природа гроз

      Саша презрительно щурится, глядя через плечо Димы, и манерно, типично по-шепсовски гнусавит:       — Показушник…       И тут же закидывает в рот сушку. Пережёвывает её нарочито громко, словно больше не хочет ничего объяснять.       Обвинение в показушности от самого Саши Шепса звучит до смешного нелепо, но вызывает любопытство у Димы. Он оборачивается по направлению чужого взгляда и сразу же видит Костю у выхода из гримёрной. Тот, скрестив руки, прижимается к стене. Со снисходительной, осторожной улыбкой смотрит на Лину, показывающую что-то на экране смартфона и живо тараторящую. Рядом полукругом стоят Надежда Эдуардовна и Виктория. Они также активно участвуют в разговоре и иногда заглядывают в телефон Лины.       Ничего показушного Костя не делает, разве что наслаждается женским обществом. Видимо, этого достаточно, чтобы возмутить Сашу.       Дима снова поворачивается к нему и облокачивается на их общий столик. Несколько секунд проходят в тишине. Затем Саша заговорщически припадает к столешнице, опираясь на скрещённые руки.       — Ты слышишь, о чём они говорят? — негодующе шипит он, округлив глаза.       Поскольку Дима совершенно не способен игнорировать даже фоновый шум, то уже давно уловил суть чужого разговора. Четверо в другом конце гримёрной обсуждают духи́. Точнее, они ищут в интернете аромат, похожий на феромоны Кости.       Диму нервирует бессмысленность их затеи. Все знают, что искусственные запахи обычно слабые и неестественные и что найти духи, имитирующие аромат альфы, не получится. Однако Дима не следит за новинками в парфюмерии с тех пор, как в подростковом возрасте потерял надежду спрятать свои феромоны под другим ароматом. Поэтому не исключено, что пародия на запах Кости уже существует и где-нибудь продаётся.       — Слышу, — бубнит Дима, всё же пытаясь абстрагироваться от чужой беседы.       И Саша, к счастью, втягивает его в новую.       — Ты правда думаешь, что запах Кости настоящий?       Или к сожалению.       Дима недоумевающе смотрит на Сашу, молча моргает и в замешательстве наклоняет голову к плечу.       Костя пахнет смесью озона и мокрой земли. За ним тянется шлейф посвежевшей после дождя дикой зелени. От непогоды в его феромонах по телу пробегает холодящая, интригующая дрожь.       Мужественный грозовой аромат всегда вызывает у Димы необъяснимое восхищение, поэтому настолько странный вопрос вводит в ступор.       Саша усмехается и роняет голову, уткнувшись подбородком в грудь. Когда он опять поднимает взгляд, то умилённо улыбается, словно сейчас начнёт объяснять самую очевидную вещь на свете.       — Дима, ну не смеши меня. Альфы не могут пахнуть грозой. И никто не может. Только любители парфюмерии.       Дима напряжённо сдвигает брови.       Саша бредит. Запах Кости довольно естественный и сдержанный, а в период гона становится приятно насыщенным. Дима всегда провожает носом эти феромоны, даже будучи альфой. И как только омеги Саша и Лина сдерживаются и не запрыгивают на Костю…       Наверное, именно потому, что не запрыгивают, Саша и начинает такой разговор. Впрочем, Дима не воспринимает его слова слишком серьёзно. С одной стороны, благодаря своему вторичному полу Саша лучше распознаёт альф и их феромоны. С другой, он тот ещё шутник и имеет хобби обвинять Константина во всех смертных грехах.       — Ты в этом уверен?       Дима сглаживает откровенный скепсис в голосе неловкой улыбкой, но Саше, очевидно, всё равно — он переходит на пафосный шёпот:       — Я не просто уверен. Я знаю это.       Дима молча поджимает губы и, опустив взгляд, постукивает пальцами по столешнице.       Саше скучно. Видимо, ищет новый способ развлечься. Нет никаких сомнений, что Костя пахнет по-настоящему. Если бы Дима был омегой, то точно тёк от аромата искрящейся бури во влажном воздухе.       На этом беседа могла закончиться, но Саша, как и всегда, не может остановиться вовремя и говорит:       — Он не пах так раньше.       Пальцы Димы замирают, а его взгляд снова устремляется через стол.       Саша самодовольно ухмыляется, радуясь полученному вниманию. Конечно, он гораздо дольше знаком с Костей, но Дима всё равно начинает перебирать воспоминания. В голову не приходит ничего, кроме злосчастного кастинга в Школу Экстрасенсов, но в тот период жизни Дима не помнит даже себя, а чужой запах — тем более.       — Когда мы были с Викой на испытании, где был этот его плотик с костром, — продолжает Саша, наклоняясь ещё ниже к столу, — Костя не пах ничем. Абсолютно.       Дима настороженно хмурится. Воспоминания многолетней давности, пропущенные через призму слепого презрения, очень редко бывают правдивыми.       — Более того, кое-кто сказал мне, — Саша поднимает брови в неясном намёке, — что грозой там точно не пахнет.       Слухи не убеждают Диму. Поэтому даже когда он догадывается, кто мог рассказать подобное Саше, то лишь протягивает с саркастичной усмешкой:       — Ну если ты веришь его озлобленным бывшим или типа того, можешь и моих опросить. Они точно много хорошего расскажут.       Саша закатывает глаза и звучно выдыхает через нос.       — В твоём запахе я не сомневаюсь, — мурлычет он с ухмылкой и медленно проезжается ладонью по предплечью Димы. — Твоя пьяная вишенка великолепна.       Саша делает глубокий вдох, демонстративно наклоняясь к Диме. Тот не против внезапной попытки в дружеский флирт, но даже в шутку не выпускает феромоны.       Дима не знает, почему его кисло-сладкий аромат вообще кажется кому-то привлекательным. Однажды в детстве он открыл банку с вишнёвой настойкой и едва не задохнулся от приторного алкогольного смрада. Видимо, человеческий аромат не настолько слезоточивый. Некоторые говорят, что он похож на красное полусладкое, но с вишнёвым привкусом. Так или иначе, Дима, как и все люди, привыкает к собственному запаху и не чувствует его: лишь физически ощущает, когда феромоны выделяются из основания шеи.       Большую часть сознательной жизни Дима не любил свой естественный аромат. Всегда быть самым сладеньким самцом в комнате казалось ему унизительным. Какое-то время Дима жалел, что не родился омегой: тогда жить с ягодным запахом было бы проще. Однако он очень быстро передумал, поняв, в каком мире он живёт и как люди относятся к омегам. А потом Дима вырос и узнал, что многим женщинам (и мужчинам) нравились винные феромоны, и окончательно забил на несоответствие своего запаха вторичному полу.       Уголки губ сами собой приподнимаются от приятного вывода из плохих мыслей. Саша, видимо, решает, что улыбка адресована ему и тараторит:       — Зачем они, по-твоему, спрашивают Костю о парфюме? Он же от рождения так пахнет, откуда ему знать, какие духи́ пахнут как он сам?       Вырванный из раздумий Дима моргает и сосредоточенно смотрит на Сашу.       — Он просто пытается помочь. Сама доброта, как и всегда.       — Ой, ну не надо, — отмахивается Саша и тут же хмурится. — Чушь его доброта, как и запах.       Дима тяжело вздыхает. Он жалеет, что ввязался в этот разговор, но встать и уйти кажется ему грубым.       — Если он и правда использует парфюм, очень глупо поддерживать разговор об этом со своими соперниками. — Дима снова напряжённо стучит пальцами по столешнице. — Вы и так ненавидите его без причины, а тут ещё и повод появится.       Саша отрывисто и опасно звонко смеётся.       — Он разговаривает об этом с самыми лояльными к нему людьми, что они сделают?       Эта фраза звучит громче, чем все предыдущие, и Дима, опасаясь, что их услышат, предостерегающе шипит. Но Саша лишь сильнее распаляется.       — А я не боюсь об этом говорить, Дима. Не боюсь!       По лёгкому шелесту платья за спиной и окаменевшему лицу напротив Дима понимает, что на возгласы обернулась Вика. Но Саша тут же оживляется и, широко улыбнувшись, игриво машет рукой, приподняв локоть. Вика оказывается равнодушна к его попыткам привлечь внимание, поэтому уже спустя секунду молча отворачивается, шурша подолом. Саша показывает ей язык и продолжает говорить уже тише.       — Костя всем мозги пудрит, я тебе говорю. Вот поедешь с ним на испытание на этой неделе и проверь.       — Не втягивай меня в этот бред, — шутливо гнусавит Дима и ухмыляется. Но почему-то отводит взгляд и добавляет. — На выезде мне будет не до этого.       — Ничего страшного, — неожиданно смягчается Саша, но обманчивый злой огонёк всё ещё озаряет его глаза. — Ты всё поймёшь, если захочешь.

