Запах первой любви

***

В целом, чего и следовало ожидать. Это рано или поздно должно было случиться, и, возможно, именно сейчас Кислов был готов. К чему — непонятно. Одним днём появились уверенность и неумолимая простота, вышедшие на передний план в его понимании мира. Казалось ему, что это было утро воскресенья. Да, точно: за окном пели птички, а сам парень сидел на кухне, попивая только что заваренный кофе. И вдруг всё стало понятно — от начала до конца. Хотя, может, ему просто показалось? Или он уже надумал, просто захотелось большего — как будто новый этап в отношениях, которых нет. А если так подумать, то дружеские отношения — тоже отношения, верно? Вот и Киса так подумал, уже выбегая нараспашку в подъезд, дожевывая зачерствевший пряник. Морозная улица окутала дрожью. Яркие лучи солнца отважно сражались, но пока проигрывали, ещё не в зените. Утром в любую пору холодно. У удаляющийсяго от дома силуэт постепенно сбивалось дыхание, а горло начинало саднить. Слечь с простудой вместе с первыми проблесками сносной погоды, конечно, не хотелось, но цель того стоила. А может, и нет. Сейчас он ни в чём не был уверен — просто бежал, догоняя судьбу. Семь утра. Понятно, чего Боря спал. Он, в принципе, и днём любил поспать, и под вечер. Кислов завидовал ему белой завистью — у самого режим слетел к чертям собачьим, вот он и занялся пробежкой ни свет ни заря. Идиот. Пара маленьких камней в окно большого вреда нанести не смогут — как он надеялся. А Хэнка будить надо. Почему просто не позвонил? Без понятия. Сейчас его нутро было наполнено романтикой и юношеским максимализмом. К слову, нужен подвиг! И абсолютно неважно, где и как он будет совершён. Очередной камушек чуть не попал в лоб недавно проснувшемуся. Тот выглядел растрёпанным — наверное, его кожа всё ещё пылала жаром после долгой дрёмы. Смотрел, правда, так измученно будто и не спал совсем, что хоть убивайся, хоть обнимай до смерти. — Выходи! — стоит герой, во все тридцать два зуба улыбаясь, а ветер треплет кудрявые волосы сталкиваясь с краснющими щеками и носом. Сейчас, по закону жанра, пойдёт чужие клумбы обворовывать, чтобы порадовать свою несмеяну. — Кислов, у тебя всё с башкой в порядке? Нахер ты этим занимаешься? — Боря трёт лицо, пытаясь окончательно проснуться. Параллельно отговаривает себя запульнуть первым тяжёлым предметом, которого постигнет участь оказаться в ладони. Задолбал он его уже конкретно. Сначала витает в облаках, потом приходит под окнами орать и норовит разбить стекло. Ну что за человек? Хорошо, если батя не услышит, а если нет — кранты Кошаре. Может, у него реально рефлексы начались? Так долго придуривался, что в конце концов превратился в своих бродячих, вечно выпрашивающих еду друзей меньших. Так-то Борис — человек свободный. Или привык так думать. Не суть. Он же спокойно может послать Ваню нахер, закрыть окно и улечься досматривать радужные сны. Но он идёт в ванную, наспех приводит себя в порядок, пытается найти, чем заполнить желудок. Находит пару батончиков — надеясь съесть их по дороге. Почему они постоянно куда-то идут? И почему Боря уверен, что его не потащат тупо в магазин за пивом и по домам, мол: «Спасибо за приятную компанию, но дальше — раздельно»? Да и фиг с ним. Ветер задувает прямо за шиворот. Парень ежится, в который раз жалея, что не отказал. Но Киса стоит такой лучезарно-счастливый — то ли дзен поймал, то ли ширяться начал. Опуская стальную дверь, свою единственную опору, идёт навстречу, спрашивая: — Так что случилось-то? — поднимает руку, чтобы оградить изнемождённые глаза от подлого луча солнца. Ответа нет. А может, ему просто решили сказать чуть больше. Он ощущает крепко сцепленные руки за спиной и прижатую голову где-то в районе шеи. Это что-то новенькое и явно неуместное. Но он — хороший друг и товарищ, обнимает в ответ. И это не столь завораживающее действо длится дольше, чем у просто друзей, партнёров, обручённых и семейных пар. Действительно долго. И пускай. Раньше расслабленные руки вновь обнимают, и голова падает на брюнетную макушку. Боря не засекал время и не ставил таймеров, но это было долго. Непомерно долго. — Знаешь, а я скучал, — столь простое признание можно сравнить с выстрелом в небо, ты шарахаешся, но стреляли не в тебя. И тут вдруг, неожиданно, из кустов выбирается желание — слетать до Луны и обратно. А потом ещё раз. Ну и ещё разочек можно, чего греха таить. Только бы, блять, не находиться сейчас тут. Что ему ответить? Что он хочет ответить? А что будет правильно?Бедный Хэнкин не знал ответа ни на один вопрос, поэтому покорно принимал происходящее за данность. Именно такие встречи заставляют полюбить спонтанные тридцатиминутные вылазки за пивом. Молчание оказалось плохим ответом. Лучше уж послал бы к черту — а то Киса весь смутился, даже сжался, усох раза в два. И сразу его стало так мало. Под микроскопом не сыщешь того, кто ещё недавно трепетал от восторга. Груз на плечи свалился нежданной тоской ломая всё тело. Хотелось снова видеть того — большого и громкого. Он ведь так привык. — Я тоже… — не сказал, а скорее выдохнул, чтобы услышали лишь птицы и Ваня. И он услышал. Он благодарен. Серость домов контрастировала с бескрайней синевой небесного простора. Пепел сигарет тихо омывал дороги — это неважно. Сейчас его взор устремлён вверх. Киса надеется, что и Борен тоже смотрит туда. И, может, где-то там, на неприглядной звезде, они смогут соприкоснутся взглядами.

***