О большой любви к космосу (или к Ким Сынмину)

Космос. Какой он? Насколько он разнообразен и полон удивительного, сколько в нём загадок и ответов? Как много значит, к примеру, вон та маленькая точка-звёздочка? Или эта россыпь, складывающаяся в круг созвездий. Может быть, он бесконечный, безграничный? Не имеет конца и начала, просто существующая материя. Или он всё же ограничен? И если это так - то чем именно? А как? А что? Слишком интересно. Слишком много вопросов, на которые никто не может дать ответы. Хёнджина это с детства привлекало. Космос - что-то неизведанное, таинственное. Как конфетка в яркой обёртке - нужно угадать, какой вкус у неё внутри. Хёнджину определённо нравилась эта тема. Когда дети вокруг играли в песочнице и познавали мир через общение, маленький омега с любопытством изучал мир книг и энциклопедий, в которых спрятаны все тайны. Раскрытые и всё ещё остающиеся загадками, живые и мёртвые, но такие интересные. Медленно и постепенно он изучал космос. Сначала через простые книги, которых после стало слишком мало, потом через фильмы, статьи, интервью известных учёных и многое другое. С возрастом его интерес к космосу рос. В голове стали складываться, казалось бы, обыденные вопросы, которые казались ужасно загадочными и нерешёнными. Которые хотелось решить, на которые хотелось найти ответ. Поднимая взгляд выше, в небо, он смотрит на звёзды. Яркие, горящие, настоящие звёзды. Только сейчас у него есть время подумать. Есть возможность разложить всё по полочкам. Только почему-то вместо желанного поиска ответов и порядка в своей голове омега, делая глубокую затяжку сигаретным дымом, постепенно выдыхает белые клубы в воздух, морщась. Холодный ветер лезет под новенький лабораторный халат. Оголяет кожу, словно так и норовит сорвать одежду с тела, словно это будет что-то значить. Почему именно сейчас, почему сегодня и на этом месте ему хочется думать? Хочется размышлять, представлять себе свою жизнь по-другому. Почему его душа хочет сожалеть о том, по какому пути омега пошел? Глубокий вдох срывается с уст. Хёнджин ощущает себя разбитым. Словно он не на своём месте. Казалось бы, он отучился на любимую профессию и стал тем, кем всегда, с самого детства, желал быть. Он изучает космос каждый день, живёт созвездиями, кометами и планетами. Но почему он чувствует себя не в своей тарелке? Став астрономом, тем, кем он всегда мечтал быть, Хёнджин ни разу не пожалел. Его маленькая версия точно гордилась бы тем, как удачно на нём сидит лаборанский халат, как утонченно и правильно смотрится омега в стенах обсерватории при главной научной академии страны. Только почему, ну просто почему он чувствует, что что-то не так? Оставшаяся половина сигареты тлеет в руках. Хёнджин безучастно смотрит на неё, будто не пепел, летящий вниз с высоты, видит, а смотрит сквозь неё, сквозь свою руку и всё время. В помещении за спиной тихо. Ни единый шорох не разрушит тишину вокруг. Попросту некому. Разве что охранннику. Как всегда, Хёнджин задерживается на работе, потому что, безусловно, очень сильно её любит. Хёнджину не по себе. Безумные странные мысли въедаются в его разум, заставляя, как на пластинке, прокручивать и повторять их одну за другой. Да, Хёнджин ни разу не пожалел о выбранном пути, но почему он жалеет сейчас? Почему любимая работа, ставшая для него спасительной, теперь не кажется приносящей радость? Все эти отчёты, эксперименты, изучение сбора со спутников и работа над главной мечтой, над своим детищем - проектом по поиску экзопланет - всё это, казалось бы, возбуждало в нём неистовый интерес. Постоянно подбадривало. В своей работе Хёнджин видел смысл жить. Работать над собой, не сдаваться и продолжать идти к своей цели, ведь его работа - самая важная на свете. По крайней мере, для него самого. Сдвинуться с места тяжело. Словно голова, полная ненужных дум, стала многотонной. Но омеге приходится оттолкнуть себя от небольшого балкончика в главном исследовательском зале. Ноги медленно, но верно ведут в помещение. Оставляя позади свежий воздух и открытое небо, которые заставили слишком много думать, Хёнджин снова возвращается внутрь, где возможности подумать больше нет. На глаза попадается собственная сумка. В ней