***

      Поездка в очередную глушь с несколькими пересадками оказалась предсказуемо утомительной, но Дима все равно удивляется, проснувшись в электричке. Обычно он не спит в дороге, и потому продрать глаза выходит с трудом. Как и потянуться, медленно поднявшись с кожаной спинки сиденья.       От новых телодвижений на шею съезжают уже разрядившиеся наушники. Дима нехотя снимает их одной рукой, а другой нащупывает свою сумку на соседнем сидении. Наклонившись, он закидывает наушники внутрь и тут же щурится от ослепляющего луча из окна. Отвратительное пробуждение и отсутствие музыки неожиданно угнетают Диму, и тот едва сдерживается от протяжного хныка.       Когда солнце прячется за облако, он наконец обращает внимание на Вику, расположившуюся через сиденье у окна с бумажной книгой. Тихо читающей она выглядит удивительно мило. Не то чтобы у Димы возникали сомнения в её умении тихо читать или быть милой — просто он никогда не следит за тем, что Виктория вообще делает.       Напротив неё сидит Костя, прижавшись головой к стене вагона. Дима скользит взглядом от его безмятежного лица к длинным пальцам, сжимающим смартфон чуть ниже уровня глаз, и смотрит на широко расставленные ноги в серых джинсах. Колени без конца подрагивают из-за движения поезда. Загипнотизированный Дима не сводит с них глаз, пока электричка не останавливается.       Из динамика раздаётся название незнакомой станции. Костя с Викой не шевелятся. Дима догадывается, что выходить им нескоро, но не помнит, когда именно.       — Долго ещё ехать? — спрашивает он, лениво поворачиваясь всем корпусом к попутчикам, когда электричка вновь движется.       На Диму тут же обращаются две пары внимательных глаз. Первой заговаривает Вика.       — Ещё полчаса. Нас предупредят, не беспокойся.       Она улыбается мягко и немного устало, а её лёгкий запах морской соли щекочет ноздри. Дима намеренно не очаровывается успокаивающими феромонами, хотя ничего плохого в них нет. Виктория — ненавязчивая и физиологически приятная женщина-альфа, но после некоторых её высказываний иметь с ней дел не хочется.       — Спасибо, — бубнит он в ответ не особенно дружелюбно и отворачивается. Пытается достать телефон из кармана, но вдруг слышит наполненный нежностью голос Кости.       — Красота…       Дима поднимает взгляд. Костя с улыбкой смотрит в окно, за которым мельтешат деревья с редкой жёлтой листвой и размывается вдали ещё зеленоватый пригорок.       — Надеюсь, нас отвезут поближе к морю, — вздыхает Вика, теперь с благоговением наблюдающая за пейзажем вместе с Костей.       Дима беззвучно закатывает глаза. Вне камер фразы в духе «мы совершенно не представляем, куда мы едем» его бесят. Они всегда знают, куда и зачем едут, а ещё учат ориентиры на кладбищах по фотографиям. Правда, Дима и сам не может вспомнить, едут ли они именно в приморский посёлок, и его недовольство из-за слов Вики уменьшается.       — Краснодарский край многообразен: леса, горы, — с наслаждением протягивает Костя, но, услышав удручённый женский вздох, добавляет, — но поедем к морю, конечно.       Вика сразу же улыбается. До Димы снова доносится её аромат, теперь насыщенный радостью. Едва ли эта солоноватость будет различима рядом с морем.       Ударившись в мысли о чужом запахе, Дима вдруг понимает, что не чувствует феромоны Кости. Вероятно, тот сдерживает их даже в непринуждённой обстановке, но после идиотского разговора с Сашей такое объяснение Диму больше не устраивает.       Он наклоняется вперёд, опирается локтями на колени и замирает в надежде учуять альфу напротив. Диму бесит, что он занимается такой ерундой, но чем дольше у него не получается найти в воздухе запах Кости, тем быстрее холодеет в груди от растущей тревоги. Саша не может быть прав.       Дима разгибается и растерянно падает на спинку сиденья. Если это духи́, они выветрились. Если Костя пахнет сам по себе, то в пространстве между ними должно быть хоть что-то.       Сделав глубокий вдох, Дима всё же решается на более рискованную проверку. Но только потому что ему скучно, а не потому что он верит интригану Саше Шепсу с абсурдными идеями.       — Прям красота, да? — оживлённо лепечет Дима, стараясь звучать как можно естественнее, и резко поднимается с места.       Он делает шаг к окну и опирается прямыми руками на раму. Дима притворяется, что его интересует исключительно осенняя природа, и для поддержания равновесия как бы случайно прижимается коленом к бедру Кости. И только в этот момент осознаёт, что надетые в дорогу джинсы с дырками были ошибкой.       Под голой кожей нога Кости ощущается болезненно раскалённой. Чужой жар мгновенно расползается по уставшему и податливому телу Димы. От неожиданного тепла мышцы в напряжённых руках подло расслабляются, и одна из ладоней съезжает вдоль оконной рамы. И всё же Дима сохраняет внешнюю невозмутимость, сосредоточенно вдыхая. Ища запах.       Поначалу Костя никак не реагирует на вторжение в личное пространство, что радует и раздражает одновременно. Его нога остаётся неподвижной, и в этом бездействии считывается неуместное спокойствие, словно Костю полностью устраивает колено Димы на бедре. Но такое странное равнодушие всё равно не объясняет отсутствие запаха. Альфы больше похожи на животных, чем беты или омеги, и потому всегда реагируют на резкие движения, звуки и прикосновения, выпуская феромоны. И если Костя пытается быть исключением, то пока у него выходит превосходно.       Дима осторожно ёрзает голым коленом по чужой ноге, вновь обозначая своё присутствие. Он не хочет верить, что природный аромат, так часто преследующий его в мыслях, — подделка. Слишком живыми кажутся воспоминания о густом грозовом воздухе, обволакивающем Костю в готзалах и оставляющем электрический привкус во рту Димы. Словно чужие феромоны без слов говорят, как в Косте много подавленной, грубой и манящей силы. Её бы точно хватило на недельный секс-марафон с ароматом ливня в качестве афродизиака.       Почему-то именно об этом думает Дима, пока наконец не улавливает знакомый запах. Тонкий и умиротворяющий, как мелкий утренний дождик. И всё же мучительно однотонный, напоминающий искусственный. В нём не прячется настроение или намерение. И он совершенно не похож на ответ нежелательному альфе в личном пространстве.       Дима продолжает напряжённо думать, пялясь в окно. Он не видит в отражении ничего, кроме своих глаз: тёмных, возбуждённо расширенных и мутных в грязном стекле. Диму неожиданно смущает собственный прямой взгляд. Выразительный и сдающий с потрохами.       Опустив веки, он опять втягивает воздух, надеясь угадать фальшь в грозовых нотках, но из-за очередного покачивания поезда теряет равновесие и неловко впечатывается лбом в окно.       Тут же встав на обе ноги, Дима шипит и, шагнув назад, садится на своё место. Прикладывает тыльную сторону ладони к ушибу и хмурится от слабой, но саднящей боли. Рядом он слышит добродушный смешок Вики, но направляет взгляд на Костю. Тот смотрит прямо на Диму и невозмутимо улыбается, поджав губы. И через секунду отворачивается.       Дима мог бы смириться с тем, что теперь его будут считать идиотом. Проблема в том, что он идиот, так и не узнавший правду про запах Кости.

***

      Технически их всё же привозят к морю, однако на крыльце гостиницы, расположенной на горе, оно почти не просматривается из-за чащи высоких сосен. Впрочем, по приезде Диму совершенно не интересуют виды. Его главной целью становится кровать, и он из последних сил тащит себя в номер.       Дима не помнит, как принял душ и уснул, и в сознание приходит ближе к вечеру. Поднявшись с двуспальной кровати, занимающей почти всю площадь небольшой комнаты, он долго ищет телефон и находит его выключенным в кармане куртки. Вспомнив, что наушники тоже разрядились, Дима громко и выразительно матерится. Заняв две из двух доступных розетки, он одевается и буквально выгоняет себя из номера, чтобы побыть наедине с природой и немного остыть.       В тёмном коридоре Дима рассеянно озирается по сторонам, пока не замечает на другом конце этажа смежную комнату с выходом к лифтам. Направившись туда быстрым шагом, почти доходит до арочного проёма, как вдруг что-то с шуршанием выскальзывает из-под ноги и врезается в стену справа.       На мгновение Дима останавливается. С недоверием вглядывается в плоский маленький предмет и всё же подходит к нему. Наклонившись, он понимает, что это картхолдер для ключа от номера. На обложке внизу подписано «305». Дима поднимает конвертик, чувствуя небольшую тяжесть внутри него, и засовывает находку в карман. Теперь он со странным благоговением обдумывает, как прогуляется до ресепшена, чтобы вернуть чужой ключ.       Дима почти подходит к лифтам, когда один из них вдруг открывается.       — Привет. — Вика удивлённо улыбается и переступает металлический порог, оказываясь на этаже. — Хорошо, что ты уже одет. Нас собирают в холле, пойдём у моря сниматься, пока не стемнело.       Она говорит сдержанно, но в голосе слышен не свойственный ей восторг. Дима не разделяет эту радость и роняет подбородок в усталом кивке.       — Кстати, ты не видел Костю? — продолжает Вика, становясь рядом. — Он в триста пятом живёт, недалеко от тебя.       Дима резко поднимает голову и не моргая смотрит в чужое лицо. Он уже собирается сообщить о найденной карточке, но замирает с приоткрытым ртом.       Если Дима нашёл карточку в коридоре, значит, Костя не в номере. Если Костя до сих пор не вернулся, значит, не обнаружил пропажу. Если Вика найдёт его, и Костя останется со съёмочной группой на первом этаже…       Дима стискивает картхолдер в кармане. Он уговаривает себя отказаться от глупой, щекочущей нервы идеи. И в глубине души понимает, что уже всё решил.       — Он точно не здесь. — Преодолев ком в горле, тараторит Дима и делает шаг назад. — Поищи его внизу, мне нужно кое-что взять в своём номере.       Вика подозрительно щурится, и улыбка исчезает с её лица. Она долго смотрит на Диму, но, видимо, не находит к чему придраться и протягивает через нос:       — Хорошо.       Вернувшись в ещё не уехавший лифт, Вика покидает этаж. Когда металлические двери закрываются, Дима поворачивается к входу в неосвещенный коридор. Он направляется туда быстрее, чем успевает об этом подумать.       Если Костя останется на первом этаже, у Димы будет время осмотреть его номер. Там он сможет найти флакончик с духами или какую-нибудь одежду. Что угодно, подтверждающее или опровергающее теорию Саши. Абсолютно идиотскую теорию Саши, в которую Дима, конечно, не верит, но не останавливается ни на секунду, пока идёт к двери под номером триста пять.       Он мешкает перед входом, два раза засовывая карточку в щель. Затвор наконец щёлкает.       Дима оставляет дверь открытой. Ему кажется, что так будет проще оправдаться, если его засекут.       Мельком осмотрев тёмную ванную, он суетливо перемещается в основную комнату. Если бы не чемодан Кости в углу, могло бы показаться, что сюда никого не заселили. Диму как никогда раздражают пустые поверхности прикроватных тумбочек и стола у стены. Лихорадочно размышляя, стоит ли открывать выдвижные ящики, он делает шаг вглубь жилого пространства и замечает на заправленной постели что-то чёрное. Дима подходит вплотную к кровати и понимает, что это водолазка. Он загипнотизированно смотрит на неё, но не решается взять.       