать раздавленной. Ни один антивоенный сюжет в истории не останавливал кровопролития, ни одна сатира не затыкала властолюбцев. Вместо настоящей борьбы творцы вынуждены на протяжении веков выплёскивать свою боль на молчаливую поверхность. — Небеса не станут долго терпеть, принцесса! — Лотти в роли Диакониссы получилась черезчур карикатурна. И ведь пока в сценарии не появился персонаж Чеда, всё было вполне приемлемо, но любовные перипетии между студентами оставили отпечаток на игре. И теперь Шарлотта с гордо поднятой головой и искренним удовольствием унижает девушку, к которой ушёл её бывший парень. Салли обернулась на сцену. Да, в этой излишне сексуализированной и истеричной церковнице, тычущей в лицо и другие части тела «Бернарду» своими формами, никто не увидит хладнокровную и циничную мразь, по указу которой много людей были отправлены на эшафот. И даже схожий цвет волос не будет поводом для зацепки. Брэдфорт не строила иллюзий: все, кто покусился на жизнь, должны быть наказаны, но убийство она бы никому не простила, даже из благих намерений. Слишком лёгкий способ устранить проблему и подпитать сокрытую жажду крови. В народе не принято в открытую обсуждать сотрудничество Церкви и светской власти, но новость о том, что сын главного советника поступил на службу Приору, не могла остаться незамеченной. Подробностей обычные люди не знали, да и не хотели знать. Когда паршивая жизнь не меняется, какая разница, кто просиживает кресло на верхушке? И вот настаёт момент, ради которого Салли и писала сценарий: принцесса Элейн теряет свой дар, поверженная небесной карой через руки Диакониссы. Манипуляции и гипноз больше не работают, и теперь её удёл — жалкое существование в башне, с окна которой она пассивно наблюдает за войной, которая разгорелась между Звёздным королевством, её домом, и Пламенным царством. Никто не прощает унижений, и даже король с королевой Маликой не могут устоять под напором родителей отвергнутого принца Агния. А что Бернард? Звание телохранителя принцессы не позволяет вступить в ряды защитников королевства. Он наблюдает за капризной девчонкой, чьи слова не могут остановить бойню, и злится. Злится на то, что по своей воле откликнулся на указ, что позволил красивой кукле одурманить себя. Если бы Берни остался, то мог бы защитить жителей, он стал бы героем, получил бы признание. Но он заперт в башне, бесполезный и забытый. Из-за неё. — Значит тот, кто проливает кровь наших людей на наших землях, — твой жених? — Чед едва не рычит, нависнув над ничем не подозревающей Миной. — Он мне не жених, — «Элейн» презрительно фыркает, положив голову на сложенные на сиденье стула руки. — Агний обиженный мальчик, который решил, что я ему что-то обещала. «Принцесса» картинно вздыхает и чуть приподнимается на коленях: каменный пол на сцене клуба грязный и холодный, а Мина без колготок. — Но ты не беспокойся, мама что-то придумает. А у папы золота много, откупится. — А если не придумают и не откупятся? Что тогда? Что насчёт напрасно убитых солдат и крестьян? — Женщин в нашем королевстве много, родят ещё, — обманчиво милый голосок отвечает мерзко, цинично и отрезвляюще. Это стало последней каплей. Поглощённый яростью Бернард хватает принцессу Элейн за шею (на самом деле, за спрятанную под костюмом портупею) и резко поднимает над полом, как куклу. Мина с кряхтением барахтается и пинается, пытается выдавить хоть слово, но в её глазах неподдельный страх. И запоздалое осознание того, что повлиять на двухметрового мужика, который недавно кланялся ей в ноги, она уже не сможет. Чед с громким стуком бросает «мёртвую» Мину на пол (кладёт на закрытый от зрителей матрас). Избалованная принцесса получила по заслугам. А обманутый герой трансформируется в одержимое местью чудовище. И трансформируется он через осквернение бездыханного тела Элейн. Салли отворачивается: эта сцена была мерзкой даже на этапе написания сценария. Какое-то время она даже думала убрать её, но всё же решила оставить — это логичный исход. Никакой приторной сказки о нежной принцессе и её всемогущем защитнике. Игнорируя выкрики «так ей и надо» и восторженный гул смакующих шокирующее зрелище зрителей, она вновь вглядывается в лица тех двоих. Лицо высокой девушки, заслуженно накричавшей на Лотти, искажено смесью отвращения и сочувствия. Заметно, что она не понаслышке знает о насилии. Парень же закрывает нижнюю часть лица ладонями и неотрывно смотрит в стол. Сдерживает приступ тошноты. «Неженка», — усмехается Салли. Эффект достигнут. Звёздное королевство пало на сцене клуба “Реакт”. *** — Вы бы видели, как мне аплодировали, — Лотти широко улыбается, снимая с себя наряд Диакониссы. — Они твоим сиськам аплодировали, — Сью закатывает глаза, вытирая лицо смоченным под краном полотенцем: она и в жизни предпочитала ярко краситься, но сценический макияж не подходит для повседневной носки. — Ты просто завидуешь, — фыркает Лотти. — Королева только вначале мелькнула и всё. У меня же было больше сценического времени. — Мне насрать, сколько я отыграла, — чёрноволосая бледная “Малика” не поворачивается к “Диакониссе”. — Главная роль всё равно у Мины и Чеда. После оскорбленного выдоха Шарлотта не остаётся в долгу. — Зато, в отличие от принцессы, я жива осталась! — блондинка спешно натягивает вместо сутаны из секс-шопа розовый короткий топ и джинсы. — Угу… — задумчиво отзывается Мина, отстранённо расчёсывая свои каштановые кудри до плеч. — Ты чего? — Сью поворачивается к ней. — Да знаешь, — «Элейн» опускает голову. — Мне в последней сцене… Знаю, Чед мухи не обидит, но тогда мне стало по-настоящему страшно. Мина замялась лишь на миг. Добавляет тихо: — На репетициях было по другому. Я знала, что это игра, я видела, что он всё делает аккуратно. Но сегодня я на миг усомнилась в том, что останусь жива. Пыльную и тесную подсобку клуба, ставшей им на этот вечер гримёркой, пронзила тишина. Даже Лотти, которая никогда не упускала случая уколоть Мину, молчала. «Элейн» отставила расчёску и, закрыв лицо ладонями, задрожала. — Он поднял меня в воздух так легко, как игрушку… А они… Они хотели её смерти… — Эй, — Сью вместе со стулом подсаживается ближе и трясёт Мину за плечо. — Всё нормально. Ты жива. Не ахти где, но жива. — И вообще, возьми себя в руки! — неожиданно Лотти подошла и взяв расчёску, принялась осторожно расчёсывать волосы Мины. — Ты актриса или кто? Девушка, сыгравшая роль поверженной принцессы, замирает. Вытирает рукавом глаза и огрызается. — Я в первую очередь студентка. — Иди тогда в библиотеку работать, я не знаю, — удовлетворившись результатом, Лотти кладёт расчёску на покосившуюся тумбочку и отстраняется. — Самое то для серых мышей. — Так и сделаю, — с тихой решимостью шепчет Мина. — Даже ради добавки к стипендии и поощрения независимого искусства для меня такое… слишком. — А я останусь, — Сью вытаскивает из сумки маленькую палетку тёмных теней. — Мне нравится, какой трэшак Салли пишет. — Хоть бы раз она написала что-то на более широкую публику! — Лотти шуршит в сумке, где хранились множество косметических баночек и тюбиков для продажи. — Ну так найди другие театральные группы, которые восхваляют Единого и режут оригиналы в угоду богатеям, чего ты тут забыла? — Сью разводит руками. Шарлотта сконфуженно замолкает: все в этой комнате знают, что в группу «Любовь, грех и зло» она пошла из-за Чеда. Но теперь у них всех начал зреть свой дальнейший план жизни. Этот сценарий должен был быть развлечением и отвлечением. Но вместо этого, после отыгрыша перед толпой, он оставил неизгладимый след на душах актёров-любителей под предводительством женщины, которой стало скучно. И больно от окружающей действительности. *** Салли с наслаждением затянулась и выдохнула пахнущей вишней бледный дым. Зрители получили зрелище, реквизит убран в пикап, актёры приводят себя в порядок, ну а она… Она теперь не знает, что писать дальше. “Последнее сияние звезды” было тем, что питало её изнутри на протяжении всего театрального опыта. Предыдущие постановки были более беззубыми, но этот спектакль… Она чувствовала опустошение. Или освобождение. Она ещё не решила. Рядом заскрипела металлическая дверь и зашуршали чужие кроссовки. — Знаешь Салли, — неловко