ego

– Не можешь глаз от меня оторвать, а, Даби? – Ястреб рассмеялся. Рваный смех отскочил от стен полупустого кабинета и пробрался в тело Тойи: залез под ногти, щипнул глаза, осел горечью на губах. Происходящее казалось дурным сном – мир вокруг был вязким и тяжёлым. В нос забился запах знакомого одеколона, а лицо Ястреба кривилось в – напротив – незнакомой, грубой и злой улыбке. Но сейчас Тойю тревожило даже не то, что их всё-таки вынудили работать вместе, а… – Это засос? Голос, он уверен, его не выдал. Да и не волновался он – волноваться ведь не из-за чего. Просто Ястреб – его взгляд грезящего о могиле мертвеца. За спиной – ничего, на шее – огромный засос. И факт – просто факт, – что из всех топ десяти Все За Одного сохранил жизнь лишь ему. Если бы Тойе не было плевать, он задался бы вопросом, зачем? Если бы Тойе не было плевать, он изнурил бы себя бесконечными догадками. – А сам не видишь? Или расстроен, что теперь я веселюсь не с тобой? – перебирая файлы на столе, спросил Ястреб. Он, казалось, потерял к Тойе всякий интерес после скупой беседы о работе. Может, не хотел встречаться с ним взглядом. Или ему было плевать? Просто факт: они трахались. Когда-то тогда. До самосожжения Даби и конца геройской эпохи. До Тойи Тодороки и Таками Кейго. До клейма предателя на прекрасном лице Ястреба. Секс. Иногда грубый, иногда нежный. Зачастую – скорее приятный, чем нет. В любом случае, это не имело значения тогда и не имеет сейчас. Ястреб был готовой на всё шлюхой, с детства наученной раздвигать ноги ради всего хорошего и против всего плохого. А Тойе было скучно. Вот они и нашли один из способов разбавить рутину их встреч. Так что нет, отвечая на вопрос Ястреба, он не расстроен. – Мне насрать. – А чего тогда спросил? – Ястреб изучал какой-то документ. Создавалось впечатление, что он был глубоко увлечён работой и на Тойю отвлекался нехотя. Лживый, заносчивый сучёнок. Тойе хотелось бы скальпировать его эту его маску и хранить её в качестве трофея, в качестве амулета на удачу. – Интересно, ради чего ты трахаешься на этот раз? Эти слова должны были раздавить Ястреба. Накинуться на него стаей бешеных собак. Утопить его в горе. Убить его. Как минимум. Но Ястреб не умер. Он посмотрел на Тойю и усмехнулся – криво, уродливо-прекрасно. Его взгляд был светел, но не грел – похожий на бледное зимнее солнце. – Выпей со мной сегодня. *** Ястреб счёл это очень смешным. Он заказал для Тойи «Веспер», а себе взял «Девушку Джеймса Бонда». И когда Тойя наконец поцеловал его, – раскрасневшегося, растрёпанного, раскованного, – стало апельсиново-сладко и ярко. Как будто в его тёмной спальне взорвались золотистые звёзды – как детская шипучка на языке, как суперновая мира Все За Одного. Всё к этому и шло. Они выпили. Немного поиздевались друг над другом – так, будто были старыми школьными товарищами. Немного посмеялись и помолчали – так, будто их хоть что-то связывало. И, конечно, всё закончилось тем, что Ястреб наклонился к шее Тойи, аккуратно поцеловал его голую-новую-живую кожу и спросил: «К тебе?» Чем же ещё могли заняться бывшие любовники, не находящие себе места в новом мире? Ладони легли на талию Ястреба – и ощущалось это так, словно Тойя получил сто баллов за тест, к которому не готовился. Он почти не верил в происходящее и боялся, что у него отнимут случайное счастье. Насколько жалким будет признаться самому себе в том, что Ястреб в руках был лучше, чем вторая жизнь – с чужим-родным лицом, с кожей без единого ожога? С Мусутафу у ног и без Дамоклова меча над головой – разрушительной любви к погибшему на войне отцу? Секунда, в которую он сжимает