много всякой ненужной всячины, но в ней есть маленькая жизнь Хёнджина. Подходя ближе к своему рабочему месту, он осторожно касается кожи сумки, точно боится посмотреть внутрь. Но смотрит. Открывает и видит в ней любимую книгу своего папы, которую по какой-то глупой и непонятной даже для него причине носит с собой до сих пор. Книгу про космос. Пальцы трепетно касаются переплёта, скользят по гладкой поверхности книги. Постепенно белые странички показываются на глаза. Взгляд скользит по ровным буквам. Сердце больно сжимается. Книга, которая значит слишком много, всегда рядом с ним. Как горькое напоминание, что он всё ещё любит космос. Откладывая её в сторону, Хёнджин сглатывает и оставляет её на своём рабочем столе. В одно мгновение ему становится слишком неприятно, непонятно от чего. Попавшаяся на глаза книга ещё больше испортила и так печальное настроение. Слишком больно осознавать, что до безумия любимая работа начинает приносить страдание. Медленно, неуверенно и сломленно Хёнджин собирает себя в кучу. Едва слышимый стук каблуков об пол становится всё дальше и дальше от главного зала. Он проходит мимо множества кабинетов и лабораторий, спускаясь вниз, на первый этаж, а затем и вовсе покидая здание. Оборачиваться назад нет сил. Омега идёт только вперёд, вновь оставляя на работе частичку себя. Холодный ветер вновь настигает его. Он колышет волосы, пробирается под кожу и ощущается как неприятный зуд. Хёнджин покрепче сжимает руки в кулаки и, прикусывая губу, движется к своей машине на парковке. Ночь медленно опустилась на город. Лишь уличные фонари освещают ему дорогу. На парковке пусто и одиноко. Также, как и в душе Хёнджина, откуда вырвали его безумную любовь. На её месте появилось странное и непонятное чувство. Такое большое, необъятное, ужасающее своими масштабами. Хёнджин его, быть честным, до дрожи кончиков пальцев боится. Даже краем глаза не хочется заглядывать в глубины своей души и хоть что-нибудь разбирать из этого клубка запутанных мыслей и чувств. Неторопливо он приближается к машине. Всего лишь одно нажатие - и она открывается. Хёнджин подходит ближе, чтобы дёрнуть за ручку и, наконец, сесть в тёплый салон. По крайней мере, в нём будет теплее чем на осенней ночной улице. Шорох позади останавливает его. Брови хмурятся, и омега немного морщит нос, когда что-то внутри него подсказывает, что он знает, кто это. Нехотя он оборачивается и видит его. Того, из-за чьего присутствия вся жизнь Хёнджина перевернулась. Непроизвольно появляется некое неприятие, когда высокий молодой человек подходит ближе. Сынмин останавливается в нескольких метрах от него. Длинное чёрное пальто подчёркивает его фигуру, немного статный и холодный нрав. Одновременно с этим на его губах расцветает тёплая улыбка, никак не важущаяся с его образом. Хёнджина бросает в холод. И так замёрзшие пальцы прячутся в карманах. Омега смотрит с недоверием и неприязнью на альфу. Пар от его дыхания вместе с тем словно показывает, что он навзводе. Излишне частые вдохи и выдохи намекают, что сейчас было бы намного лучше без чужого присутствия. — Хёнджин, — одно лишь слово, но оно звучит так, что Хёнджин готов прямо сейчас упасть, ведь ноги подкашиваются, а к горлу подступает ком. Взгляд нервно бегает по чужому лицу. Судорожно выдыхая воздух, омега пытается успокоить себя. Нет, ему нельзя поддаваться, нельзя сдаваться этому альфе, который запросто может подчинить его сердце себе. — Что? — холодно и немного даже угрожающе слышится от Хёнджина. Он явно недоволен, он устал и просто хочет домой в свою тёплую кровать. Он не хочет переживать, думать, волноваться. Не хочет чувствовать то, что накрывает его с головой, стоит Сынмину появиться в поле его зрения. Но он чувствует. Ещё как чувствует. Так, что сердце начинает стучать быстрее, ужасное ощущение бабочек закрадывается и режет его изнутри, а взгляд не может оторваться от чужих завораживающих глаз. Таких тёмных, как чёрная бездна, с мягким и ярким светом зрачков, манящим, как звёзды в небе. Он не может сопротивляться и всё же чувствует. Это самое обидное и болезненное. Сынмин делает пару шагов ближе. Его несдержанный хвойный аромат окружает омегу со всех сторон. Хёнджину хочется избавиться от