Сын маминой подруги

Клятвы — pyrokinesis

Ток — zhanulka

Чан не появлялся ни через пять минут, ни через пятнадцать, ни через двадцать. Одиночество и беспомощность накатывают на Чонина с каждой минутой все больше. Он сидит за столом, нервно дергает ногой и иногда поглядывает на настенные часы, стрелки которых двигаются слишком медленно. Чонин чувствует себя в ловушке из собственных мыслей, что душат его: нет выхода, их никак не заткнуть и никто ему не поможет. Он портит все. Снова. Перед ним стоит тарелка с уже остывшей кашей, которую он сначала собирался вручить Чану, но передумал. Напротив стоит миска с супом, которую Чонин накрыл крышкой от контейнера, чтобы сохранить тепло до возвращения Чана. Гнетущая атмосфера давит на него все сильнее. Чонин вертит в руках телефон, но, так и не решаясь позвонить Чану, просто продолжает сверлить взглядом его номер. Никакой фотографии нет, в графе «Имя» стоит просто точка, но Чонин знает его номер наизусть. Никак не может выкинуть его ни из головы, ни из телефона. Хранит, потому что вдруг… Вдруг что? Чонин не думает об этом (не хочет признавать, что думает об этом, потому что страшно и странно). Скорее всего, даже если у Чана остался его номер, он бы ему не ответил. На его месте Чонин бы не стал отвечать. На его месте Чонин бы удалил себя из его телефона и жизни, чтобы ничего не напоминало, не возвращало в прошлое. Но горсть надежды все же теплилась в его груди, и в тот момент, когда Чонин уже собрался звонить, он услышал, как открылась входная дверь. К тому моменту, как дверь закрылась, Чонин уже стоял в проходе, внимательно оглядывая Чана. В его руках было два больших пакета с продуктами, нос покраснел, а сам он мелко дрожал от холода. Чонин молчит, потому что не знает. Он ничего не знает. Чан поднял голову, на несколько секунд сталкиваясь взглядом с Чонином, прошел мимо него на кухню. — На улице действительно холодно, — первым начал говорить Чан, — Я тут решил взять кое-какие продукты, так что если что-то еще будет нужно, то уже сам купишь, хорошо? Чан начал раскладывать продукты по местам, все также не смотря на Чонина, который так и остался стоять в проходе, приковав свой взгляд к полу. — Чан, слушай, я…не хотел, — негромко начал Чонин, но его сразу перебили. — Не нужно, — Чан остановился и повернулся к Чонину, врезаясь в него колким взглядом, — Все в порядке, не переживай из-за этого. По спине Чонина прошли мурашки, как будто его обдало морозным воздухом. Чан говорил уверенно и не отрывал взгляд от Чонина, который, в свою очередь, очень хотел сейчас провалиться под землю. Хотелось сказать так много, но слова никак не складывались в одно предложение. — Прости, — тихо произнес Чонин, отводя взгляд и покидая кухню. Чан раздраженно выдохнул, прикусывая нижнюю губу и оглядываясь в пустой коридор. Вся сложившаяся ситуация точно не стоит всей этой разведенной драмы и их детского поведения. Они уже взрослые люди, пора бы им оставить свои детские обиды друг на друга. Но каждый раз, когда, казалось бы, все становится хорошо, один из них делает что-то такое, из-за чего эти хрупкие взаимоотношения начинают трещать по швам. Может это знак? Не лезь — убьет. Он повернулся обратно, цепляясь взглядом за тарелки, что одиноко стоят на столе. Чан подошел, подвигая их к себе. Тарелка с кашей уже остыла, поэтому он не долго думая поставил ее разогреваться в микроволновку, возвращая миску с еще теплым супом на место. Обе порции были еще целые, похоже на то, что Чонин ждал его. Ждал? Но почему? Чан никак не мог отделаться от этих мыслей, все время прокручивая их в голове. Микроволновка запищала и он вздрогнул, сразу же отключая ее и возвращая тарелку на место. Чан настолько погрузился в свои мысли, что не заметил, как Чонин вернулся. Он молча сунул Чану в руки серое худи, найденное в его комнате, и как ни в чем не бывало сел за стол, начиная есть кашу. Чан удивленно посмотрел на вещь в своих руках, будто она материализовалась каким-то магическим образом. — На улице действительно холодно, помнишь? — проговорил Чонин, когда они с Чаном посмотрели друг на друга, — Садись есть, тебе нужно согреться, а то еще заболеешь, я с тобой возиться не собираюсь. Чан слегка улыбнулся на такую очевидную заботу от Чонина, но не понимал, как он должен на это реагировать. Чонин пытался загладить вину? Возвращает их прошлые дружеские отношения? Делает это от чистого сердца или с выгодой? Все новые и новые варианты приходили Чану в голову, в то время как он уже сел напротив Чонина и остановил свой взгляд на миске с супом. Чан пододвинул еще теплую миску ближе и убрал крышку, закрывающую ее сверху. Теплый и ароматный запах