чужое тело, прекраснее любого из последних месяцев, которым он потерял счёт – отвратительных месяцев, когда бессонная ночь выталкивала его в новый день, а невыносимый день – в новую ночь. Это так хорошо. Но, если подумать, это просто ужасно. Ястреб откинулся на подушках – влажная мечта ушедшего мира. Вишнёвые от поцелуев губы, карамельный взгляд. Его не испортили ни шрамы, ни ожоги. Крепкая шея была красива даже с этим чёртовым засосом. – Тебя трахает Все За Одного? – вырвалось у Тойи, пока он расстёгивал идеально белую рубашку. Эта мысль – извращённая фантазия или мутная догадка – мучила Тойю весь вечер. Если Ястреба и ломали, то он не подавал виду. Если всё, чем он себя считал, сгубили руки Все За Одного, у него вполне успешно получалось выглядеть если не живым, то хотя бы не совсем мёртвым. Трахает ли его Все За Одного? Тойя поинтересовался из праздности. Бывает, что-то жалкое и неважное крутится у тебя в голове, мешает выравнивать дыхание и смотреть вперёд. Ястреб уже не в первый раз врывается в мысли Тойи, пытаясь заполнить собой каждый уголок его сознания. Он – навязчивый, визгливый вздор. Дрянь. Рудимент. – Хочешь поговорить об этом сейчас? – поинтересовался Ястреб, снимая галстук. Трахает ли его Король Демонов? – Да. Ястреб поцеловал Тойю так, словно засос на его шее не был меткой смерти. Апельсиновая сладость на его губах старалась отвлечь от этого признания, но у неё не получилось перебить вкус, похожий на злобу или же волнение… Кислый вкус, который наверняка ничего не значил. Тойю затошнило. Наверное, он просто не любил апельсины. – Но ты можешь делать со мной всё, что захочешь. – Тойя как сквозь морок наблюдал за Ястребом. Совместными усилиями они уже стянули с него рубашку, и белая грудь показалась беззащитной – чуть более полнокровной, чем его же рубашка, и не многим крепче нежного безе. Кожа потеряла то золото, к которому когда-то привык Тойя. Но Ястреб всё равно был несправедливо привлекательным. Ястреб продолжал быть красивым. От этого что-то неприятно скручивалось внизу живота. – Ему нравится, когда меня трахают другие… А я всё равно возвращаюсь к нему. – Что если я тебя сожгу? – спросил Тойя, наконец осмелившись прикоснуться к чужой голой коже. Кончики пальцев чувствовали упруго-мягкий ожог, расплывшийся по всей спине. Небольшая, если подумать, плата за то, что ему месяцами пудрили мозги. За то, что сейчас у него что-то ноет в груди. Он положил ладони на бёдра Ястреба. – Что скажет Все За Одного, если мои следы останутся здесь навсегда? – Пока меня можно подлатать до рабочего состояния, ему всё равно. – Ястреб показал ему предплечье с бугристыми белыми шрамами, перекрывающими друг друга как на разделочной доске. – Следы Тоги его вполне устраивают. В теле что-то похолодело – не так, как от причуды. – Ты и с ней трахаешься? – С ума сошёл? – рассмеялся Ястреб – как будто искренне. Мальчишеский прищур, улыбка, открывающая верхний ряд зубов. Он изменился в мгновение. Искренность шла ему, как хорошо сшитый костюм. – Она просто полосует меня, пока я не отключаюсь от боли. Хочешь найти все мои шрамы? Тойя отправился на поиски. Почти все шрамы были на руках и ногах. На плечах и икрах, в опасной близости от запястий, на внутренней стороне бёдер. Нагая энциклопедия предательства, написанная извращённой версией шрифта Брайля. Все За Одного украл столько причуд, что было непонятно, как действовала та, что исцеляла Ястреба после встреч с Тогой. Кожа не обновлялась, обрастала шрамами, храня на себе и старые ожоги Даби. Ястреб не скулил от боли, даже когда чужие пальцы давили на царапины, которые казались