липкого запаха хвои, от которого невольно тошнит. Но он стоически выдерживает. И это приближение, и этот запах. Он готов выдержать всё. Он не сломается и будет сопротивляться до конца. Не сломается же? Сынмин осторожно, но уверенно останавливается напротив. Смотря прямо в глаза Хёнджина, он видит в них свой океан. Своё ночное небо. Яркое, блестящее, настоящее. В них он видит маленькую звёздочку надежды на что-то большее. Только альфа не понимает, почему Хёнджин постоянно отталкивает его, когда всё его тело и сущность требуют другого. Сынмин давно заметил, что Хёнджин к нему неравнодушен. Каждый его мелкий жест говорил об этом. Тяжёлые вздохи, долгие взгляды, незаметные ни для кого реакции были заметны для Сынмина. Медленно и верно он сам влюблялся в омегу. Хёнджин для него прекрасен. Он не только красив, добр и отзывчив к близким, он безумно влюблён в космос. Также сильно, как и Сынмин. Также сильно, как они оба влюблены друг в друга. Невероятная тяга друг к другу выворачивала их наизнанку. Сынмин чувствует, что его словно магнитом тянет к Хёнджину. Рядом с ним спокойно и все мысли отходят на второй план. В голове остаётся только невыносимое желание залюбить Хёнджина, присвоить его себе и никому не отдавать. От близости альфы Хёнджина начинает трясти. Невольно он дёргается навстречу, чтобы хоть одно прикосновение получить, но останавливает себя. Он не должен, не может и ни за что, и никогда не поддастся этому желанию быть рядом с Сынмином. Он просто не может. Не смеет. Не верит. Сынмин хмурится. Его рука поднимается. Словно в замедленной съёмке она оказывается на плече Хёнджина. Омега с ужасом и удивлением смотрит на альфу. Плечо начинает жечь. Словно через ткань куртки ощущается горячая кожа альфы. И, о боги! Хёнджин хочет ощутить это тепло на своей коже… — Замёрз? — так невинно и просто звучит сынминов голос. Хёнджин, если бы мог, разодрал эту руку на своём плече. Но вместо этого он пятится назад. Спиной он упирается в дверцу собственной машины. Сынмин ступает ближе и заключает его в плен, когда не оставляет никаких ходов отступления. Омега оказывается зажат между автомобилем и альфой. Воздух резко пропадает из лёгких. Дышать становится слишком тяжело. Нет, Хёнджин сильный, он сможет устоять между этим наплывом чувств, что уносит его, буквально заставляет сжаться комочком перед сильным и уверенным Сынмином, который точно знает, куда и как надавить, чтобы получить чужую реакцию. Что ж, Хёнджин не даст ему насытиться этим. — Нет, — грубо шипит он, а затем кладёт свою руку поверх чужой. Ему хочется сбросить руку Сынмина со своего плеча, но альфа назло сдавливает его сильнее. Вопросительно наклоняя голову в сторону, Сынмин не даёт Хёнджину избавиться от прикосновения. Наоборот. Он умело ловит ладошку омеги и мягко переплетает их пальцы. Рванный вздох срывается с уст обоих. Хёнджин ощущает, что над ними нависает сильное напряжение. Оно буквально ощущается в воздухе как оковы, тяжёлые цепи, связывающие их вместе. Вырваться из этой хватки не получается. Приходится смириться и оставить попытки освободить свою руку. Только сейчас Хёнджин ощущает, что запах Сынмина стал ещё ближе. Сердце пропустило удар, когда Сынмин, наклонив голову, стал выглядеть задумчивым. Его хмурое лицо приобрело более серьёзные черты. Это выглядело настолько притягательно, что Хёнджин на мгновение, всего лишь на секундочку, окунулся в удушающее желание прильнуть ближе и насладиться этим зрелищем. Сынмин смотрит прямо в глаза омеги. В них видно, что Хёнджин на грани сорваться. Ещё немного - и он не выдержит. Мелкая усмешка срывается с уст Сынмина. Неистово сильное желание, окружившее его с самого утра, становится тяжелее. Ему сложно сдерживать себя, когда почти целую неделю Хёнджин был бок о бок рядом с ним, но прикоснуться к его телу, ощутить его запах было совсем нельзя. Даже сейчас, находясь так близко, он не может вдохнуть и капельки чужого феромона. Знает, что Хёнджин его скрывает. И Сынмину слишком сильно это не нравится. Хочется размыть все границы между ними, переступить за запретную черту и попробовать нечто большее, чем хмурые взгляды на себе и желание в чужих глазах. Молчание, что длится слишком долго, прерывает тихий голос