сразу же ударил в нос, заставляя вспомнить о чувстве голода. Он начинает есть, и сразу после первой ложки прикрывает глаза, явно наслаждаясь вкусной едой. Чонин сжимает рукой вновь горячую тарелку, сверля взглядом кашу, будто она может дать ему какие-то ответы. На Чана посмотреть сложно, боится утонуть еще больше. А Чан продолжает заботиться, что бы не происходило. Это заставляет что-то в душе Чонина болезненно сжаться. — Ты чего не ешь? Остынет же, — негромко проговорил Чан, заставляя Чонина вернуть внимание на происходящее вокруг. Чонин бросил быстрый взгляд на Чана, чтобы проверить, надел ли он худи. Надел. — В свою тарелку смотри, не нужно следить за мной, — съязвил Чонин, но начал есть. Чан закатил глаза, слегка улыбаясь, и пригрозил ему ложкой. — Я всегда присматривал за тобой, все никак не могу от этого отвыкнуть, — произнес он, поджимая губы. — Я уже вырос и…не тот, кем был раньше, — Чонин нахмурился и посмотрел в глаза Чану, — Не нужно. Чан молча смотрел на него, обдумывая что-то. Чонин прав, но за это время они оба успели измениться и повзрослеть. — Я знаю, — почти неслышно сказал Чан и отвернулся от Чонина. Чонин зажмурил глаза и раздраженно выдохнул, больше не поднимая взгляд на Чана. Есть продолжили молча, в комнате повисло какое-то напряжение. Казалось, что достаточно протянуть руку, чтобы почувствовать, как сквозь пальцы просачивается что-то густое. Что-то, что уже несколько лет тяжело давит на плечи обоих. Чан тоже больше не смотрел на Чонина, пытаясь оставить ему больше личного пространства, и ненадолго погружаясь в воспоминания о детстве. Чонин всегда казался ему приятным и довольно дружелюбным, но Чана никак не покидало ощущение, будто внутри Чонина кроется какая-то загадка, которую он никак не может разгадать, сколько бы ни пытался. Разгадал ли ее сам Чонин? — Я сегодня днем пойду в школу подписывать договор. Первым эту тишину нарушил Чан. Просто обозначил свои планы и встал, убирая посуду в раковину. Чонин бросил взгляд на его спину. — Я вечером встречаюсь кое с кем. Могу вернуться поздно. — Хорошо. Чан кивнул на его слова и направился в свою комнату. — Удачи тебе, — сказал Чонин, когда тот уже почти ушел с кухни. Чан замер в проходе и спустя несколько секунд обернулся на Чонина, сталкиваясь с ним взглядом. — Спасибо, — сказал тихо и ушел. У обоих на душе были какие-то странные чувства, природу и сущность которых они не понимали, или не хотели понимать. Усложнять текущее положение не хотелось, но что им остается делать? Молча плыть по течению, надеясь, что все разрешится само по себе. Так они думают, но будет ли так на самом деле? Как долго они еще смогут молчать? Как долго они смогут игнорировать тот день? Чонин лишь поднял взгляд на опустевший коридор, будто не находя в себе силы даже сдвинуться с места. Где-то на подкорке сознания он слышит, как в своей комнате что-то делает Чан, но не обращает на это внимание, погружаясь в свои мысли все глубже и глубже. Чонин раздраженно выдохнул, откидываясь на спинку стула и концентрируя свой взгляд на потолке. Он заметил какие-то небольшие желтоватые крапинки, и, чтобы отвлечься, решил их посчитать. Когда счет начал переваливать за тридцать, Чонин подумал, что надо покрасить потолок и прекратил это интеллектуальное занятие. После того, как Чан поспешно ретировался из кухни, то недолго думая захлопнул за собой дверь комнаты, хотя не особо жаловал закрытые пространства. Но сейчас это было ему необходимо, хотелось закрыться от всех, особенно от Чонина. Хотелось снова вернуться в детство, когда все было так просто. Или в детстве тоже было сложно, просто он этого не помнит? Он прислонился лбом к двери, чувствуя, как из-за прохлады по коже пробежали мурашки. Может бросить все и вернуться обратно? Может это все не стоит таких стараний? Чан мысленно дал себе пощечину и отстранился от двери. Трудности никогда его не пугали, и уж точно не заставляли вернуться назад, так что отступать он не намерен. По крайней мере не в ближайшее время. Напротив хлопнула дверь — Чонин закрылся в своей комнате. Кажется на сегодня их общение закончено. Чтобы отвлечь себя от тревожных мыслей Чан надел наушники и стал готовиться к предстоящим делам. На протяжении последних двух лет он работал в языковой школе в Пусане, преподавал английский язык ребятам начальной школы. В этом году филиал этой языковой школы открылся в Сеуле, и Чана, как одного из лучших преподавателей, направили туда. Сначала он отказывался, не желая оставлять своих учеников, менять место жительства. Что-то в Пусане держало его, не желая отпускать. Возможно это память, а возможно привычка. Тяжело менять что-то в своей