свежими. Это, по всей видимости, и называлось «рабочим состоянием». Тело Ястреба струилось в его, Тойи, руках, живо реагируя на каждое прикосновение. Память подводила: всегда ли он был таким чувствительным или выучился этому, трахаясь со всеми, кто угодил Все За Одного? Каким он был с Даби – жёстким, неласковым, всегда холодным в противовес своей причуде Даби – вспомнить было невозможно. В конце концов, не мог же он получать удовольствие от того, как неумело тогда с ним обращались? Их секс всегда был про Даби и ради Даби – начался по его инициативе, практически отобрав у Ястреба право выбора, и закончился, когда продолжать их игру в любовничков уже было невозможно. Не будь власть на его стороне, Тойя никогда не решился бы прикоснуться к такому, как Ястреб. Он и сейчас чувствовал себя неуверенно. Всё это внезапно показалось ему одной большой ошибкой. Ему нужно собрать одежду Ястреба с пола, одеть его и проводить до двери. Может быть, растрепать его волосы напоследок – последний вдох перед смертью. Ему надо было вернуть Ястреба хозяину. Ястреб же, будто бы почувствовавший сомнения Тойи, положил руку на его пах. И это было… чёрт. О, чёрт. – Чёрт, – всё-таки произнёс Тойя, не зная, куда себя деть. Держаться было сложно. В руках покалывало от странного, незнакомого желания. Ястреб улыбнулся и, быстро расстегнув его джинсы, просунул руку под ткань белья и сжал член Тойи у основания. – Я… Ястреб, слишком, мать твою, быстро… – Уже готов, а? Да ты и в правду соскучился по мне. – Самодовольную усмешку Ястреба хотелось попробовать на вкус. Казалось, она была (ещё могла быть) всё такой же, какой Тойя её помнил, – переслащенный кофе, мерзкий протеиновый шоколад. А ещё дешёвые сигареты Даби, которыми Ястреб неумело затягивался после секса. Говорил, что всегда мечтал курить. И никаких апельсинов. Только не апельсины. – Дело не в этом. – В теле тянуло настолько сладко, что это было почти невыносимо. – Блядство… – Уши горели. Он привык гореть, но этот жар ему незнаком. И тепло ладони Ястреба на члене тоже незнакомо. Было приятно и так страшно, что Тойя готов был рассмеяться от нелепости ситуации. Почему он не подумал о том, что произойдёт сейчас раньше – до того, как повалил Ястреба на кровать? – Хватит, стой. Я просто… Я просто ещё не трахался. Ястреба это, конечно, остановило. Хоть он и не понял Тойю. Вскинул брови, медленно сказал: – «Ещё не трахался»? Да мы с тобой трахались постоянно. – Нет. – Воздух вокруг загустел, дышать стало тяжелее. Ему хотелось уткнуться в плечо Ястреба, потеряться в привычном, понятном запахе одеколона и – отключиться, чтобы не пришлось объяснять что-то настолько глупое. – То есть… С этим телом – ещё нет. И я… Я просто чувствую намного больше, чем тогда. – Оу. – Тойе могло лишь показаться, но взгляд Ястреба смягчился. Или это просто кривой свет так странно исказил его лицо? Просто светлые волосы упали на глаза? Сейчас он больше напоминал того себя – себя до войны. Всегда такого аккуратного – первое время Даби даже думал, что он, несмотря на всю свою браваду, просто боялся касаться его некрасивого, больного тела. Но дело было не в страхе. В постели Ястреб даже на грубость отвечал нежностью. Он не был похож на человека, убившего Твайса. Ещё меньше он был похож на того, с кем Тойя встретился сегодня. – Оу, – согласился Тойя. – Поэтому не слишком-то распускай руки, если хочешь, чтобы я нормально тебя… Но Ястреб не дал Тойе договорить, хоть и действительно убрал руку с его паха. Он всегда так делал – целовал, прерывая на середине мысли, будто мощным ударом выбивая из тела всю решительность. Его изрезанные