Одежда вряд ли поможет разобраться. После инцидента в электричке Дима совершенно не понимает, как отличить сдержанные феромоны от хитрого, естественного парфюма. Тем более по следу на ткани.       И всё же аккуратно приподнимает водолазку обеими руками. Можно хотя бы попробовать понять, а уже затем обыскать тумбочки.       Дима делает резкий вдох, прижав нос к ткани, и сразу чувствует: водолазка несвежая. Переместив нос к горловине, Дима втягивает запах сырой травы. Грозовой воздух колет ноздри, а по языку словно прокатывается первая дождевая капля. От наслаждения у Димы опускаются веки. Один только след чужой бури будит в нём трепет. Дима хотел бы обладать именно такими феромонами. Сильными. Сбивающими с ног. И, что теперь очевидно, настоящими.       — Что ты здесь делаешь?       Глаза тут же распахиваются. Строгий голос Кости выводит из транса, но Дима стоит неподвижно ещё секунду. И только сейчас осознаёт своё неловкое и даже опасное положение.       — А, — выдаёт он в ответ бесцветным голосом и осторожно кладёт водолазку на кровать, — не услышал, как ты вошёл.       Дима рад найти слова в такой ситуации, но ему всё равно тревожно. Он выпрямляет спину, надеясь хотя бы физически придать себе уверенности, и поворачивается к Косте с лёгкой, немного идиотской улыбкой.       — Это мой номер. Тебе не нужно слышать, как я сюда вхожу.       Костя говорит холодно и твёрдо. Расставленными между предложениями паузами нагнетает и без того неприятную атмосферу.       Дима пробует показать раскаяние, пристыжено поджав губы. Когда чужой взгляд не смягчается, он осторожно приближается к Косте, нарушая звенящую тишину неловким шарканьем кроссовок по паласу. Дима замирает на расстоянии вытянутой руки. Протягивает найденный картхолдер.       — Я просто нашёл твою карточку в коридоре… Вот.       Костя принимает конвертик, быстро осматривает его и сразу же прячет в задний карман джинсов, похожих на утренние в электричке. Неудивительно, что карточка из них выпадает: ткань слишком плотно облепляет стройные ноги. Дима даже может разглядеть очертания мышц в крепких бёдрах. Зачем вообще носить такую одежду, если всё и так видно? Ладно, не всё, конечно, но Костя точно переоценивает узкие джинсы как важный предмет гардероба.       — Зачем ты меня нюхаешь?       — Что? — переспрашивает Дима, неожиданно отвлёкшийся на чужие ноги.       — Я сразу заметил. В электричке. — Костя устало наклоняет голову вбок. Он больше не хмурится, а голос становится насмешливо-ядовитым. — А теперь ты вломился в мой номер, чтобы понюхать мою водолазку. Можешь сказать, зачем?       Дима нехотя сглатывает нервный комок в горле. Он не может придумать, что сказать. В голове нет ни одной отговорки, кроме «Я идиот». Это будет правдивая, но плохая отмазка, потому что Дима действительно идиот, отчего-то увлёкшийся теорией заговора про духи.       Костя смотрит без тени веселья. Не дождавшись ответа, он делает длинный шаг навстречу. Теперь они стоят почти вплотную. Диме приходится поднять голову и встретить отупляющий грозной темнотой взгляд.       — Когда тебя ловят с поличным, лучше быть честным, ты же понимаешь.       Дима едва не закатывает глаза: его бесит очевидная манипуляция. Он тяжело вздыхает, и в этот момент кое-что явственно понимает.       Косте нравится давить на него. Справедливо отчитывать, но упиваться своим положением. Доминировать.       Дима остро чувствует чужое намерение на уровне тела: по спине от макушки до пяток прокатывается озноб. Он сам иногда использует эти невербальные альфа-штучки, чтобы поставить кого-то на место. Однако сейчас томящееся желание Кости ментально подмять Диму выводит последнего из колеи. Неуместная, навязанная тяжесть нервирует. Провоцирует.       — Нет, не понимаю. — Губы Димы вздрагивают, когда он наконец отвечает, сжав кулаки. — Я хотел украсть твою водолазку и подарить её Лине, вот и всё.       Костя опять хмурится, будто на мгновение верит, а затем его глаза недовольно расширяются. Дима хочет сделать шаг назад, но строгий голос примагничивает ноги к полу.       — Не заставляй меня разговаривать с тобой по-другому, Дима.       Хриплый, низкий и сквозящий угрозой полушёпот поселяет в голове Димы новые мысли. Его собственное имя, выделенное в конце фразы, вызывает болезненную, но сладкую тяжесть в животе.       Злость Кости любопытная. Она живая, но неполноценная сама по себе, словно служащая другому чувству. В ней так много садистского удовольствия, что у Димы невольно сводит зубы.       Костя всегда будит в нем остервенелое любопытство и непристойный азарт. И Дима своей выходкой, видимо, тоже будит что-то в Косте.       Но даже в такой ситуации воздух вокруг кажется пустым без грозы.       Разжав кулаки, Дима приподнимает уголки губ и ласково спрашивает:       — Какими духами ты пользуешься?       Потерянный взгляд предсказуемо веселит. Выбивать из колеи угрожающего Костю очень приятно.       — Твой грозовой парфюм очень естественный, — с насмешкой продолжает Дима. — Прекрасно оттеняет твои невыразительные феромоны.       Он продолжает лыбиться, но на месте Кости уже давно треснул бы себе в челюсть. Несколько секунд Дима всё ещё наблюдает за чужой растерянностью, которая постепенно трансформируется во что-то новое. Лицо Кости не было выразительным в общем понимании, но благодаря этому считывать его эмоции становилось интереснее. Немного нахмуренные брови, расширенные ноздри, поджатые губы и колючий, морозящий взгляд. Да, это определённо ярость.       — Парфюм? — Чужой голос на мгновение звучит непривычно высоко. — Невыразительные феромоны?       Костя впечатывается в грудь Димы, теперь нависая над ним. И если бы это происходило в первый раз, можно было бы и испугаться. Но Дима бесстыдно счастлив, упиваясь злостью воинствующего альфы.       — Я не хотел тебя обидеть…       — Ты хотел. — Костя смотрит не моргая. Резко прикусывает нижнюю губу, но тут же отпускает её, приоткрывая рот. — Но меня не интересуют комментарии мальчика-омеги с приторным запахом.       Обидные слова не укалывают. Их настоящий смысл заставляет Диму перевернуть диалог с ног на голову.       — Ты предпочёл, чтобы я был омегой? Тебе, наверно, очень жаль, что я не могу намокнуть от одного твоего взгляда.       Дима округляет глаза на последних трёх словах. От длинной фразы в груди кончается воздух, приходится вдохнуть через приоткрытый рот.       Неожиданно Костя протягивает ладонь к лицу Димы и обхватывает пальцами его подбородок. И говорит так, что от низкого голоса замирают все внутренности:       — Ты можешь.       На секунду Дима верит, что и правда может: в теле на мгновение просыпается возбуждение. Но он не позволит себе расколоться первым. Не сейчас.       — Твои сексуальные фантазии меня не интересуют, — хрипит Дима от предательски сбившегося дыхания.       — Тебя интересуют мои феромоны.       Но у Кости оно тоже сбито.       И потому его феромоны наконец настигают Диму. От заполняющего нос запаха он мгновенно млеет, с трудом удерживаясь на ногах. И всё же заставляет себя дышать.       Из шеи Димы сами собой вытекают феромоны. Они наверняка неуместно сладкие на фоне бешеного и острого грозового аромата.       Костя делает глубокий, шумный вдох. Конечно, он чувствует запах Димы. И даже несмотря на замечание о жалкой омежьей приторности этих феромонов, прячет их в своих лёгких.       Пальцы на подбородке Димы теплеют. Требовательное прикосновение Кости теряет силу и превращается в нерешительное.       Большой палец медленно ползёт вверх, замирая под нижней губой.       Приоткрыв рот, Дима ждёт. Он не сводит глаз с чужого лица, надеясь поймать любое изменение. Впрочем, Костя делает то же самое.       Они пялятся друг на друга очень долго, словно оттягивают нечто неизбежное. Нечто потрясающее и неправильное.       — Вот вы где, — внезапно доносится из коридора голос Вики. — Спускайтесь быстрее.       Дима приходит в себя не сразу, зато Костя в одно мгновение отдаляется и поворачивается к выходу.       Вика появляется из-за угла, оказываясь в поле зрения Димы. Она внимательно следит за идущим к ней Костей и немного веселеет, когда тот, подлетев к вешалке, за секунду натягивает кожаную куртку. Напоследок он смотрится в зеркало, поправляя воротник. В отражении Дима видит себя на заднем плане. И своё очень глупое лицо.       — После вас, — Костя учтиво протягивает руку к открытой двери, глядя на Вику. Та с улыбкой выходит из номера.       Спрятав похолодевшие руки в карманах, Дима семенит следом. Оказавшись на пороге, не поднимает взгляд на Костю и проходит мимо.       В коридоре он сразу отрывается от компании и, свернув на лестницу вместо лифта, спешит на первый этаж.

***

      Съёмка у моря проходит на удивление быстро, чему способствуют сгущающиеся тучи и общая молчаливость в кадре.       Перед сном Дима долго гуляет в одиночестве между сосен и возвращается в гостиницу уже ночью. На крыльце он интереса ради задирает голову, вглядываясь в иссиня-чёрное небо. И вдруг замечает, что тучи, гуляющие по нему ещё с обеда, лишь едва подкрались к сияющей круглой луне. Дима долго не отводит взгляд, наблюдая, как её края только начинают размываться под тёмными облаками.       Он мечтает полюбоваться луной ещё немного, но шея начинает затекать. Тогда Дима вспоминает, что на втором этаже гостиницы есть открытая для гостей большая лоджия, и решает подняться туда.       Добравшись на второй этаж, он открывает балконную дверь и видит в тени крыши одинокий, но чистый шезлонг с приподнятой спинкой. Диму веселит его готовность быть нужным кому-то в середине октября и ласково проводит рукой по пластмассе.       Он выходит из-под навеса, делает несколько шагов по лоджии, ярко освещённой луной, и только теперь замечает у каменных перил фигуру. Компания Диму не смущает, поэтому он резво идёт вперёд. Но замирает, когда человек оборачивается к нему.       — Ты что, куришь?! — вскрикивает Дима, глядя на Костю, и с волнением пялится на тлеющую в его пальцах сигарету.       Чужие глаза на секунду расширяются, иронично копируя удивлённый взгляд Димы.       — Не кричи, люди спят, — отвечает полушёпотом Костя и, отвернувшись, затягивается. — Да, курю.       — А в готзалах с нами в курилку не ходишь, — разочарованно гнусавит Дима и, сделав последние два шага, приваливается локтями к перилам.       — У вас там своя атмосфера, мне там делать нечего. Я же не заядлый курильщик.       Костя стряхивает пепел в стеклянную пепельницу, лежащую на одной из посеревших от времени балясин.       Дима больше не знает, что сказать, и бесцельно смотрит на луну. Спустя минуту молчаливое наблюдение за небом уже тяготит его, потому что от бесконечных попыток придумать тему для разговора голова становится тяжёлой.       — Мне не следовало вламываться в твой номер, — наконец роняет Дима в сжирающую мысли тишину.       — Я рад, что ты это понял, — отвечает Костя после небольшой паузы.       Дима снова смотрит на его лицо. В полутьме, подёрнутой серой дымкой, оно выглядит отрешённым и уставшим, но отчего-то более живым, чем при свете дня.       Видимо, почувствовав на себе взгляд, Костя поворачивается к Диме и осторожно спрашивает:       — Я тебе мешаю?       Очевидно, внимание к своей персоне он воспринял неправильно.       — Нет, ты чего! — Дима тут же спешит его разубедить и выпрямляет спину. — Я вообще хотел у тебя сигаретку стрельнуть, если ты не против.       