Сынмина. — Выглядишь уставшим, — вторая рука Сынмина более уверенно и требовательно ложится на щёку Хёнджина. Альфа знает, что Хёнджину будет слишком тяжело отстраниться от этого прикосновения, когда в его взгляде буквально читается сильное желание, чтобы Сынмин ни за что не отходил от него. Как бы противно ни было это признавать, Хёнджин и сам это понимал. Он ничего не мог поделать против этого влечения. Почему тупая любовь к Сынмину выжила любовь к работе? Может, всё дело в этом глупом альфе, который заполнил все мысли и мешал спокойно жить? Даже если это так… Хёнджин не может сдаться. Нет, нет, нет. И хоть думает он одно, его тело следует другому закону. Свободная рука ложится поверх ладони Сынмина. Хёнджин оправдывает себя, думает, что просто сейчас уберёт чужую руку. Но у него ничего не получается. Он лишь ближе льнёт к прикосновению. Словно маленький котёнок, который нуждается в заботе и ласке. Подсознательно омега знает, что может получить эту ласку от альфы. Он это чувствует, он уверен, что Сынмин - именно тот, кто ему нужен. Но он… не привык верить в любовь. Не привык поддаваться чувствам. Единственная любовь в его глазах - его работа. Его обожаемые звёзды, планеты и кометы. Сынмин довольно хмыкает. Пальцы поглаживают мягкую раскрасневшуюся щёку Хёнджина. Альфа оказывается ещё ближе. Их тела чуть ли не сталкиваются. Сынмин нависает над ним, прижимая ближе к дверце машины. Хёнджин вздрагивает. Ему так сильно хочется вдохнуть хвою прямо у основания чужой шеи. Хочется прижаться к Сынмину, коснуться его оголённой кожи, оставить хоть какой-то след, чтобы все знали, что этот альфа - его. Но он не может. Этот альфа не его. И он никогда не будет принадлежать ему. Хёнджин сам этого не позволит. — Я действительно устал. От тебя, — признаётся Хёнджин совсем тихо. Сынмина явно не устраивает такой ответ. Он наклоняется к ушку омеги. Рука, сжимающая до этого руку Хёнджина, отпускает ладонь и останавливается на талии. — Может, если я причина твоей усталости, то я могу и помочь снять её? — Хёнджин вздрагивает. Находя в себе силы, чтобы положить свободную руку на чужое плечо, он пытается отстранить Сынмина от себя. Парадоксально, ведь другая рука всё ещё прижимает ладонь Сынмина ближе к своей щеке. — Оставь меня в покое. До твоего появления в моей жизни всё было так спокойно. Просто.. исчезни, — каждое слово даётся ему с нечеловеческой силой. Хёнджин пытается избавиться от Сынмина, но у него ничего не получится. Сынмин - его наркотик, хоть и сам Хёнджин этого не подозревает. Омега не понимает, почему его сердце начинает стучать сильнее, а кожа горит, но в подсознании горит яркая вывеска, до которой Хёнджин пытается добежать, чтобы прочитать и понять её. — Не ври. Ни себе, ни мне, — грубый тихий голос альфы пускает по телу заряд. Хёнджин видит перед собой пелену, погружается в неё и словно ныряет с головой. С громким хлопком в его голове лопнул шарик с инстинктами, вырывающимися наружу, что берут контроль над его телом. Всё-таки сдержать себя не получилось. Омега скулит и прижимается носом к чужой шее. Ему нечего ответить, губы просто не могут пошевелиться, чтобы высказать хоть какую-нибудь колкость. Вместо этого Хёнджин делает глубокий вдох, ощущая, что вместе с запахом Сынмина в организм поступает опьяняющее чувство, словно всё, наконец, встаёт на свои места. Сынмин содрогается, ощущая в своих руках ослабевающее тело Хёнджина. Чужое тепло заставляет кончики пальцев покалывать, а язык нервно пробегать по сухим губам. Внутри альфы между собой борется целая бесконечность чувств и ощущений. Взгляд на мгновение темнеет, странное состояние заставляет его испытывать внутренний инстинкт забрать омегу себе. Но Сынмин держится, позволяя Хёнджину сделать выбор. Этим холодным осенним вечером на безлюдной парковке при свете фонарей Ким Сынмин наклоняется ближе, ненарочно забирая Хван Хёнджина в свой мир, позволяя ему утонуть в хвое. — Так я… помогу? — альфа тактично оставляет Хёнджину право выбора. Право принятия собственного решения. Но разве может омега вообще о чём-то размышлять, когда рядом запах того самого альфы, который буквально заставляет его нутро подчиниться? Хёнджин сопротивляется. Действительно хотя бы