ладони, до которых, быть может, добралась не только Тога, обняли лицо Тойи так, будто им была незнакома грубость. Когда они, в мгновение поняв друг друга, поменялись местами, всё вдруг стало медовым, приторным. Тойя неумело принимал поцелуи и ласки, пытался подавить в себе не только стоны, но и шумное дыхание. Если бы Ястреб, как сейчас забравшись под его кофту – проведя ладонями по груди, аккуратно дотронувшись до вставших сосков, – приказал ему кричать, Тойя бы подчинился просто потому, что не знал, как правильно реагировать на всё происходящее. Но это был Ястреб. Он не требовал, но давал. Тойя ненавидел его, хотя ненавидеть такого Ястреба было сложнее, чем того, кто смеялся над ним днём, кто пил с ним вечером… – Получается, я буду твоим первым? – спросил он. Первый это их секс или нет – какая разница? Ястребу, которого трахают прихвостни Все За Одного, уж точно наплевать на такие мелочи, не так ли? Несмотря на всю его нежность, он здесь для себя. Тойя – это его выбор. Может быть, ему впервые выпал шанс самому решать, кто будет его трахать. Какой-никакой, а всё-таки контроль. Тойя знал, как это работает. Точно так же и сам он когда-то выбрал Ястреба. Старатель, Лига, Фронт – от всего этого второй герой Японии был неотделим, но секс с ним был единственным, в чём Даби не нуждался. Что он мог оставить себе – как завораживающий дым сигарет на рассвете и немые фильмы про гейш, которым не нужны были ни звук, ни краски, ни спецэффекты. И именно потому, что вопрос Ястреба был эгоистичным, именно потому, что ему нужно было получить от Тойи хоть что-то, ответом было: – Да. Признаться в том, что Ястреб был первым не только для Тойи, но и для Даби, не хватило ни духу ни дыхания. Тойя позволил себе раствориться в том, что делал с ним Ястреб, и почувствовать – как это на самом деле приятно, когда твои губы соприкасаются с губами напротив; и как замирает сердце, когда удаётся перехватить в поцелуе чужой вдох. – Как много ты вообще чувствовал, когда мы трахались раньше? – Вопрос Ястреба, целующего его за ухом и в шею, под подбородком и у ключиц, прозвучал слишком тихо и слишком интимно. – А как много сейчас чувствует твоя спина? – спросил в свою очередь Тойя, положив ладонь на то место между крыльев, от прикосновения к которому у Ястреба сбивалось дыхание. Ему не нужен был ответ. Было достаточно чуть более напористого поцелуя. Впервые Тойя был рад, что Ястреб обращается с ним, как с хрупкой драгоценностью. Его тело – слишком чистое, ещё не знавшее сражений – не было готово к напору, и от осознания этого сердце сжималось, как сгнивший плод. Он всегда боялся быть слабым – недостаточно сильным для того, чтобы быть грубым и выдерживать грубость. А ещё боялся, что Ястреб понимал это – но всё равно терпел Даби; не отвечал ударом на удар, укусом на укус. Он убивал людей, напомнил себе Тойя, когда Ястреб стянул с него одежду. Он убивал людей, он убил Твайса. Он выбрал Старателя, его отца, после того, как Даби исполнил свой танец. А сейчас Ястреб, этот мальчик с золотым сердцем, беззастенчиво вальсировал с Все За Одного, будто не отвернулся от Тойи и Лиги из-за геройских принципов. Он – лживый ублюдок, его следовало бы сжечь здесь и сейчас. Он же плюнул на собственную ладонь, чтобы не дрочить Тойе на сухую. – Ты даже не трогал себя? – Нет… – Тойя шумно выдохнул, когда Ястреб накрыл ладонью его член. Было хорошо, даже слишком хорошо. Тойя ещё не знал своего тела, поэтому позволял Ястребу самостоятельно решать, что и как ему делать. Нежиться под его прикосновениями было приятно, от этого щекотало в животе, а в горле комкались стоны. Но, может, ему