Он не хотел стрельнуть сигаретку. Он вообще планировал бросить курить ещё в сентябре, но как-то не задалось. У Димы всё время что-нибудь не задаётся. Особенно часто — следить за языком.       Костя достаёт из нагрудного кармана пачку и большим пальцем опускает красный клапан.       — Вроде не курильщик, а пачка полупустая, — замечает Дима, вытаскивая сигарету.       Костя громко хмыкает.       — Она у меня уже два года, подкол не засчитан.       От чужих слов на губах расцветает усмешка.       Дима сосредоточенно следит за тем, как Костя кладёт почти докуренную сигарету в пепельницу, прячет пачку в карман куртки и оттуда же выуживает зажигалку.       — А зажигалке вообще лет сто, — замечает он тоскливо, крутя газовый коробок в ладони.       Неясно, что смешного в этой фразе, но Дима хихикает. Костя и сам ехидно поджимает губы, когда протягивает руку к зажатой в чужих зубах сигарете. Дима льнёт к зажигалке, придерживая фильтр пальцами.       Несколько нажатий проходят безрезультатно: на свет не появляется даже маленькой искорки.       Костя довольно быстро бросает попытки поджечь сигарету и переводит взгляд на тлеющий в пепельнице окурок, торопливо запихивает его между губ и наклоняется к Диме. Тот поднимает голову и делает глубокий вдох, когда алеющий кончик прижимается к краю сигареты.       Рот тут же наполняется обжигающим горьким дымом, быстро ползущим в горло. От удовольствия Дима на мгновение закрывает глаза. Сглотнув горячий воздух, он поднимает веки и запечатлевает в памяти неожиданно пристальный взгляд, сияющий крохотными красными огоньками.       В ту же секунду Костя отстраняется, опустив голову.       — Спасибо, — хрипит Дима и выдыхает, вынув сигарету изо рта.       Около минуты он молчит, получая кайф от портящего кровь никотина, и снова смотрит в небо. Краёв луны уже не видно, но она всё ещё очень яркая.       — Скоро будет дождь, тучи почти всё небо затянули, — тараторит Дима, решив подчеркнуть свою ненулевую наблюдательность. — Завтра на кладбище увязнем в грязи.       Костя делает последнюю затяжку, тушит сигарету о дно пепельницы и, резко выдохнув, отвечает:       — Дождь — хороший знак, если игнорировать очевидные неудобства. Природа обновляется… Помогает очистить голову.       — Очистить голову? — шутливо повторяет Дима высоким тоном. — У меня там и так пусто.       Он поворачивает голову к Косте, ожидая молчаливой усмешки, но тот вдруг тепло произносит:       — Не наговаривай на себя.       Затем на его лице мелькает улыбка. Её не получится запомнить.       Привыкнув к сигаретному дыму, Дима решает повнимательнее принюхаться, но не различает ничего, кроме аромата хвои и пыли на балконных перилах. И хотя он уже знает, что Костя предпочитает сдерживать свой запах, это всё равно бесит.       — Почему ты так упорно сдерживаешь феромоны? — хмурится Дима, с вызовом смотря в чужие глаза. — Было бы проще позволять себе пахнуть, знаешь… Может, и голову не пришлось бы очищать.       Костя выглядит задумчивым, но довольно быстро находит нужные слова.       — Ты знаешь, для чего изначально альфам нужны феромоны?       Дима не удивляется заумному вопросу, отсылающему к учебнику биологии. И отвечает так же заумно, пусть и немного коротко.       — Привлекать омег и защищать территорию. Но это немного устаревшие принципы.       — Мне нравятся эти, как ты выразился, устаревшие принципы, — усмехается Костя. — Так проще общаться. Без двусмысленности или недосказанности.       Дима уверен, что в случае Кости избежать двусмысленности или недосказанности невозможно. И не из-за феромонов. Однако решает не спорить.       — То есть ты дашь знать омеге, если она тебе интересна? — язвит Дима и делает особенно сильную затяжку.       Костя тут же фыркает и жмурится, а затем смотрит с издевательской улыбкой.       — Омеге? — ядовито переспрашивает он на выходе.       Дым застревает в глотке, и Дима сухо откашливается, прижав ко рту кулак. Восстановив дыхание, он промаргивается округлёнными глазами.       Одно-единственное слово вызывает в груди ощущение разрастающейся бездны. Дима не хочет знать, что это за чувство.       К счастью, Костя решает разрядить атмосферу тихим смехом и продолжает говорить.       — Всё зависит от обстоятельств, но, если честно, мне не близка идея… флирта феромонами, или как это сейчас называется…       Раздражает, как последней фразой Костя искусственно старит себя. Ещё больше раздражает, что он нагло врёт.       — Ты явно флиртовал со мной феромонами несколько часов назад, — не сдерживаясь пробрасывает Дима и засовывает в рот сигарету.       Впервые его реплику встречает долгая тишина. Обеспокоенно повернув голову, он замечает совсем уж мрачный взгляд.       — Ты путаешь флирт и защиту территории, — произносит Костя грубым голосом, приближаясь вплотную.       — Не думаю. — Дима выпускает дым из-под верхней губы и, подняв голову, дружелюбно наклоняет её влево. — Зачем защищать свою территорию от мальчика-омеги?       Костя долго собирается с мыслями, видимо, теряясь под открытым и показательно добродушным взглядом.       — Ты не омега, — наконец отвечает он, сжав кулаки.       — Я помню, — Дима на секунду отстраняется, стряхивая пепел на перила, — главное, чтобы ты это помнил.       Однако снова оказавшись рядом с Костей, добавляет:       — Когда Вика не прервёт нас в следующий раз.       Дима не может себе представить, насколько ужасно звучит то, что он сейчас сказал. Впрочем, ему нравится говорить неудобные вещи. В грязи он всегда ощущал больше свободы.       — Ты во всём видишь сексуальный подтекст, да? — Хриплый голос Кости вновь ласкает уши. Дима тает под чужим взглядом, пылающим злым нетерпением. — Не все, кто рядом с тобой выпускают феромоны, хотят тебя трахнуть.       Костя говорит слово «трахнуть». Он умеет говорить это слово. Диме будет сниться, как Костя произносит его.       После такого потрясения курить больше не хочется. Шмыгнув к перилам, Дима впечатывает сигарету в стеклянный бортик и оставляет окурок в пепельнице. И послушно возвращается на место, ровно туда, где находился секунду назад.       Стоя очень близко к Косте, Дима не стесняясь смотрит ему в глаза и интимно шепчет почти одними губами:       — Но ты хочешь меня трахнуть.       Стоит отдать должное: на чужом лице не дрожит ни один мускул.       От тайного желания, спрятанного в тяжёлом молчании между ними, у Димы гудит в висках. Он привык доверять своим чувствам и потому, несмотря на постепенно одолевающую тревогу, не верит в строгий фасад Кости.       Чужой запах подтверждает мысли Димы. Душный аромат прибитой к земле пыли оседает во рту. Дима проглатывает новые, влажно-сладкие феромоны, блаженно расслабив веки. Косте повезло иметь запах, в котором хочется потеряться.       Дима пытливо всматривается в лицо напротив. Внезапно чужой взгляд отрывисто опускается и сразу же замирает. Спустя мгновение Дима понимает, куда он направлен. Тяжело вздохнув, хватает Костю за плечи и прилипает к его губам быстрее, чем успевает об этом подумать.       Зажмурившись, Дима впечатывается в Костю с варварской, неотёсанной силой. Грубо обхватывает его спину и вжимается в горький, разгорячённый рот. Крадёт дерзкий, обжигающий поцелуй.       Дима так доволен собой, что забывает про страх, про злость, про сохранение внешнего спокойствия. Про возможные последствия.       Всё тело напрягается от неудобной позы. Над ключицей болезненно пульсирует запаховая железа, источающая феромоны. Дима почти не дышит, отчего начинает кружиться голова. Однако он не отлипает от тёплых и неожиданно покорных губ.       В ногах просыпается ледяная дрожь, когда Костя аккуратно обвивает пальцами затылок и, отстранившись на жалкие миллиметры, оставляет между ртами холодный ночной воздух. Дима не открывает глаза, надеясь продлить болезненно восхитительное мгновение. И Костя благодушно помогает ему в этом, поочерёдно целуя верную и нижнюю губу приоткрытым ртом и опаляя их короткими выдохами. На секунду Дима замирает, но затем молниеносно включается в новый поцелуй. Его руки ползут выше, к воротнику чужой куртки. Костя перехватывает одну из них и прижимает к своему плечу. Дима сгибает пальцы, впиваясь ногтями в искусственную кожу.       Он рад неутолимому голоду, с которым Костя изучает его рот. Как нетерпеливо, глупо и мокро тот может целоваться, когда забывает про контроль. От восторга Дима даже приподнимается на носочки, но Костя возвращает его вибрирующие ступни на землю, наседая сверху. Чужие руки неожиданно крепко обхватывают Диму под рёбрами. Теперь они с Костей вместе пятятся под навес.       Даже в непрекращающемся поцелуе эта прогулка кажется Диме бесконечной. Он неуверенно шагает назад, ничего не видя и доверяя лишь чужим рукам. В один момент Дима начинает думать, что зря, но в следующий уже падает на бёдра Кости, распластавшегося на шезлонге.       Колени болят от неожиданного приземления, а холодный бриз жжёт истерзанные губы. Костя снова на расстоянии, его лицо размыто, и Дима не может сфокусировать взгляд. В темноте он слепо наклоняется вперёд, ориентируясь лишь на звук тяжёлого дыхания. Костя делает особенно жадный глоток воздуха и прижимает их рты друг к другу.       В голове Димы нет ни единой мысли. Ни-од-ной. Ему кажется, что Костя хочет его сожрать. Смять в своих огромных руках и проглотить. Он пахнет как смерч и землетрясение одновременно. Его феромоны зомбируют.       Дима тоже хочет Костю. Не сожрать. Он понимает это, когда становится твёрдым. Диме сложно понять, встаёт ли у Кости. Ему достаточно того, что его собственный рот забит чужим языком.       В ушах свистит ветер, но звук склеивающихся губ отдаётся в голове гораздо громче. В паху теплеет и приятно ноет. Дима скулит через нос и нагло трётся о ногу Кости. Ползёт выше вдоль его тела и садится прямо на чужую ширинку.       Костя тоже твёрдый. Настолько твёрдый, что во внутреннюю поверхность бедра Димы уже впечатывается растущий узел.       В горле неожиданно зреет ком. Дима в ужасе распахивает глаза. Теперь даже горяченные ладони Кости, хаотично гладящие спину, не спасают тело от обдающей холодом мысли. Единственно верной мысли.       Им нужно остановиться.       У Кости получится избавиться от узла, если они прямо сейчас прекратят целоваться. А у Димы он даже не начнет набухать…       Отдаляться от губ Кости невыносимо. Но Дима делает это, хотя чужой потерянный взгляд, теперь различимый даже в темноте, поселяет в груди тяжесть.       У Кости всегда был чистый и рациональный разум. Он точно понимает, что они не могут заняться сексом на балконе гостиницы. Никаким видом секса. Совсем. Тем более ночью перед испытанием.       Дима тихо прокашливается с закрытым ртом и ощущает, как в животе исчезает тепло.       Опустив взгляд, он поднимается с шезлонга. Дима возвышается над Костей, но больше не смотрит на него.       — Ладно, — произносит он, буднично вздохнув, словно завершает неклеящийся разговор. — Удачи завтра. Спокойной ночи.       — Да, — бубнит в ответ Костя. К счастью, его голос не кажется злым или расстроенным. — И тебе. Спокойной ночи.       Дима тут же вылетает с балкона. Пока он идёт по лестнице со второго на третий этаж, стояк проходит.       Дима с удовольствием выкурил бы ещё одну сигарету, но уже сбежал. Дурак. Забыл, что курят после секса, а не до.       Он ложится спать в кромешной тьме. Тучи наконец поглотили луну.