пытается, но подсознательно и он, и его сущность уже приняли решение. Кивок. Всего лишь один кивок отделяет их от бездны, в которую оба погружаются с головой. Сынмин мягко поднимает чужую голову, отрывая от своей шеи, и наконец-то чувствует, как его переполняют эмоции. Наивные блестящие глаза Хёнджина завораживают, в них хочется смотреть вечность. И Сынмин неотрывно смотрит, когда наклоняется и его губы касаются омежьих. Перед глазами словно взрываются фейерверки, необъяснимая дрожь накрывает Хёнджина. Руки сами по себе ползут выше. Отрываясь от чужой ладони на своей щеке, Хёнджин, словно сам не контролируя свои действия, скользит вниз по сильным рукам, останавливаясь на плечах. Разум всё ещё хочет сопротивляться, но душой и телом он сдался. И что-то ему подсказывает, что это не будет ошибкой. Он надеется, что не будет ошибкой. Сынмин целует его медленно, тягуче, словно осторожно изучает границы дозволенного, пытаясь не принести дискомфорта. И обычно хладнокровного к альфам Хёнджина это добивает. Его сущность сдаётся, и Хёнджин не в праве с этим бороться. Он сам льнёт ближе, их тела, наконец, сталкиваются, пока по спине бежит стая мурашек. Сынмин начинает немного напирать. Его губы на чужих всё требовательнее, они делают большее, скользя в чужой рот и собирая чужое дыхание. У Хёнджина весь мир перед глазами плывёт. От ощущения Сынмина так близко неожиданно кроет. Он сам не понимает, как скулит в поцелуй, как его руки сжимают Сынмина крепче. То ли в желании ни за что не отпускать альфу, то ли в просьбе, чтобы тот был ещё более напористым. К счастью или к погибели Хёнджина, Сынмин действительно становится более раскованным. Его руки на чужой талии действуют своенравно, то нежно поглаживают, то пытаются найти способ проникнуть под куртку и быть ближе. И, чёрт, Хёнджину это нравится. Его сердце словно переворачивается, а тело поддаётся чужой власти. Сложно это признать, но ему не хватало этого ощущения контроля. Сынмин хоть и осторожен, но уверен в каждом прикосновении. И эта уверенность кружит и голову. Воздуха становится мало. Хёнджин не знает, что его ведёт, почему он следует за этим диким желанием получить больше, чем этот поцелуй, перерастающий в мокрый и слишком желанный. Неожиданно Сынмин делает небольшую паузу, позволяя вдохнуть капельку кислорода. Но её не хватает, чтобы восстановиться. Уже через мгновение Хёнджин чувствует, как чужой язык скользит меж его губ, сталкиваясь с его собственным. От этого он вздрагивает, мычит, но чувствует странное переполняющее изнутри удовольствие. Хёнджин словно тянется в поцелуй за большим. Пытается также поспевать за Сынмином, кусая нижнюю губу альфы. Сынмин шипит, и одна его рука своевольно ползёт ниже, оказываясь у бедра, а затем и ягодиц. Сильная хватка на чувствительной даже сквозь ткань брюк коже приводит к появлению в поцелуе стона. Сынмин ловит его и сцеловывает, будто боится любое микродвижение упустить, будто ему не хватает Хёнджина для насыщения. И Хёнджин это чувствует. Даже через это глупое пальто ощущает, что Сынмин горит, на его щеках остаётся слишком частое дыхание, а рука альфы на его заднице слишком горячая. Оторваться от губ альфы тяжело. Хёнджин действительно пытается это сделать, он отстраняется и смотрит в чужие глаза. Сердце ноет и сильно сжимается при виде голодного взгляда. Хёнджин впервые ощущает себя настолько желанным. В принципе впервые ощущает, что кто-то на него смотрит так. Без слов он просто делает шаг в сторону, а Сынмин наблюдает. Его брови хмурятся, как будто он переживает, что омега сейчас просто сбежит. Но вместо этого он открывает заднюю дверь, берёт Сынмина за руку и тащит на себя. Таким образом они оказываются на заднем сиденье машины Хёнджина. Приятная на ощупь кожаная поверхность характерно прогибается под тяжестью их тел. Хёнджин оказывается лежащим на спине, пока Сынмин, продвигаясь как можно ближе, скидывает с себя пальто и ненужные ботинки. Затем его руки помогают омеге избавиться от куртки. Частое дыхание Хёнджина ловят и запечатывают в очередном поцелуе. Инстинкты Хёнджина стучат набатом, когда он видит, насколько голодно смотрит на него Сынмин. Он тут же наклоняется и почти полностью ложится на Хёнджина, устраиваясь