понравится и грубость? Может, он спровоцирует Ястреба на жёсткий трах в следующий раз?.. Когда Ястреб целовал его плоский живот, когда гладил внутреннюю сторону бедра, ласково царапая чувствительную кожу под коленом, Тойе приходилось одёргивать себя: это не будет длиться вечно. И это не должно повториться, никакого следующего раза. Как бы хорошо Ястреб ни смотрелся между его ног – вобрав головку в рот и сжав член у основания так, чтобы Тойя не кончил. Как бы не был ласков его бессмысленный трёп – тот, которым он, наверное, пытался околдовать Тойю, когда тот кончил в его кулак. – Ты такой красивый… Я скучаю по всей этой готической хрени, но… тебе очень идёт быть живым… – Ястреб, наверное, и сам не понимал, что именно бормотал. Как животное, он потирался членом о бедро только-только отходящего после оргазма Тойи. – Я бы сделал это снова, если бы было надо… Я из раза в раз соглашался бы жить так же, как сейчас, только бы на пару секунд увидеть тебя такого, просто увидеть… О чём он говорил? Был пьяным или бредил? Заигрался, заговорился? Или… Тойя чувствовал вязкую смазку на своей коже. Его ладони легли на задницу Ястреба, с силой сжали его ягодицы. Пальцем одной руки он чуть оттянул дырку в сторону, пальцами другими – сразу двумя, сухо, без смазки толкнулся внутрь. Они вошли свободно, словно Ястреб готовился к их вечерней встрече или кто-то трахнул его совсем недавно. Мысль ударила по голове – перед глазами поплыло, а слух никак не мог сосредоточиться на чужих словах… – Блядь, Даби… – Голос Ястреба стал чуть тише. – Сильнее… Здесь, да, здесь… Только не… М-м-м… – Он замолчал, его мелко дёрнуло, словно кто-то неожиданно ущипнул его за кожу. И только ощутив тёплую сперму на животе, Тойя понял, что Ястреб кончил – тихо и слабо. – Не останавливайся. Ещё. Не останавливайся… Тойя скинул с себя Ястреба, заставил его, разнеженного и медлительного, встать на колени, вжавшись грудью в кровать, и плюнул прямо в растянутую двумя пальцами дырку. – Боже, м-м-м… – Хочешь, чтобы я затрахал тебя до беспамятства? Чтобы ты забыл всех остальных? – Тойя резко загнал обратно в Ястреба два пальца. Он долго и сладко трахал его – то быстро, то мучительно медленно, разводя пальцы внутри так, что Ястреба подбрасывало на месте. – Чтобы ты забыл даже хер Все За Одного? Как часто он тебя трахает, а? Как часто ты ложишься под него, чтобы просто дожить до завтра? – Я хочу… хочу, чтобы ты не чесал языком, а сосредоточился на… – На том, чтобы сделать тебе приятно? – Тойя добавил третий палец, надеясь, что скулёж Ястреба отпечатается в памяти навсегда. Он сам не знал, почему, но сказал – сказал, как в бреду: – Дай мне немного времени освоиться в этом теле, и я буду трахать тебя так, что остальных можно будет послать к чёрту, птичка. Второй раз Ястреб кончил, не прикоснувшись к себе. Через несколько минут Тойя по привычке нашёл на полу штаны и протянул ему, румяному, липкому от пота, сигарету с зажигалкой. – Всё та же мерзкая дешёвка… – Голос Ястреба чуть охрип, но звучал живо, бодро. Казалось, они всё ещё были в баре… Всё ещё были в кабинете, пытаясь вывести друг друга на эмоции. – Не кури, если и дальше будешь ныть. Ястреб затянулся и выпустил ядовитый дым в сторону Тойи. Глаза защипало, и Тойя, хоть и не подал виду, но удивился, когда в уголках глаз образовались слёзы. Прошло уже около пяти лет с тех пор, как на глаза стала наворачиваться только кровь. – Брось, мы же классно проводим время. Я тебя раздражаю. Ты бесишься. Мы трахаемся. Все в итоге довольны! Ястреб так легко говорил о сексе, что держать язык за зубами было невозможно: – С Все За