жизни, особенно когда ты вообще ничего не хочешь. Но в итоге Чан решил рискнуть, сообщил о своем решении, собрал вещи и прилетел в Сеул на встречу новой жизни. Чан задержал свой взгляд на двери. Чонин был частью дома, что он покинул, и стал частью дома, в который он приехал. Смешно. Он покачал головой и вытащил рубашку, придирчиво оглядывая ее. В это время Чонин пытался поныть Сынмину и Джисону по поводу Чана, но его друзья оказались предателями похлеще этого самого Чана. — Чонин, давай мы поговорим об этом позже? — протянул Джисон, хмуря брови и заглядывая в телефон, смотря на лица Чонина и Сынмина. — Почему не сейчас? — Я моюсь! — возмущенно воскликнул Джисон, чуть не выронив телефон. Сынмин раздраженно закатил глаза. — Зачем ты тогда вообще ответил на звонок? Джисон хотел возмутиться и что-то сказать, но не найдя подходящих слов просто обиженно надулся, показав Сынмину язык. — Чонин, если у тебя так много свободного времени, что ты постоянно об этом думаешь, то ты можешь поработать над чем-нибудь. В последний раз ты говорил, что у тебя минимум три предложения и ты не знаешь, с чего начать, — сказал Сынмин, привлекая внимание друга. — Вы два предателя, знайте об этом. Почему я вообще до сих пор с вами дружу? — Потому что мы твои самые лучшие друзья, — широко улыбнулся Джисон, капая водой на экран телефона. Чонин передразнил его, тяжело садясь на кровати. — Мы обязательно поговорим об этом позже, вживую, а сейчас мне надо идти, — уверенно сказал Сынмин, отключая звонок. Чонин закатил глаза, бросая взгляд на Джисона, что изо всех сил пытался сделать виноватый вид. — Все нормально, не волнуйся, — Чонин отключил звонок и кинул телефон подальше от себя. Он резко встал, сделал несколько кругов по комнате, и остановился напротив окна, взъерошивая волосы. На улице он заметил двух собак, по всей видимости бездомных. Темная собака сидела подальше и была занята изучением листвы, а светлая все время крутилась возле мимо проходящих людей, пытаясь выпросить горстку внимания. Чонин молча наблюдал за ними, слегка нахмурившись. Что-то в голове Чонина щелкнуло, и он, быстро собравшись, выбежал из дома. Он зашел в ближайший магазинчик и купил несколько упаковок влажного корма для собак. Чонин обошел дом, и сразу же наткнулся на светлую собаку, которая, почему-то, не спешила к нему подходить. Он аккуратно присел на корточки, чтобы не спугнуть ее, и развернул пачку с кормом, легонько подталкивая его к собаке. Та облизнулась, и завиляв хвостом подошла ближе, обнюхивая угощение. Чонин бросил взгляд на вторую собаку, что также держалась поодаль от своего сородича. Светлая собака, так и не притронувшись к еде, обернулась, смотря на нее. Чонин хотел уже подойти к ней, но светлая собака его опередила. Она схватила пачку корма и потащила в сторону второй собаки, подсовывая угощение ей. Они посмотрели друг на друга, темная собака рыкнула, и светлая, будто зная что так и будет, отошла от нее. Чонин удивленно за ними наблюдал, в душе поражаясь их взаимоотношениям. У него никогда не было собаки, или любого другого домашнего животного, но ему всегда казалось, что они в первую очередь думают о себе, а не о своем сородиче. Светлая собака подошла к нему, и ткнулась носом в руку. Чонин вздрогнул от резко появившихся ощущений, и немного подумав, осторожно погладил ее. Она довольно завиляла хвостом и Чонин вытащил еще одну пачку корма, вновь ставя перед ней. На это раз она сразу же начала есть. За спиной раздались шаги. — Больше не боишься собак? Чонин вздрогнул, резко вскакивая на ноги и оборачиваясь, встречаясь взглядом с Чаном. Чан выглядел…впечатляюще. Он переоделся в деловой костюм, уложил волосы и излучал тотальную уверенность. В себе или в ситуации, Чонин не знал. Он никогда его таким не видел, поэтому несколько секунд пытался понять, что спросил Чан. — Собаки не самое страшное, что может быть в моей жизни. Чан хмыкнул, запуская руки в карманы брюк. — И что же тогда самое страшное? На языке вертелось обжигающее, болезненное и предательское «Ты», но Чонин промолчал, отводя взгляд на собак, что уже сидели рядом. — Не нужно лезть мне в душу, окей? Чан подошел ближе, кладя руку на плечо Чонина, и чуть сжимая его. — Я просто хочу быть для тебя хорошим хеном…всегда хотел. От этого прикосновения Чонина будто пронзило молнией. Он сжал губы, не зная, что ответить на слова Чана. — Ты не обязан говорить, просто позволь мне иногда быть рядом. Хотя бы не отталкивай меня… Пожалуйста, — Чан говорил это тихо, слова предназначались только для Чонина и Чан хотел, чтобы он понял. Чан ушел, оставляя Чонина наедине со своими мыслями и сердцем, что вот-вот выпрыгнет из груди.