головой у основания его шеи. На мгновение становится спокойно. Сынмин часто дышит, пытаясь уловить хоть какой-то запах омеги. Но его попросту нет, его не хватает. Сущность внутри недовольно бьётся и рычит из-за этого, желая как можно скорее ощутить запах Хёнджина. Потому что его альфа уже знает то, что они оба пока не осознают. Хёнджин немного дрожит. Он понимает, что именно пытается почувствовать Сынмин, но не позволяет этому произойти. Слишком странно прямо сейчас отдавать всего себя и показывать то, что слишком долго скрывалось. Отвлекая Сынмина, Хёнджин целует его в шею. Это оказывается фатальной ошибкой. Огромная доза хвойного аромата окружает его. Сынмин поднимает глаза на Хёнджина, выжидающе, как хищник, наблюдает и ждёт. А Хёнджин понимает, что совершает ошибку. Ведь та сила, с которой на него давит аромат хвои, практически сразу заставляет сильно зажмуриться до ярких пятен перед глазами, дыхание сойти с ума, как и разбушевавшееся сердце, что не может остановить постоянно ускоряющийся бит. Хёнджин ёрзает, не находя себе места, однако крепкие руки, вновь окольцевавшие тонкую талию, успокаивают его. Сынмин гладит кожу сквозь водолазку, идеально подчёркивающую изящную фигуру, особенно чертовски манящую к себе талию. Альфа, фыркая себе под нос, приподнимается и удобнее устраивается между ног Хёнджина. Потеряв свой источник хвои, омега морщится и скулит. Затем он смотрит на Сынмина и, наконец-то, в полной мере видит его состояние. Хёнджин не особо много знал об альфах и их природных циклах, но слушал что-то о предгонном состоянии, которое проявляется как гнездование у омег перед течкой. Обычно в этот период альфы хотят защитить своих омег, забрать себе и уберечь, собрать всё необходимое и построить логово, чтобы обезопасить своего партнёра. Это проявляется не только в изменении запаха, который Хёнджин даже через подавляющий пластырь чувствует, но и в поведении. И, кажется, инстинктивно Хёнджин чувствует, что Сынмин сейчас именно в подобном состоянии. Его глаза блестят в свете ночи, грудная клетка тяжело вздымается и опускается, постоянное желание прикоснуться и притянуть Хёнджина к себе просто кричит о том, что омега может быть прав. Пытаясь перебороть себя, Хёнджин осторожно касается руками чужого торса через ткань рубашки, смотрит прямо в глаза. Движения на чужом теле успокаивают не только Сынмина, но и его самого. — Сынмин, — чужое имя на собственных губах звучит слишком сладко и правильно. До того, что сердце сжимается, — У тебя.. Период логова? Почти на одном дыхании шепчет омега. И когда он видит негодование в чужих глазах, словно Сынмина застали врасплох, то сам подтверждает свою теорию. Обе руки поднимаются выше и останавливаются на груди. Альфа перехватывает одну ладонь и с нуждой прижимает к своим губам, отчаянно оставляя множество поцелуев на коже. — Так может это тебе нужна помощь, а не мне? — усмешка срывается с уст, хотя Сынмину не смешно. Им обоим становится не смешно, когда салон вновь погружается в тишину, нарушаемую лишь шелестом их одежды. — А ты бы хотел мне помочь? — неожиданно Хёнджин чувствует, как у него перехватывает дыхание. Голос Сынмина стал более низким и хриплым. Близость его губ к ладони омеги заставляет судорожно выдохнуть горячий воздух. Взгляд смазанно скользит по фигуре Хёнджина, пока вторая рука подбирается к ширинке брюк. — Пути назад уже нет.. — согласно кивает омега и вздрагивает, ведь вместе с усмешкой, появившейся на чужом лице, он ощущает и руку Сынмина, что, наконец, справилась с ремнём и залезла под ткань. Поджав губы, Хёнджин не ощущает, насколько поверхностным стало его дыхание. Зато он чувствует, что Сынмин искусно скользит пальцами по его возбуждающемуся члену, взбудораживая всё внутри ещё больше. Чёрные брюки быстро исчезают с прекрасных ног, оголяя их и открывая для Сынмина больше места, которое можно изучить и попробовать. Обхватывая нежные бёдра, альфа практически сразу наклоняется, а затем тычется носом в мягкую кожу. Проводя полоску на бедре Хёнджина, он громко дышит. Взгляд вновь прикован к глазам Хёнджина. И это настолько необычный контакт для омеги, что хочется тут же исчезнуть. Сынмин ведёт себя странно, как изголодавшийся зверь, однако