Одного такая же схема? Но он лишь усмехнулся и прикрылся, накинув на бёдра одеяла. А Тойя чуть подвинулся на матрасе – так, чтобы лечь под чужой бок. Им не стоило устраиваться на одной кровати, рядом друг с другом, тела придавило усталостью и тяжёло-лёгким состоянием, которое Тойя испытывал раньше, но никогда – с такой силой. – Нет. – Ястреб снова затянулся, но в этот раз дурачиться не стал. Его лицо ничего не выражало – не осталось и следа от той самодовольной маски, которая сегодня взбесила Тойю. Но не осталось и нежности. Ястреб сейчас был тем, что создала Комиссия – чем-то холодным, бесчеловечным. – Он держал меня так, от скуки… Наверное, нравилось, как моё лицо перекашивало от вида собственных крыльев за его спиной. А потом он получил причуду… – Ястреб стрельнул взглядом в сторону Тойи, помолчал и продолжил: – Много причуд, если уж на то пошло. С помощью одной залез ко мне в голову, а с помощью другой – вернул то, что когда-то было моим. Так вышло, – Ястреб рассмеялся невесёлым, серым смехом, – что мне было нечем отплатить ему за всё это… – Как в плохом порно, что ли? – вскинул брови Тойя. В рассказ Ястреба верилось с трудом. Да и что было ему настолько дорого – кроме причуды и геройского статуса? Если Все За Одного и так пощадил его, о чём ещё Ястреб осмелился попросить? После того, как Все За Одного вернул в нормальное состояние самого Тойю, тот даже про себя не смел думать о большем. Он до сих пор не знал, кто из членов Лиги всё ещё топчет бренную землю… Сегодня Ястреб упомянул Тогу, но сможет ли Тойя её найти? Его окружили новые люди, его вынудили начать всё с чистого лица. Он свободно дышал в мире, в котором ему дышать не хотелось – в мире, которое поглотило пламя – почти такое же сильное, каким было его собственное. Не появись Ястреб, он провёл бы вечер в привычной серости, в привычном тепле. В том состоянии, которое он терпеть не мог. – Да, типа того. Он знает, какого это – быть собственником, – почему-то добавил Ястреб. – Ему показалось это забавным – сделать собственника чем-то вроде вещи. Тойя не понимал, что имел в виду Ястреб. Вопрос, который, казалось, вот-вот должен был вывести его на чужое откровение, никак не шёл в голову. – Ты ненавидишь меня? – вдруг спросил Ястреб. В противовес своему вопросу он запустил пальцы во влажные волосы Тойи. – Конечно. – Тойе не хотелось бы это обсуждать. Лежать под боком Ястреба легко и просто. Держать груз на сердце – привычно. Да и на сердце ведь тяжело от ненависти. От ненависти, конечно. От разочарования и желания выжечь в чужой груди дыру. Чтобы его, Тойи, рука прошла насквозь, и он смело смог сказать – в этой груди не было даже человеческого сердца. – Ненавижу. И раньше ненавидел. Вся твоя вера в лучшее была ошибкой выжившего. При всём твоём пафосе – «Я всем помогу! Я всех спасу!» – тебе глубоко плевать на то, что эти «все» пережили. И сейчас ты стал именно тем, кем был. – Тойя прикрыл глаза и прижался лбом к боку Ястреба. От него пахло потом и сексом. Кожа всё ещё была горячей. – Ты эгоист. Да… Ты сказал, что ты собственник, а все собственники – эгоисты. Эгоист, эгоист, эгоист… Как и все герои. Я ненавижу таких, как ты. – Героев больше нет, – будто бы на автомате поправил его Ястреб. – Что ж… – Тойя перекинул руку через туловище Ястреба и притянул его к себе. Краем глаза он увидел, как Ястреб оставил окурок сигареты тлеть в пепельнице на прикроватной тумбочке. На постельном белье, наверное, останется въедливый запах табачного дыма. Но Тойе было лень делать Ястребу замечание. Взрослый мальчик, пора до всего доходить своим умом. – Им повезло больше, чем нам.