начал разговор Жан, ответственный за свет и звук. — Кажется, мы в этот раз пережестили. — Тебе зрители об этом сказали? Или руководство клуба? — Салли слегка откашлялась: пора менять курительный картридж. — Да не, все в восторге вроде, — отстраненно продолжил он. — Только Чед как в воду опущенный сидит. Даже костюм ещё не снял. И у девчонок чёта тихо. Салли горько улыбается: если группа поредеет, она не удивится. Вот тебе и повод завершить театральную карьеру. — Если бы он сидел довольный после этой сцены, я бы насторожилась. — Хм. Может быть. Они умолкают, каждый погрузившись в свои мысли. Оба понимают: этот вечер всё поменяет. И к чему приведут эти изменения, можно только предполагать. — Оплату за работу я перевела, — дежурно объявляет Салли. — Сдавайте экзамены и отдыхайте, а осенью будет ясно, что делать будем. — Ладушки. Вновь скрип петель. Переулок пуст, а на душе становится гадко. Салли хлопает по карманам в поиске нового картриджа. — П-привет. Она замирает, не веря тому, что слышит знакомый голос. На всякий случай запускает ладонь в карман, сжимая ключи. Оборачивается и видит сутулую фигуру в клетчатой рубашке и бесформенном костюме. С облегчением выдыхает. — Т-ты всё так же вишнёвые к-куришь? — Ага. Он протягивает ей упаковку картрижей. Заправив “дудку”, она вновь затягивается. — Не думала, что ты придёшь, Курц. Вот только всё закончилось. — Я всё в-видел. П-просто хорошо сп-прятался. — Фитцджеральд Курц, заика с её школы, и ныне работающий на заводе химик, продолжил путь своего отца. Они оба выбрали стабильность, при этом тихо ненавидя окружающий мир. Ещё со школы они обменивались мрачными книгами, картинками и высказываниями прошлых лет. Только друг другу они могли доверить без опаски свою боль. — М-мне кажется, это был твой лучший спектакль. Салли мрачно улыбается. — Лучший. И последний. — П-почему ты так д-думаешь? — Актёры, видите ли, слишком впечатлены живым выступлением. Пока они развлекались и отношения выясняли, я унижалась перед анонимными спонсорами, жертвовала сном ради репетиций и написания сценария. И ради чего? Ради довольного гогота угашенного быдла? Злая затяжка и выдох. — Пьеса должна была стать манифестом… А станет трэш-историей, которая забудется на следующий день. Курительный дым окутывает их обоих под возникшее молчание. Салли поправляет свои прямые волосы. Завтра за аптечным прилавком посетители будут видеть пышную брюнетку в белом халате, с кислой миной выдающей лекарства, полезные добавки и спиртовые настойки, которые пьют бомжи. Не демиурга, тихо наблюдавшей за своим творением в стенах захудалого клуба. «Как банально». — Б-благодаря книге про работу на мясной фабрике п-пересмотрели правила безопасности труда. — Всего лишь исключение. — Но оно ост-талось в истории, — Курц прислоняется к стене рядом с ней, осторожно оглядываясь. — М-может и твоя пьеса оставит с-след. Даже если ты об этом не узнаешь. Мысленно она представила тех самых двух зрителей. Они на трезвую голову восприняли историю так, как она планировала. Парень, на удивление, не сбежал, а остался до конца и потом с поникшим лицом вышел вместе со своей спутницей из клуба. — Будет здорово, если так и будет, — Салли потрясла «дудку» и убрала её в карман куртки. — Главное, чтобы моя жопа цела осталась. Рядом с ней вновь открывается дверь, откуда выходят Чед и Мина в обнимку. Белобрысый здоровяк успокаивает её и обещает, что сходит вместе с ней к «мозгоправу». Она в ответ всхлипывает и доверительно прижимается к его груди. А ведь буквально недавно их персонажи вытворяли ужасные вещи друг с другом. Они встречаются с ней взглядом. Кивком она отпускает парочку и провожает взглядом. — К-какие у тебя планы на завтра? — Рабочая смена в первую половине дня. А что? Курц мнётся, затем проговаривает тихо, но решительно: — Д-давай сходим в кино? Будет в-вечер доштормового кино про нападение пришельцев на Землю. — «Марс атакует» или «Война миров»? — П-первое. Салли наконец-то успокаивается. Впервые она ощущает себя не так одиноко. — Ништяк, давай. Пока меня мои актёришки не отпинали в подворотне.