его тактика резко меняется, ведь он становится менее активным, более спокойным и нежным. Хёнджин, поднимаясь на локтях, чуть ли не разочарованно скуля от того, что уже возбудился и не получает должного продолжения. — Что такое? — игриво шепчет Сынмин, целуя бедро Хёнджина и не отрывая взгляда от чужих манящих глаз. Сглатывая ком в горле, омега ощущает, как краснеют его щёки, а затем, надувшись, отвечает. — Что ты.. Делаешь? — неожиданно ему становится как-то стыдно, что он сам возбудился, что теперь он хочет большего, когда сам всё это долгое время отталкивал Сынмина. Он же сам согласился помочь альфе, когда догадался о его состоянии. Да, изначально его самого повело от силы и власти Сынмина, что крепко держал его в своих руках. Так почему теперь… Почему он хочет наслаждения, почему сдаётся и так нагло предаёт свои принципы, лишь бы нагнать странное желание получить от Сынмина всё? — Ты же согласился мне помочь, верно? Кажется, мне просто нужно немного потрогать твоё тело. А что такое, Джин-и? — ласковая форма имени и эта наглая улыбка переворачивают всё вверх дном в душе Хёнджина. Чуть ли не плача от того, что возбуждение становится только сильнее, ведь Сынмин всё ещё проводит носом по коже время от времени, задевая член омеги. — Н-ничего! — заикается Хёнджин, но отводит взгляд в сторону. Он старается скрыть то, насколько ему приносит наслаждение каждое прикосновение альфы. Но его тело говорит само за него. С улыбкой Сынмин забирается рукой под боксеры омеги, вынуждая его содрогнуться и вновь обратить взор на него. Пальцами Ким гладит возбужденный член, задевая головку, и Хёнджин при этом действии еле может собрать себя в кучу. — Какой чувствительный.. Хочешь получить больше, чем просто прикосновения, да? — из уст Сынмина каждое слово звучит слишком грязно и испорченно. Только Хёнджин слишком поздно это понял, ведь Сынмин, к счастью или сожалению, прав. Стыдливо омега кивает, не поднимая взгляда. Для Сынмина это не проблема. Он приподнимается, держа руку всё на том же месте, пока всем телом альфа наклоняется ближе к Хёнджину, до того момента, как их лица не оказывается на одном уровне. Их разделает лишь пара сантиметров. И Сынмин рушит эту дистанцию. — Расслабься, я хочу принести тебе удовольствие, — оставляя поцелуй на румяной щеке, Сынмин добирается до ушка омеги, пока за его губами тянется тропа прикосновений. Хёнджин мычит. Дыхание словно исчезает. Хочется глубоко вдохнуть свежий воздух, но вокруг только хвоя и горячие выдохи с чужих уст. Запотевшие окна машины тому подтверждение. Сынмин возвращается в прежнее положение, и теперь его рука мягко поглаживает орган омеги. Хёнджин, хоть и весь уже трясётся, с интересом наблюдает за каждым его действием. Ким же, избавляясь от боксеров, следом стягивает и водолазку с Хёнджина, оставляя его полностью нагим, пока сам он ещё не избавился даже от одного элемента одежды. Хёнджина это смущает до мурашек. Наверное, именно поэтому он бросает застенчивый, но красноречивый взгляд на торс альфы. Недолго думая, Сынмин хмыкает и понятливо улыбается. Хёнджин ощущает себя опустошённым, когда руки альфы отпускают его. Но это представление перед глазами сейчас того стоит. Альфа медленно и уверенно расстёгивает пуговицы одну за другой, открывая вид на хорошо сложенное тело со спортивной фигурой. Хёнджин не сказал бы, что Сынмин выглядит так, словно он качается, но заметный пресс и широкие плечи компенсируют любые походы в зал. Когда он полностью оголяет свой торс, Хёнджин ощущает, как перехватывает его дыхание. Руки вновь ползут к чужому телу. Омега не может перестать прикасаться к Сынмину, словно не альфа нуждается в исполнении своих инстинктов защитника, а сам Хёнджин желает быть защищённым Сынмином. Наконец, руки альфы вновь оказываются на его теле. Хёнджина словно переворачивает на месте, а сердце подскакивает, стоит Сынмину заскользить прямо около истекающей смазкой дырочки. Почти сразу же омега просяще смотрит на Сынмина, пытаясь сохранить хоть капли достоинства. Определенно дразнящие круговые движения заставляют колечко мышц пару раз нервно сжаться в ожидании наполнения. Сынмин не заставляет себя долго ждать, предпочитая видеть на чужом лице переполняющее