***

      — Дима, возьми зонтик.       Осторожный голос ассистентки раздаётся откуда-то сбоку. Погруженный в себя Дима не улавливает смысл сказанного и потому не оборачивается.       Он проводит под моросящим дождём половину из того часа, что съёмочная группа находится на кладбище, и уже давно не обращает внимания на редкие капли. К тому же, когда Вика по просьбе наблюдателей ведёт всех к нужной могиле, у Димы сильно портится настроение. Именно он рассчитывал поразить людей способностями навигатора, но у него украли эту возможность. Даже несмотря на короткий разговор с одной из героинь во время прогулки по кладбищу, Диму злит собственная неуместность и безынициативность.       Стоя за оградой уже найденного захоронения, он неотрывно следит за свечой в руках Вики. Ждёт, что фитиль вот-вот потухнет, но даже дождь не может погасить огонь. От ветра свечу защищает Костя, согнув полукругом ладони и пряча за ними пламя. Его джентльменство как никогда угнетает.       За всё время, проведённое на кладбище, Костя почти ничего не говорит по делу: только отшучивается и очаровывает наблюдателей мелкими замечаниями про их быт. И помогает Вике общаться с умершим, приняв роль подручного. Обычно если Костя позволяет кому-то брать верх в ритуальной работе, то он обязательно проявляет себя в многочисленных личных беседах. Таким образом, Диме не остаётся ниши в «помощи» героям .       Но хотя бы природа с ним заодно. Погода медленно, но верно портится, мешая и Вике, и съёмочной группе работать, отчего в теле Димы бурлит злая радость.       — Дима! — Ассистентка требовательно толкает того в грудь плоским окончанием складного зонта. — Возьми зонтик!       Вздрогнув от боли, Дима неловко хватается за свёрнутую тканевую часть и несколько секунд пялится на серый зонт, прижатый к груди.       — Спасибо, — мягко бормочет он, повернув голову к ассистентке, но та уже ушла.       Дима обречённо поднимает голову к чёрному небу, на котором не видно ни звёздочки. Дождь заметно усиливается. В уголок глаза прилетает крупная капля, размывая зрение.       Проморгавшись, Дима замечает мельтешение у могилы. Костя принимает зонт у всё той же ассистентки и аккуратно раскрывает его, пряча под ним Вику. Наблюдатели растерянно измеряют шагами ограду, пытаясь не мешать операторам укрыться от дождя. Даже Диме, стоящему в двух метрах от захоронения, приходится отойти.       Группа не может свернуть работу, когда нужно доснять только ритуал Вики. Оставшиеся беседы с наблюдателями пройдут в машинах или автобусе. Да и дождь не кажется настолько сильным, чтобы пришлось тут же всё заканчивать. Даже первый гром никого не пугает.       Дима единственный остаётся без укрытия от непогоды, но продолжает прижимать зонт к груди, словно боится, что тот сам откроется.       Диме нравится гроза. Как злится небо и радуется влаге сухая кладбищенская земля. Как вода стекает по губам, и её можно поймать языком. Дождевая вода всегда кажется Диме особенно вкусной.       Вдалеке снова слышится слабое громыхание, Дима оглядывается на погост. Узкий проход между захоронениями темнеет от воды и сливается с ночным мраком буквально в двух шагах. Дима поворачивается к дорожке. Он всё же различает очертания оградок даже в кромешной тьме. Вспоминает, что нужно пропустить один широкий проход и повернуть направо. Именно там располагается могила бабушки покойного, над которым сейчас копошатся остальные. Версию Димы с проклятием по женской линии лишь вежливо выслушали, но не восприняли всерьёз. Но он знает, что нужно идти к бабке. На той могиле есть важные, но мало кому интересные ответы.       Вдруг Дима слышит, как наблюдатели начинают перешёптываться. В ужасе и восхищении они подмечают, что гроза усиливается, когда Вика заговаривает с умершим. Дима не сдерживает раздраженный хрип.       Резво запихнув зонт в сумку на плече, он рвётся в темноту. Подошвы почти сразу вязнут в грязи, но препятствие в виде мокрой земли лишь раззадоривает. Только природа всё это время была на его стороне, и Дима доверяет её выкрутасам безоговорочно.       Он идёт прямо, считая глазами уголки оградок, и быстро понимает, что даже до поворота, который нужно пропустить, ещё далеко. Начинает бежать. Слякоть хлюпает и разлетается под ногами. Отблески световых пушек на могильных плитах становятся бледнее, когда Дима всё больше отдаляется от съёмочной группы. Он щурится почти в полной тьме, разглядывая дорогу впереди.       За спиной раздаётся крик и отдаленный топот бегущего оператора. Дима на мгновение радуется полученному вниманию, но не собирается никого ждать.       Он хочет сделать шаг, но на секунду слепнет. Белый свет застилает взгляд, и тут же мигает в темноте. От первого моргания у Димы из глаз вылетают искры. Он решает осмотреться, но оглушительный треск парализует его. Звук настолько пронзительный, что Дима кривится от боли в ушах. Под длинную череду громыханий сердце точно пропускает удар. От шума начинает вибрировать голова, но природа мгновенно смолкает.       Дима очень осторожно оборачивается к съёмочной группе, со стороны которой он слышит несколько воплей.       — Иди сюда! — доносится оттуда чей-то низкий, но громкий голос.       Дима щурится от фонаря на камере приближающегося оператора. Медленно двигаясь на свет, он замечает, что люди у могилы смотрят то в небо, то на погост.       — Господи помилуй!       — Там ничего не загорелось?       Дима отслеживает чужие взгляды и смотрит именно туда, где собирался оказаться через несколько мгновений.       — Пошли-пошли.       Диму резко хватают под руку, и он приставным шагом плетётся за оператором, теперь тянущем его к группе. Он не сводит глаз с захоронения, куда, очевидно, ударила молния.       Когда Диму приводят к исходной могиле, толпа вокруг неё уже рассеивается.       — Дима, ты зачем туда полез?!       Дима не успевает ответить на чей-то истеричный вопрос, потому что запинается о целый гул голосов.       — Сворачиваемся быстро!       — А ритуал?       — Не надо ритуал, пожалуйста! Высшие силы гневаются! Диму чуть не угробили!       Дима мог бы успокоить неожиданно заботливую наблюдательницу, но тут же слышит её слишком уж наигранные всхлипы. Он решает проскользнуть мимо оградки, как вдруг различает тихий, твёрдый и единственный спокойный голос.       — Вика, нам нужно идти. Я всё понимаю, но…       Костя аккуратно тянет Вику за локоть, но та стоит как вкопанная, пялясь на памятник. Её свеча потухла, но огонь в глазах пугающе ярок. Вика сжимает челюсть, словно злится и готова расплакаться одновременно. Дима никогда не видел настолько искажённое досадой лицо.       — А я не понимаю, — мертвенно спокойно отвечает Вика, сдерживая любой эмоциональный порыв. Но, когда она оборачивается и натыкается на Диму, её голос становится громче. — Он же не пострадал, что за шутки?       Выдержав её прямой, испепеляющий взгляд, Дима прислушивается к барабанящему по чужим зонтикам дождю в надежде успокоиться. Его неожиданно ранят слова Вики. Он собирался встать на её сторону и убедить всех не прерывать ритуал, но больше не хочет говорить. Лучше бы молния всё же попала в него, чтобы Викторию он никогда не видел и не слышал.       Дима переводит взгляд на Костю, надеясь на поддержку единственного разумного человека в этом бардаке. Но тот продолжает внимательно смотреть на Вику.       — Молния ударила очень близко, это совсем не шутки. — Несмотря на строгость слов, Костя говорит мягко. Он осторожно кладёт вторую руку на чужой локоть. — Сейчас нужно уйти. Всё будет в порядке.       Вика закрывает глаза и тяжело выдыхает. Несколько секунд она стоит неподвижно, но затем стискивает в ладони потухшую свечку. Ничего не говоря, берёт Костю под руку и направляется к калитке.       Дима не отрываясь смотрит на её спутника. Наблюдает, как Костя крепко сжимает древко зонтика и аккуратно ведёт Вику, словно медленный шаг способен ту успокоить.       Он не смотрел на Диму, даже когда говорил о нём. Видимо, умиротворить озлобленную Вику было задачей поважнее.       Дима засовывает руку в сумку и выуживает оттуда злосчастный серый зонт. Открыв его, разворачивается спиной к могиле и быстрым шагом отрывается от Кости с Викой. Дима не знает, зачем ему, насквозь промокшему, нужен зонт.       На выходе с кладбища его ловят одновременно три человека, заботливо впихивают в тёплый салон машины и больше не выпускают.

***

      Диму совершенно ничего не беспокоит после удара молнии в нескольких десятках метрах от него, но никто из съёмочной группы в это почему-то не верит. После экстренного возвращения в гостиницу ему вызывают врача, и тот подтверждает, что с Димой всё в порядке.       Потом его зачем-то закутывают в плед и вынуждают сидеть в холле гостиницы под наблюдением ещё некоторое время. Уставшему Диме неохота сопротивляться. Протёртый кожаный диван напротив ресепшена кажется ему приятным и мягким, а оставшаяся с ним ассистентка — очаровашкой. Она приносит ему столько кружек чая, что Дима перестаёт их считать и просто пьёт от скуки. Спустя время он начинает дремать, опустив голову на собственное плечо, но быстро просыпается от хлопка входной двери и шуршащих шагов ассистентки, вставшей с дивана.       Дима лениво открывает глаза. В конце коридора он замечает вернувшихся Костю и Вику. Видимо, их оставили для бесед с наблюдателями, пока Дима Матвеев эпично-жалко покинул испытание. Впрочем, этим двоим он по-своему сочувствует: бесконечно долгие разговоры с героями об их жизни и проблемах очень выматывают.       Они толком ничего не говорят подскочившей ассистентке и устало бредут к лифтам. Дима не хочет присоединяться к ним, но как назло в эту же секунду несколько литров выпитого чая дают о себе знать.       Он скидывает плед и тут же сжимает зубы от неприятной дрожи, прокатившейся по открытым рукам. Знобит его не от холода, а от стремительного и едва контролируемого желания поссать.       Дима почти летит к лифтам, сжимая предплечья ладонями, но за Викой и Костей не успевает. Тогда он ударяет по кнопке, вызывая соседний лифт. Тот тут же открывается. Дима заскакивает внутрь и едет на третий этаж.       Лифт едет около десяти секунд, до номера от лифта — пять секунд бегом. Эти пятнадцать секунд не остаются в памяти.       Дима с первой попытки открывает карточкой номер и врывается в ванную комнату, расположенную рядом со входом. Звук от резко закрытой двери в туалет гремит в ушах. Дима недовольно шипит, расстёгивая молнию на ширинке.       Наконец он опустошает мочевой пузырь. Где-то на середине процесса на лице начинает медленно растягиваться улыбка. Дима блаженно выдыхает и опрокидывает голову, закрыв глаза. Он заканчивает отливать и от настигшего благоговения чувствует, как выпускает феромоны. Их так много, что даже привыкший к своему запаху Дима распознаёт в воздухе сладкие, радостные нотки.       Под звук смыва он моет руки. Стоя у зеркала, он замечает грязевой подтёк над запястьем. Он опускает взгляд на свои джинсы и понимает, что знатно замарался на кладбище. Нужно принять душ.       Дима быстро оглядывает ванную на предмет полотенец, но ничего не находит. Видимо, их поменяли и оставили в основной комнате. Дима решает вернуться туда. Он медленно открывает дверь в узкий коридор, но его путь что-то преграждает. Кто-то.       Дима поднимает взгляд и тут же дёргает головой в сторону.       — Твою мать, — хрипит он испуганно, заталкивая воздух в пересохшее горло. — Ты что здесь делаешь?       Костя сливается с тьмой в своей чёрной водолазке и бесконечно тёмных брюках, но его умиротворённое лицо ярко сияет в свете из ванной комнаты.       — Ты не закрыл номер, — мягко оповещает он, отходя от двери.       Дима не пользуется образовавшимся перед ним крохотным расстоянием на пороге и остаётся на месте. Теперь он понимает, сколько негодования может вызвать чужой человек в номере и как сдержанно вёл себя Костя в такой же ситуации вчера.       — Я шёл к себе и услышал, как ты бежишь. Подумал, нужна помощь. — Костя показывает большим пальцем за спину, словно его комната находится через стену, а не на другом конце этажа.       Дима хмурится. Его собственная вчерашняя отмазка звучала гораздо убедительнее. Скрестив руки на груди, он молчит и не отрываясь смотрит на Костю, будто недовольный взгляд способен его разговорить. Однако Дима знает, что Костя скорее научится левитировать, чем скажет прямо, зачем явился. И всё же хочет, чтобы тот перестал почёсывать затылок и отводить взгляд, сохраняя неловкую тишину.       — Ладно, я пойду, — Костя виновато улыбается и опускает подбородок, — извини за беспокойство.       Когда он действительно начинает оборачиваться, Дима громко вздыхает.       — Ну, не делай такое лицо. Я не собирался тебя выгонять, просто мне нужно принять душ.       Костя останавливается в полуобороте и снова поворачивается к Диме. Быстро стреляет глазами в пространство ванной комнаты. И замирает. Сначала Дима не понимает, почему Костя вдруг становится неподвижен и тих, но, когда чужие зрачки начинают пульсировать, а ноздри, подёргиваясь, расширяться, осознание настигает молниеносно.       Минуту назад Дима выпустил феромоны в закрытой ванной. Костя учуял их. И то, как он теперь выглядит, попав под влияние запаха, вызывает странную гордость.       Дима наклоняет голову, пряча улыбку, и скользит вдоль открытой двери мимо Кости. Он находит свежую стопку полотенец на кровати и засовывает их подмышку.       Когда Дима возвращается к ванной комнате, Костя выглядит ещё более очаровательно-уязвимым. Прикрыв глаза тыльной стороной ладони, он опирается этой же рукой на стену рядом с дверным проёмом.       — Всё в порядке? — ласково и всё же немного въедливо спрашивает Дима.       — Да, — мгновенно отвечает Костя, отрывается от стены, но продолжает смотреть на неё, — да, я в порядке.       Дима выпрямляет спину и, перешагнув порог ванной комнаты, смотрит на Костю.       — Ты можешь остаться, если тебе интересно, как я моюсь.       Он намеренно пробрасывает очевидный намёк и хищно улыбается, когда Костя поднимает удивлённый взгляд.       Дима как ни в чём не бывало заходит в ванную. Кидает полотенца на узкий выступ в стене у душевой кабины. Стягивает с пяток носки и роняет их под раковину. Так же без малейшего стеснения снимает футболку и кидает её на бачок унитаза. Опять поворачивается к Косте, чьё лицо теперь выглядит более расслабленным, но в глазах скользит растерянность.       — Не ломайся. Я уже знаю, что у тебя стоит на меня.       Дима не верит, что произнёс это. Он заламывает руки, напрягая обнажённый бицепс. Слышит, как Костя сглатывает.       — Я понимаю. Ты традиционен и очень трепетно относишься к своей доминантной роли. — Дима оглядывает Костю снизу вверх и, остановившись на глазах, ухмыляется. — И я не против.       Он не знает, как сказать прямее. Не хочет говорить, что готов подставить задницу и быть вытраханным, ведь не собирается быть нижним в полном смысле слова. Дима превратит Костю в выжатый лимон и проглотит его похотливую кислоту. Опоит слегка винными феромонами и позволит взять верх. Утонет в Костиной грозе и получит удовольствие. Потому что только этого по-настоящему и хочет.       Дима снова отворачивается, но продолжает чувствовать на себе чужой взгляд. Новый и жадный, от которого бурлит кровь. Это сильнее, чем похоть омеги. Потому что у сексуального импульса альфы есть не только цель, но и сила, способная сбить с ног.       Дима слышит шаги за спиной. Костя шуршит носками по плитке и закрывает дверь.       В маленькой душной комнате Диму сразу же догоняют чужие феромоны. Насыщенные, застревающие в глотке, взывающие к желанию спариваться. От них Диме жарко даже без футболки.       Он снимает джинсы с трусами так быстро, что не успевает это осознать. Сворачивает их в бесформенную кучу и протягивает её назад, вытянув руку. Костя без лишних слов принимает одежду. Сейчас Диме всё равно, где она окажется.       Он хватает с раковины резинку, надевает её на запястье и собирает волосы в хвост. Чувствует, как при этом твердеют мышцы в руках. И знает, что Костя пялится на него. Что чужой взгляд медленно опускается вдоль позвоночника.       Когда Дима переступает низкий порог душевой кабины, то различает сзади два приближающихся шага и оборачивается.       — Ты не понимаешь, к чему может привести твоя маленькая шалость, — басит Костя, прислонившись бедром к раковине и скрестив руки на груди. Его лицо непроницаемо, но глаза выдают голод.       В ответ Дима снова молча улыбается. Он всё понимает, поэтому и предлагает.       После недолгих переглядок Костя вздыхает и, отстранившись от раковины, спрашивает:       — Что ты хочешь, чтобы я с тобой сделал?       Дима никогда никому не скажет, как подёргиваются его бёдра от глубокого, низкого голоса.       — Мило, что ты интересуешься. — Он прикусывает губу, надеясь скрыть нервозность. — Чего ты сам хочешь?       Костя долго не нарушает тишину. Даже не мечтая услышать ответ, Дима отворачивается и открывает кран. Из прибитой к стене лейки под слабым напором льётся едва тёплая вода. Дима подставляет напряжённое плечо под струи. Они разбиваются на мелкие капли, стекающие по спине или с треском падающие на пол. И даже через шум воды Дима слышит нервное придыхание Кости и его полушёпот.       — Ты… не готов к тому, чего я хочу.       Дима несдержанно и громко смеётся, запрокинув голову. Несмотря на такую первую реакцию, чужие слова его скорее раздражают. Почти сразу Дима перестаёт хохотать и кладёт подбородок на правое плечо, смешливо глядя на Костю.       — Не пугай меня своим членом. У меня тоже есть чем похвастаться.       Дима демонстративно разворачивается, упёршись ладонью в мелкую настенную плитку и показывая себя во всей красе. Костя внимательно оглядывает его, ненадолго задерживаясь между ног. Дима знает, что у него хороший, в меру толстый член. В полустояке, как сейчас, это заметно ещё лучше.       Когда они с Костей встречаются взглядами, то Дима спокойно добавляет:       — Моя задница не хрустальная. Так что иди сюда и сделай со мной всё, что хочешь.       Впервые за весь их разговор уголки чужих губ дёргаются вверх. Дима воспринимает это как хороший знак. Тем более что в следующую секунду Костя становится в полупрофиль и вытягивает ремень из пряжки.       Дима вежливо отворачивается, хотя ему страшно хочется посмотреть. Он удаляется вглубь душевой кабины и смотрит в стену. Делает напор посильнее, но всё равно слышит шуршание чужих шагов и падающей одежды. И даже от этих тихих звуков член продолжает твердеть.       Сжав зубы, Дима всё же поворачивает голову и сквозь запотевшее стекло видит Костю со спины. Полностью голого. Через мокрые дорожки Дима наблюдает лишь общую картину, но этого достаточно, чтобы в очередной раз заключить, какой же Костя безумно горячий.       Наконец тот оборачивается и не спеша направляется к душевой кабине. Дима не отрываясь следит за ним, и с каждым чужим шагом различает всё больше деталей. От уверенной походки не широкие, но мощные бёдра Кости слегка покачиваются. Всё заметнее становится треугольник тёмных волос, стекающий от шеи редкими прядями и постепенно сгущающийся на грудных мышцах и вокруг сосков. Непроглядно тёмными кажутся волосы на предплечьях, ногах и лобке. И хотя Дима оказывается неожиданно ими очарован, все его внимание привлекает тяжело покачивающийся между ног член. Даже через мутное стекло Дима не мог оторвать от него взгляд.       Костя заходит в душевую кабинку и не глядя закрывает её за спиной. Очевидно, он больше ни в чём не сомневается.       Диму тут же обволакивает грозовая туча, наполняющая лёгкие озоном и пропускающая через низ живота молнии. Концентрированная похоть и злое нетерпение в чужих феромонах припечатывают Диму к стене. Тот задирает голову и выпускает из открытого рта звучный выдох. Видит, как Костя разглядывает его губы, дрожащие от тяжёлого дыхания. Однако длится это недолго.       Костя аккуратно обхватывает голову Димы и приближает его лицо к водным струям. Они с ощутимым, но приятным напором бьются об нос, щёки и рот. Дима прикрывает глаза и почти не дышит, когда прохладные капли осыпаются на его кожу. Через пелену воды и тень мокрых ресниц он различает Костю, осторожно наклоняющегося к нему с высунутым кончиком языка. Дима ловит его ртом на полпути. Костя придавливает ладонью затылок, крепко запечатывая их губы поцелуем.       Диме нравится горячая наполненность его рта и что он ничего не может с ней сделать. Нравится, что вода, стекающая по их лицам, не способна охладить жар под слипшимися губами.       Дима толкает Костин язык своим, обхватывает чужую шею обеими руками, скользит пальцами под бороду. Чувствует, как взволнованно подскакивает под ладонью кадык. Над левой ключицей приятно зудит — тело снова выпускает феромоны. Дима слышит глубокий вдох через нос, и уже через секунду запах дождя становится ярче. В уголке чужого рта проступает слюна. Дима бездумно собирает её губами.       Костя прижимает свободную руку под лопатками Димы и тут же ведёт ею вниз, обжигая влажную спину прикосновением. Он не задерживается на пояснице, и его пальцы ползут по ягодице, осторожно обхватывают её снизу. У Димы небольшая, но подкаченная задница. Видимо, Костя оценивает её по достоинству и развязно мычит в поцелуй.       Его твёрдый член качается в узком пространстве между их тел, когда Костя редко двигает бёдрами. Напряжённая головка неловко тычется Диме в пресс, и тот не глядя обхватывает чужой член, аккуратно оттягивая крайнюю плоть. Он ведёт рукой выше и уверенно проводит пальцем по щели уретры, размазывая густую каплю липкого предэякулята.       Костя будто недовольно мычит, разрывая поцелуй, но когда Дима, убрав ладонь, смотрит ему в лицо, то видит лишь помутневший от вожделения взгляд и покрасневшие приоткрытые губы.       — Что? — хмурится Дима, но тут же растерянно хватает ртом воздух и утыкается носом в чужую шею.       Костя обхватывает ладонью оба члена. С болезненной силой прижимает их друг к другу и медленно дрочит. Дима жмурится от мучительного кайфа и стискивает расставленными пальцами большое плечо Кости. Бицепс напрягается под горячей ладонью. Дима хочет укусить его и бездумно тянется приоткрытым влажным ртом к чужой коже, но лишь припадает к ней лёгким поцелуем, потому что палец Кости, теперь кружащий вокруг ануса, выбивает из головы все мысли.       Дима втягивает воздух сквозь зубы, пряча жалобный, неосторожный всхлип. Он всем телом впечатывается в Костю, снова тянет руку к членам, неловко сталкивается своей левой с чужой правой, уже дрочащей им обоим. Меняет руку и перебирает кожу у основания собственного члена непослушными пальцами, тихо скулит от этого ощущения и крепко сжимает ладонью начинающий разбухать узел.       Костя останавливается. Дима злится. Он резко поднимает голову, утыкается в губы напротив своими и невесомо касается руки за спиной. Накрывает ладонью чужие пальцы и направляет Костю, выдыхая одно-единственное указание:       — Вставь.       Костя поддаётся не сразу, приходится уговаривать его новым глубоким поцелуем. Впрочем, тот с удовольствием отвечает на дерзкое вторжение Димы в свой рот, наполняя воздух свежей порцией колючих, душистых феромонов. В новом запахе нет ничего, кроме похоти, что едва ли смущает Диму: он хочет трахнуть Костю так же сильно, как Костя хочет трахнуть его.       