Двое под одним солнцем

Всю дорогу в автобусе я сжимал в кармане камешек — плоский, как монета, отполированный временем до бархатистой гладкости. Мама, заметив мой жест, сморщила нос: — Опять тащишь всякий хлам. Но это был не хлам. Это был я — такой же немой и лишний, как этот камень в мире асфальта. Автобус выплюнул нас на обочину, даже не утруждаясь доехать до остановки. Мама поправила сползающие очки — её пальцы оставили жирные следы на запотевших стеклах. Папа закурил, выпуская дым колечками, как паровоз из моего старого мультфильма. Я сунул руку в карман, нащупав ребристые края своего сокровища. Я подобрал его в прошлом году у реки. Думал, если брошу его в воду, мне станет легче. Но так и не бросил. Воздух густой, как раскалённое масло. Солнце бьёт в макушку, будто кто-то придавил горячей ладонью. Тротуар плавится под кроссовками, оставляя липкие чёрные следы. Дом был таким же, как запомнился: жёлтые ставни, запах старых досок. Бабка Агафья, у которой мы снимали комнату, уже махала нам с крыльца. — О, опять наши горожане! — закричала она так, будто мы вернулись с войны. Я промолчал. Всегда молчал. Родители вытолкали меня "подышать" — будто в автобусе я задыхался. Здесь воздух был омерзительно чище, набитый свежескошенной травой и навозом. Дома воздух насквозь пропитан запахом песка, баранины и восковых свечей. Здесь я дышал так, словно глотал холодную газировку. Шипящую и режущую горло. Я пристроился у забора, за которым росло кривое дерево. Оно стояло здесь, наверное, ещё когда мои родители не родились. Кора покрылась глубокими морщинами, в которых копошились муравьи. Один корень вылез наружу, изогнувшись в немом крике. На стволе — шрамы от ножей: сердца, инициалы, даты. Кто-то вырезал "М+Г=∞", но дерево, не спросив разрешения, зарастило эту любовь новой корой. Я сжимал в руке свой камень. Он был единственным, кто меня понимал и не осуждал. Мы друг друга понимали. – Это опять твой "немой"? - Я уловил мерзкий смех одного из мальчишек, бегающих вокруг и гоняющих бутылку с водой вместо футбольного мяча. Я знал, что это про меня. Кроме меня здесь никого не называют "немым". Я опустил голову, притворяясь, что рассматриваю свой камень в руках, а сам я поглядывал из-под лба на мальчишек. – Хватит, пошли соорудим ворота. - Я услышал до боли знакомый голос. Это был златовласый веснушчатый мальчик, живущий в паре шагов от нашего дома. В прошлом году он часто пялился на меня, а когда я это замечал, он с нелепой улыбкой отворачивался. Наверное, ему я тоже чем-то не понравился. Они повернулись ко мне спиной и убежали за дом со своей избитой и подтекающей бутылкой, крича что-то весёлое и медленно отдаляющееся. Мне здесь не рады. К вечеру я сидел на кровати, прислушиваясь к тому, как за стеной спорят родители — шёпотом, но от этого не менее яростно. В руке я перекатывал камешек. Он был гладкий, чуть меньше моей ладони, серый с золотистыми блёстками. Если приглядеться, они складывались в созвездия. А если смотреть долго — становились глазами. Не теми, что смотрят на тебя. А теми, что видят тебя насквозь. Это лето будет таким же, как и прошлое. Скучным, мучительным и кошмарным. Я не могу находиться в месте, где мне не рады. Я хочу домой.