наслаждение. И он всё же его видит, когда медленно погружает один палец в промежность. Хёнджин, задрожав, останавливается. Ему нужно несколько секунд передышки, чтобы найти силы поднять взгляд и смириться с этой гаденькой ухмылкой. — Тише, тише, Джин-и, — опять также нежно произносит Сынмин, однако его действия отличаются от слов. Хотя стоит признать, палец внутри Хёнджина двигается медленно, постепенно. Иногда Сынмин выскальзывает и собирает по прекрасным бёдрам скопившуюся смазку, пока Хёнджин еле сдерживает себя от желания прикоснуться к своему возбуждению, чтобы поскорее получить разрядку. Вместо этого он всё ещё хватается за альфу, ищет в нём опору, находя лишь свою погибель. Наконец, Сынмин даёт ему возможность ощутить прикосновения с обеих сторон. Его пальцы одной руки скользят в растянутом нутре, пока вторая рука вновь возвращается к истекающему члену, начиная водить по нему вверх-вниз. Хёнджин не может сдержать себя от стонов. Таких высоких и гортанных, что кажется можно сорвать голос. Но эти звуки настолько приятны, они ласкают слух Сынмина, давая лишь сигнал к большим действиям. Альфа ускоряется, помогая Хёнджину достичь оргазма. Он смотрит с восхищением на то, каким расслабленным и наслаждающийся сейчас выглядит Хёнджин под ним. Это заставляет все инстинкты внутри мурчать от удовольствия. Ведь он ласкает своего омегу. Маленькие капельки пота блестят и соскальзывают по мокрому лбу омеги. Волосы на коже сидения лежали в разные стороны, время от времени меняли своё местоположение, ведь Хёнджин не мог спокойно переносить стимуляцию со всех сторон. Раздражённо шаркая руками по телу Сынмина, постепенно Хёнджин переходит на своё тело. Трудно сдерживать руки, и он начинает касаться себя, даже не зная, что тем самым становится ещё более привлекательным для Сынмина. Борясь с невыносимым желанием, альфа наклоняется, оказываясь на одном уровне с чужим лицом. Он смотрит в мутные глаза, полные похоти и желания. И почему-то ему это слишком нравится. Ким видит, что Хёнджин на грани, от чего ускоряет свои движения, начиная пальцами попадать по простате и водить на возбуждённом члене быстрее. Хёнджин не сдерживается. Прижимая альфу к себе, он поднимается рукой к своей шее и сдирает надоедливый пластырь, который всё это время находится там и скрывал его аромат клюквы от Сынмина. Окружённый резким появлением ярких феромонов, Сынмин на мгновение замирает. Поднимая взгляд, он видит, насколько Хёнджин стал сломленным, открыв ему свой запах. Наконец, две истинные души встречаются лицом к лицу, ароматом к аромату. Сынмин прижимается к шее Хёнджина, словно не может надышаться кислой клюквой с очень сладкими нотками. А Хёнджин… просто сдаётся в последний раз. Тут же белёсое пятно спермы появляется на подрагивающем животе Хвана. Сынмин чувствует его своей кожей, ведь между их телами совершенно нет расстояния, отчего тихо урчит и целует прекрасную шею. Всё внутри перевернулось, когда Хёнджин получил удовольствие вместе с ним. Наступает драгоценная тишина. Мгновение, когда вместо стонов и шорохов остаётся только сбитое дыхание. Сынмин медленно поднимается поцелуями по коже до уха омеги. Он долго играется губами с мочкой уха, пуская заряд мурашек по плечам и спине. Довольствуется, что, наконец-то, теперь у него есть тот, кому он может дарить свою заботу и оберегать. Особенно в такой нужный период. Возможно, Хёнджин ещё долго будет убегать от него, но Сынмин всё равно найдёт способ забрать и спрятать его от всего мира в своём логове. Хёнджин тяжело дышит и пытается понять, почему решил сдаться. Пожалеет ли он? Из этого выйдет что-то хорошее? Никто не знает. Но внутри себя Хёнджин чувствует спокойствие и полноценность. Словно к сердцу нашли маленькую половинку, которую не доставало всегда. Которая смогла заделать небольшую дыру внутри, что даже работа никогда не заполняла так сильно, как резкая нужда в Сынмине. Почему он сдался? Потому что это инстинкты или потому что это судьба? Или, быть поможет, потому что это то, чего ему всегда не хватало? Неожиданно он находит ответ на свой вопрос, когда сердце внутри сжимается от слов Сынмина. — Наконец-то, ты открылся мне, Джин-и. Теперь я никогда тебя не отпущу, мой омега.