Анализировать это желание трудно: ни скудные знания в биологии, ни поверхностное понимание своих глубинных чувств не могут помочь Диме, когда он собирается отдаться равному себе просто потому что хочет.       Наконец Костя вставляет фалангу пальца внутрь. На мгновение в груди поселяется ледяная пустота, но она быстро исчезает, когда Дима снова прячет язык в чужом рту. Он прикасается к яйцам Кости ладонью, перемещает её немного выше и чувствует, как ствол становится шире и плотнее.       Дима едва ли понимает, как спустя время в его заднице без трудностей оказывается два пальца, но не думает об этом слишком долго. Вероятно, тёплая вода и плавящееся от внутреннего жара тело сделали ему одолжение.       Всё то время, что Костя растягивает изнеженную и податливую задницу, Дима неторопливо поглаживает в кулаке чужой член. Его неприлично толстое основание теплеет в тонких пальцах, разъезжающихся по всей длине от каждой новой пульсации в набирающем силу узле. Набухающие на члене крупные вены врезаются в нежную кожу ладони.       От предвкушения размера будущего узла у Димы выделяется слюна. Он сглатывает её, бережно отстраняясь от чужих губ. Затем встречается взглядом с Костей, отчаянно выдыхающим:       — Этого недостаточно.       Он аккуратно вынимает из Димы пальцы, расстроенно поджав губы.       В искренность его глупой, печальной мордашки совершенно не верится, но и ругаться не хочется.       — Я знаю.       Дима ни черта не знает. Ни в эту секунду. Он лишь надеется, что скромный опыт с тайскими трансами и китайскими вибраторами его не подведёт.       Дима осторожно убирает руку с члена Кости, и делает шаг назад. Поворачивается лицом к стене, упирается предплечьями в плитку и смотрит через плечо.       — Иди ко мне.       И Костя, секунду назад говоривший, что «недостаточно», льнёт к Диме за мгновение. Буквально приклеивается к его спине.       Теперь член Кости упирается в щель над ягодицами. Дима оттягивает одну из них в сторону, и мясистая головка утыкается точно в анус. От давящего и мокрого прикосновения к чувствительной дырке все мысли покидают голову. К счастью, Костя без слов угадывает замысел Димы и скользит в расщелине его задницы. Укладывает раскрытые ладони под бока, прощупывая большими пальцами тазовые косточки.       От грубого, влажного трения Дима блаженно мурчит. Это именно то, чего он хочет. Теперь они будто правда трахаются.       Костя шумно дышит ртом. От лёгкой хрипотцы в его вдохах у Димы дёргается член. Чтобы успокоиться, он прижимает головку к поверхности настенной плитки и шипит от холода, тут же отстраняясь.       Дима опускает взгляд на свой член. Из уретры пузырится, стекает и падает тонкими струями предсемя. Из альф всегда течёт тоннами для облегчения связки, но Дима почти никогда не обращает на это внимание, потому что обычно его член находится внутри кого-то. Поэтому от собственного жалкого, возбуждённого вида под прессом печёт мышцы. Голова пульсирует от частого сердцебиения. Боже, он действительно течёт.       Костя отрывисто толкается в узком пространстве между сжатых ягодиц. Дима чувствует стекающую в дырку смазку, и у него почти едет крыша. Он хрипло стонет, вдыхая через рот. Костя удовлетворённо хмыкает и шепчет ему на ухо:       — Ты можешь быть громче, не стесняйся.       И буквально подминает Диму, обхватывая его поперёк под рёбрами. Но тот ничего не может ответить, потому что второй рукой Костя неожиданно открывает Диме рот и жёстко проходится большим пальцем по нижнему ряду зубов.       — Ты бесподобно пахнешь… — продолжает Костя и проводит рукой ото рта к шее. Крепко обхватывает её, ускоряя движение своих бёдер. — Твой запах лишает меня рассудка. Меня пронзает стыд за каждую похотливую мысль, которую я не могу контролировать. Из-за тебя мои яйца такие тяжёлые…       У Димы перехватывает дыхание — пальцы на шее и слова действуют на него одновременно. Он скалится и нахально поднимает подбородок, выпутываясь из плена Костиной руки. Тот коротко и невозмутимо мычит.       — Всё ещё считаешь себя главным? Уже забыл, как приглашал себя трахнуть?       Дима задушено смеётся. Это больше похоже на порнушный стон.       — Да, считаю, — хрипит он предательски сломанным голосом. — Ты же принял моё приглашение…       Костя фыркает и снова придавливает ладонью основание шеи. Дима чувствует его горячее дыхание за ухом, затем — мокрое прикосновение языка под челюстью. И только от быстрого, поверхностного укуса под резинкой, держащей волосы, всё тело покрывается мурашками. У Димы едва не подкашиваются ноги, когда Костя начинает изучать носом его волосы, нюхает выбившиеся из хвоста пряди и прилипает губами к уже мокрым от воды локонам.       Дима жмурится, но его рот сам по себе раскрывается от удовольствия. Член уже настолько тяжёлый, что болтается из стороны в сторону от малейшего движения. Дима беспорядочно виляет бёдрами, упиваясь влажным воздухом и не получая разрядки.       Костя постепенно замедляется, а затем и вовсе кладёт член на выступ ягодицы. Он протягивает пальцы к анусу Димы и засовывает два внутрь. С вытекшей в щель смазкой они заходят легче.       — Вода всё смывает, — шелестит голос Кости вместе со скрипом закрывающегося крана.       От неожиданно образовавшейся тишины у Димы пустеет голова. Он растерянно открывает глаза и смотрит вниз на свой член, всё ещё покрытый предэякулятом.       Судя по усмешке за спиной, Костя отслеживает его взгляд.       — Хорошая идея, я про это не подумал.       Дима не понимает, о чём идёт речь, но в следующую секунду сладко скулит от руки на своём члене. Широкой ладонью Костя за мгновение собирает всю смазку и быстро растирает её вокруг увлажнённой дырки, проталкивает жидкость внутрь. Дима болезненно прикусывает губу и стыдливо, протяжно мычит. Мысль о собственной (почти) сперме в его же заднице будит в нём потаённое, неизученное возбуждение.       Подёрнутой мурашками кожей на ягодицах Дима чувствует лёгкие прикосновения костяшек чужого кулака. По шершавым и хлюпающим звукам понимает, что Костя трогает себя. Исступлённо дрочит, при этом методично растягивая Диму. Тот поддаётся немного назад, насаживаясь на пальцы. Костя ласково басит:       — Подожди ещё немного.       И вдавливает внутрь новую порцию смазки.       Морально Дима готов к члену в заднице, но внутренняя робкая тревога тормозит все мозговые процессы. За исключением возбуждения, потому что осознание страха отчего-то заводит. В том, чтобы хотеть и бояться одновременно, Дима различает нечто первородное и животное. Распаляющее ещё сильнее.       От избытка чувств он опять выпускает феромоны. С нескрываемым удовольствием Костя утробно мычит и щёлкает языком, словно пробуя аромат. Затем наклоняется к плечу Димы и вылизывает место над зудящей запаховой железой. Что же, Косте определённо нравится обезумевшая от вожделения кислая вишня.       Три пальца набивают Диму хорошо и плотно. Из-за похоти и адреналина он совершенно не чувствует боли, даже когда задница снова пустеет. В паху невыносимо сладко тянет, и Дима быстро распознаёт знакомое ощущение: его узел растёт. Новая капля пузырится на кончике члена, но Костя уже не подбирает её. Вместо этого он молчаливо прижимает головку к влажному анусу. Костя не спрашивает, готов ли Дима, но надавливает с достаточной силой, чтобы тот осознал полноту намерений.       Дима тоже не хочет говорить. У него нет сил пошевелить сухими, слипающимися губами. От концентрированного запаха Кости голова становится тяжёлой, и Дима кладёт лоб на предплечье. Упёршись поудобнее, он сам движется назад, но его задница недостаточно раскрыта, чтобы чужой член в ту же секунду проскользнул в неё.       Костя подхватывает Диму одной рукой за талию, а другой раздвигает изнеженные края ануса. И медленно, уверенно входит. Глаза Димы мгновенно распахиваются от того, как жадно его тело всасывает толстую, мокрую головку. Костя проникает глубже, и так глупо хотеть застонать от этого ощущения…       — Ах…       И всё же Дима стонет, скользя лбом по согнутому предплечью. Он не контролирует свой скулёж, пока принимает в себя скользкую, разгорячённую плоть. Когда член выходит из него, Дима неожиданно срывается на ноющий выдох. Внутри остаётся лишь пульсирующая головка. Костя опять проникает на всю длину, вырывая изо рта новый всхлип. Тело трепещет от каждого толчка.       Дима почти теряет равновесие, когда Костя задаёт устойчивый темп и каждый раз входит с влажными шлепками. Грязные звуки отдаются эхом от стен, заполняют уши и вытесняют остальной шум.       Дима влюблён в эти звуки. Вообще, он страстный поклонник громкого, глупого и бездумного секса, когда в голове не остаётся ни одной связной мысли.       Обхватив член рукой, Дима дрочит в такт толчкам и выпускает из себя все больше жидкости. Его ноздри ловят каждый всполох грозы в гуще дождевого запаха. Дима не знает феромонов лучше и вряд ли когда-нибудь узнает. Если бы не гордость и социальные рамки, он бы выкрал все Костины вещи и, нюхая их, дрочил неделями.       Так что Костя тоже бесподобно пахнет. Только Дима ему об этом не скажет — максимум промычит что-то нечленораздельное, когда аромат влажной земли и очищенного воздуха в очередной раз осядет на корне языка.       Бёдра Димы подрагивают, когда Костя остаётся внутри немного дольше. Аккуратно вытащив на воздух тяжёлый, налитый кровью член, он похлопывает им по мокрой, раздражённой дырке. Дима чувствует, как из неё вытекает немного смазки.       — Пойдём в кроватку, — вдруг говорит Костя с нарочитой нежностью, хотя его голос пропитан похотью, — плитка скользкая. Не хочу переломать ноги, когда свяжу тебя.       Узел. Наконец-то Костя говорит об этом вслух. Он хочет связать Диму. Так мило, что тот хочет быть связан.       Дима выпрямляется на почти негнущихся ногах и оборачивается, чтобы глянуть на Костю.       На его порозовевшем, покрытом испариной лице краснеет приоткрытый рот. Даже в идеальной, почерневшей от влаги бороде щетина кажется сбитой в разные стороны из-за нескольких непослушно торчащих волосков. А глаза такие тёмные, что Дима может различить в радужках своё отражение, если будет смотреть немного дольше.       Приподнявшись на носках, Дима целует распаренного близостью Костю. Мокро, но поверхностно, едва прикасаясь языком к чужим губам. Он отрывается ото рта Кости с мокрым чмоком и самодовольно улыбается.       Забыв вытереться, Дима игриво выбегает из комнаты. Он не включает верхний свет, пока добирается до широкой кровати по колющему ступни паласу.       Дима падает спиной на постель. Его глупая растраханная задница липнет к свежим простыням. Подтянувшись к изголовью кровати, он дёргает за верёвку прикроватного бра.       Костя появляется перед Димой в тусклой жёлтой полутьме. Впрочем, плохой свет никак не портит чужой вид, напротив: картинно очерчивает широкую шею, массивные и округлые плечи, приятно выпуклые грудные мышцы и тающий в их тени пресс.       На дверце шкафа вырастает чёрный силуэт, повторяющий очертания Кости. От его члена тоже падает тень. Её неестественно-громадная форма очаровывает Диму.       Сглотнув, он вновь смотрит на Костю. Тот, в ответ бросив хитрый взгляд, ложится на спину поперёк кровати и умиротворённо пялится в потолок, положив руку на лоб. Дима бросает пытливый взгляд на чужое лицо и подбирается к Косте на четвереньках. Приблизившись, он быстро перекидывает колено через красивые бёдра, оказываясь сверху.       — Попался, — задушено лепечет Дима, округлив глаза, и сдувает с носа выбившуюся прядь. Он склоняется над Костей, прижимая руки рядом с чужими ушами. — Надеялся, что я буду послушным, как сраная омега, да? Что сможешь вжать меня в кровать?       — Я всё ещё могу вжать тебя в кровать. Но только если хочешь, — после короткой паузы протягивает Костя со снисходительной улыбкой. Его странный, тёплый взгляд из-под ресниц отчего-то нервирует. — И ты не омега. Было бы гораздо скучнее, будь ты омегой.       Неожиданное тепло расцветает в щеках Димы. Он так озадачен своей реакцией, что даже не обращает внимания на трепетные прикосновения чужих пальцев на боках.       Косте нравится, что Дима — альфа. И хотя последнего не должно это беспокоить, в груди разливается обличающая радость.       Хмыкнув нарочито безразлично, Дима убирает одну руку от чужой головы, чтобы снова раскрыть себя. Костя же продолжает ненавязчиво гладить его живот. От бездумных и нежных прикосновений немного щекотно. Их ласковая бессмысленность ужасно смущает.       Дима плюёт на пальцы, проходится ими по сжатой дырке и тянется ниже. Он обхватывает чужой член, приподнимает его и прижимает к расщелине своей задницы. Осторожно прощупывает плотное основание. Узел немного распух под тонкой кожей.       Дима скользит ладонью к головке. Привстаёт на коленях, втягивая в себя член. И наконец падает на Костю, принимая того целиком.       От мысли, что это могло случиться прошлой ночью, внутри всё приятно сжимается. Дима оголяет верхние зубы в похотливой усмешке и смотрит на Костю открыто, вожделеющее. Тот медленно и с завидным спокойствием поднимает взгляд, тоже улыбаясь. Его тёплые ладони сползают к бёдрам Димы и обхватывают их.       В глазах Кости трудно уловить конкретную эмоцию. Дима наклоняется к чужому лицу и вдруг различает собственное неровное дыхание. Как сбивчиво поднимается грудь, как в ушах гремят вдохи и как горячий воздух из его рта оседает на губах Кости.       Под чужим гипнотизирующим взглядом Дима не может пошевелиться. И хотя дыхание начинает выравниваться, сердце колотится быстрее. Дима опускает веки, избегая плена выразительных глаз, и мыслями проваливается во тьму бессознательного. Там проще. Там не приходится думать ни о ласкающих бёдра руках, ни о мягких, подёрнутых радостью губах, ни о страшно притягательных глазах. Это лишнее. Это убивает похоть.       Дима снова таращится на Костю и сжимает его член внутри себя. Чужие веки тут же поднимаются.       Дима выпрямляется и, упёршись ладонями в грудь Кости, приподнимается с члена. Чтобы опять яростно рухнуть на него. Дима вытягивает подбородок и закрывает глаза. Из его открытого рта вырываются тихие и беспорядочные стоны. Он трахает себя быстрыми, мелкими движениями и почти не выпускает член из задницы.       Неожиданно Костя поднимает ступни на постель и, согнув ноги в коленях, толкается сам. Дима озадаченно распахивает глаза и смотрит вниз. Хотя Костя и молчит, в его глазах играет озорной бледно-жёлтый блик, будто издевающийся над Димой и его прошлым темпом.       Чужое превосходство злит. Дима пытается найти опору, но его потные ладони стекают к Костиным плечам. В этот момент член почти полностью покидает задницу, и Дима не может начать двигаться. Он лишь тяжело дышит, раздражённо следя за лицом напротив и растягивающейся на нём улыбкой.       Затем Дима чувствует крепкую хватку на своих ягодицах, как жёстко чужие пальцы впечатываются в упругую задницу. И как Костя входит резко и до конца, выбивая из Димы жалобный вскрик. А вместе с ним и всё человеческое.       Наконец Костя берёт его так, как считает нужным.       И как Дима того заслуживает, если честно.       Он не контролирует свои громкие, восторженные всхлипы и позорно отворачивает голову. Но Диме всё же нравится испытывать стыд. Его часто заводят неприемлемые мысли и фантазии. Например, быть созданным для осеменения прекрасных омег и предавать свою природу ради одного очень горячего альфы.       В грубых толчках Дима наконец распознает потерянный контроль. Костя движется так быстро, что тонкие нити предэякулята на члене Димы за секунды скатываются блестящими каплями на чужой пресс, не успев эротично растянуться между их соединёнными телами.       На несколько секунд Костя замедляется, усаживая Диму на выросший узел. И тогда держать в себе чужой член впервые становится немного болезненно.       Посильнее сцепив руки на чужой заднице, Костя старается приподнять её. Дима следует за тёплыми ладонями и с мягким хлюпаньем слезает с узла. Он всё ещё держит в себе член и неловко зависает, стоя на коленях.       — Больно? — обессиленно выдыхает Костя, протирая ладонью пот на виске.       Дима ловит в чужом взгляде нежное, потерянное в удовольствии изнеможение. Впервые приходит осознание, что Костя — машина по производству течек у всех в радиусе километра — действительно может устать. У него даже не было передышки после возвращения с испытания. Однако Костя решился и остался в Диминой ванной, притащился в Димину кровать и со всей отдачей доил Димину простату.       Но им нужно закончить. Они оба нуждаются в последнем рывке.       Поэтому Дима наклоняется над Костей и шепчет с лукавой улыбкой:       — Не останавливайся.       И выпускает феромоны, прижимаясь шеей к чужому носу.       Костя шумно вдыхает, тычась в кожу над ключицей. Он по-настоящему грубо стискивает задницу Димы в своих пальцах, вызывая у того гнусавый стон. И продолжает трахать.       Дима покорно садится на узел под напором рук, слезает с него и опять принимает. Он делает это снова и снова, пока внезапно не кончает. Дима даже не сразу понимает, когда это происходит. Просто в очередной раз его живот сладко сжимается от давления на простату, и из уретры с небольшим напором вылетает немного спермы. Затем ещё немного. И ещё. Неожиданно ощутив оргазм, Дима в панике опускает взгляд. Густая полупрозрачная масса лениво стекает по прессу Кости, оседая на его коже липкими перламутровыми лужами.       От этого зрелища в паху разливается тепло. Дима обхватывает ещё напряжённый член и выдавливает из себя остатки.       Через мгновение он замирает от щекочущего трепета, когда узел в заднице окончательно разрастается. Дима больше не сможет с него слезть.       Он принимает последний, отчаянный толчок чужих бёдер и слышит, как Костя протяжно мычит, заглушая стон кулаком. Он тоже кончает.       Дима чувствует пульсацию его узла и как внутри скатывается сперма. Дима вновь сжимает свой член и почти хнычет от сверхстимуляции. Он словно испытывает второй оргазм.       Узел Кости невыносимо давит изнутри. Дима терпеливо закусывает губу, переживая блаженный дискомфорт.       Теперь они связаны. Фу, не так. Они сцеплены. На недолгие, но мучительно прекрасные десять минут. Или пятнадцать. Может, двадцать.       Дима промаргивается и наклоняется к Косте, собираясь спросить, сколько обычно длится его сцепка. Но увидев закрытые глаза и медленно поднимающуюся от ровного дыхания грудь, хмурится и удивлённо опускает подбородок. Костя засыпает буквально за секунду со всё ещё прижатым ко рту кулаком. Чувствуя себя немного оскоблённым, но больше восхищённым, Дима быстро смиряется со своим положением и обречённо вздыхает. Костю не хочется будить.       Скрестив руки на груди, Дима опирается спиной о чужие согнутые ноги. Ему нравится быть сверху на задремавшем Косте. Словно Дима прижимает к земле поверженного врага. И в некотором смысле он правда победил Костю в соревновании на выносливость.       Дима фыркает от собственных рассуждений. С каждой секундой он думает о сексе всё меньше, но новые мысли его только смешат. Впрочем, радость от выдуманного превосходства помогает Диме забыть о его, вероятно, очень сильно раздолбанной заднице.

***

      Дима приезжает на съёмки готического зала одним из последних. Он понимает это по заваленной вещами гримёрке, в которой каким-то чудом нет ни души.       Скинув рюкзак на свободный столик, Дима едва успевает снять куртку, как вдруг слышит сзади чьи-то шаги и оборачивается.       — Привет, дорогой!       Саша лучезарно улыбается белоснежными вампирскими зубами и сжимает Диму в объятиях.       — Привет, — вторит он, дружелюбно хлопая по чужой спине, — десятку мне поставил, надеюсь?       Саша с ухмылкой отстраняется, приподнимает брови и игриво протягивает:       — Увидишь…       И тут же наклоняется поближе.       — Твоя вишенка изменилась…       Дима непонимающе сводит брови.       — Чего?       — Твоя вишенка, — Саша демонстративно принюхивается, расширяя ноздри, — такая… немного свежая. Как после дождика. Ну, если ты понимаешь, о чём я.       Лишь спустя несколько секунд Дима догадывается, о чём может идти речь. Саша предполагает (или шутит), что во время поездки Костя и Дима были близки. Неясно, имеет ли он ввиду секс, но даже так его метафора на основе запахов звучит неуместно: феромоны альф не смешиваются, не меняются и оставляют след только на омегах. Поэтому Дима никак не мог пахнуть грозовой свежестью, а Саша, как всегда, тыкает пальцем в небо, сказав ерунду. И как назло угадывает.       — Не придумывай, — раздражённо шипит Дима и отворачивается. Но быстро осознав кое-что новое, изумлённо смотрит на Сашу. — Подожди… Так ты теперь веришь, что он пахнет грозой?       Чужие глаза расширяются в удивлении.       — Если ты про Костю, то конечно! Он всегда пах грозой. — Саша обречённо вздыхает, поджав губы. — Даже обидно, что у такого… сложного человека настолько крышесносные феромоны. Меня он ими, конечно, не очарует, но надо отдать должное…       — Саша, — Дима перебивает, не сдерживая растущую злость, — ты неделю назад убеждал меня, что Костя — симулянт, использует духи́ и вообще…       — Я? — хрипит Саша от хорошо отыгранного возмущения. — Я бы никогда не сказал такую чушь.       — Ты сказал мне ровно эту чушь!       — Я не мог такого сказать, — Саша прижимает руку к сердцу. — Конечно, я не люблю Костю, но врать бы я не стал… Я вообще не вру никогда.       Дима настолько ошарашен, что не находит слов, и замирает, продолжая слушать.       — Я знаю Костю ещё с его сезона. У него всегда был такой чёткий, устойчивый запах дождя. Кажется, у этого аромата есть название, не помню…       Саша вытягивает из узкого кармана джинсов телефон и начинает в нём что-то печатать.       Дима наблюдает за его движениями округлившимися в ужасе глазами. Он уже готовится открыть рот, чтобы выдать целую тираду о своём расследовании, буквально закончившемся трахом, но его останавливают вошедшие в гримёрку экстрасенсы во главе с Костей.       Надеясь успокоиться, Дима медленно выдыхает и наклоняет голову, чтобы встретиться взглядом с Костей. Тот отвечает взаимностью и приветливо кивает.       — Петрикор! — Саша восклицает это так внезапно, что Дима, отвлёкшийся на Костю, вздрагивает. — Пет-ри-кор, вот!       Саша зачем-то тычет ему в лицо экраном с открытой страницей поисковика. Дима мельком читает краткую выжимку из Википедии и отмахивается. Он собирается окончательно отвернуться от Саши, как вдруг Костя, стоящий через стол, добавляет:       — Молодец. Теперь можешь попробовать распознавать запахи без подсказок.       — Вообще-то я не собирался тебя нюхать, Константин, — озадаченно бубнит Саша, оборачиваясь на голос.       Уголки Костиных губ на секунду подпрыгивают.       — А я и не тебе предлагаю, — отвечает он бодро, и, перед тем как отойти к своему столу, задерживает взгляд на Диме. Тот насмешливо поднимает бровь и ухмыляется. Костя медленно моргает, словно доверившийся и любящий кот, и тут же уходит.       Снова посмотрев на Сашу и заметив недовольство на его лице, Дима расплывается в совсем уж широкой улыбке от полученного морального удовлетворения.