Пташка

Рианнон всё ещё не могла поверить, что идёт в это место добровольно. С каждым шагом перед ней расстилались укромные улочки и закутки, то и дело заманивая гостью свернуть за угол, откуда были слышны тихие всхлипы и девичий смех; увитые плющом и виноградной лозой стены переулка притягивали взгляд, будто бы нарочно создавая иллюзию другого, далёкого от городской суеты мира. Над головой едва слышно шелестели пёстрые, разноцветные Тевинтерские ковры, растянутые на бельевых верёвках меж оконами, под сапогом хрустела стеклянная крошка, а за стенами доносился звон бутылок, смех и возгласы горожан. Пройдя чуть дальше, в нос девушки ударил едкий запах сырости, перемешанный с ароматом кустовых роз, доживавших свои последние дни в кашпо под балконами здания. Несмотря на свежесть и прохладу сегодняшнего утра, здесь было невероятно душно, безлюдно, отчего нахождение в этом квартале ещё больше ощущалось как погружение в чуждый мир, с другими обычаями и законами. Де Рива остановилась, когда свет красных фонарей над её макушкой сделался нестерпимо ярким, вынуждая ту зажмурится — то ли от брезгливости, то ли от неприятия. Боги свидетели, всё её нутро переворачивалось от одной мысли ступить за порог этого заведения, день и ночь притягивающего жителей Тревизо отдохнуть от городской суеты, обменять заработанные потом и кровью андрисы на притворное и вымученное тепло чужого тела. На морок поломанной, извращённой любви. Ри вздохнула, собираясь с силами, до боли сжимая ладонь в кулак. Её Антива любила сказки, любила громкие слова и жесты, любила быть очарованной прекрасной обёрткой, но отчего-то многие красивые истории, многие мечты и надежды здесь обращались мрачной, жестокой развязкой для заигравшихся героев. Все эти хрупкие розы, расшитые, украшенные ковры, фонарики, переливающиеся пунцовыми, как девичий румянец, стёклышками — всё это было лишь фасадом. Жестокой насмешкой над теми, для кого жизнь в романтичной Антиве обернулась каждодневным кошмаром. День Пташки начался с первой зарёй; контракт дома Гарсиа лишь подтвердил подозрения — заслышав звон монет, несговорчивый торговец зельями тут же вспомнил, как прошлой ночью в его лавку нанесли визит небезызвестные Вороны, перерезав горло подмастерью и захватив с собой несколько бутыльков с эликсирами. По его словам, последние недели ученик вёл себя крайне подозрительно, потому его убийство не стало для лавочника неожиданностью. От алхимика де Рива также узнала и о неком складе неподалёку, куда частенько захаживал подмастерье во время инвентаризации, утверждая, что хранит в полузаброшенном здании припарки и зелья… Проклятье, и что мешало ей отправиться на склад в одиночку, не прибегая к помощи сомнительного союзника? Стало быть, демон дёрнул её за ногу, раз, припомнив слова Илларио, Ри направилась к нему вопреки предупреждениям Виаго. С другой стороны, на прошедшем балу тот неплохо зарекомендовал себя и, если Ворон будет играть по правилам, ей будет полезна помощь подкованного в интригах человека. Одна голова хорошо, а две лучше, ведь так?.. Ох, ну разумеется, он не будет играть по правилам; она знала, что это сомнительная идея и всё же сделала выбор, вынудивший её прийти в это треклятое место. Благо, в "Бриллианте" подсказали, где можно сыскать Делламорте-младшего и, успев обойти несколько кабаков, трактиров и ресторанов в центре города, в конечном итоге поиски привели её в квартал красных фонарей. Ну конечно. Пока Пташка пыталась смириться с тем, что по собственной воле идёт в бордель на поиски новоиспечённого родственника, её не покидала мысль о Луканисе. Всё это она делает исключительно ради блага своего супруга; чего ей стоит зайти, отыскать его кузена среди кутил и гуляк и продолжить расследование, тем самым прикрыв своему Когтю спину? Ещё девушке подумалось, что спустя столько лет семейных дрязг и разборок меж братьями, судьба в конечном итоге привела их к тому, что теперь уже де Рива, а не Луканис идёт разыскивать его непутёвого кузена ни пойми куда, чтобы вернуть того на путь истинный. Было в этой странной идее что-то забавное, будто бы проблемный Илларио в их семье передавался по наследству, вместе со своими успехами и неудачами. Судьба та ещё шутница; уголки губ Ри слегка приподнялись, и это придало ей сил наконец переступить злосчастный порог. Накинув капюшон на волосы, она с лёгким скрипом подтолкнула дверь и прошмыгнула внутрь. Внутри гостью встретил интерьер, будто сошедший со страниц любовных романов; девушка нисколько не ожидала увидеть в борделе нечто подобное. Тусклый свет из окон, скрытых узорными занавесками, с трудом проникал внутрь, отчего атмосферу комнаты создавали небольшие фонарики и гирлянды, развешанные по стенам и каменным колоннам. Вокруг было много пурпура и королевского, фиолетового цвета, так свойственного Антиве — ковры, ткани, натянутые под потолком, обитые цветной холстиной диваны и кресла. Вокруг было много людей, но, казалось, словно, едва появившись перед гостьей, они тотчас исчезали в молочной, туманной дымке, что заволокла комнату. Присмотревшись повнимательней, де Рива заметила на одном из столиков большой, замысловатый кальян, явно привезённый кем-то из самого Тевинтера. Кратко вдохнув, у девушки на мгновение закружилась голова; здешний воздух полнился ароматом табака и жжённых сухоцветов, Антиванской кожей, дешёвым Орлесианским парфюмом и воском ароматических свечей. Мужчины сидели за столиками, вальяжно развалившись на протёртых диванах, покуривали сигареты, расслабленно обсуждали какие-то новости и слухи, изредка отбрасывая комментарии в сторону официанток. Девушки же были повсюду: некоторые носились от барной стойки туда и обратно, разнося напитки, другие составляли местным сеньорам приятную компанию, присаживаясь рядом с ними на подлокотники или чьи-то колени, игриво позволяя рукам незнакомцев изучать изгибы своих фигур, третьи спускались со второго этажа, с усталым видом поправляя причёски и юбки, закуривали сигареты, на время выходя в переулок. Со всех сторон слышался звон бокалов и столовых приборов, наигранный, лёгкий девичий смех и говор на Антиванский манер, скрип декоративных наволочек, а с верхнего этажа доносились гулкий стук и звук разбивающегося стекла. Пташка прошла чуть дальше, оглядывая посетителей, но всё не находя знакомого лица. Ей казалось, что она с трудом смогла бы определить статус и положение мужчин вокруг; если Воронов она без труда распознала бы по повадкам и движениям, то Тревизские аристократы и простой люд в стенах этого заведения будто бы становились равными — очедивно, не всякий постоялец гордился своим пребыванием здесь, а потому мог одеваться неприметно и сдержано, чтобы ненароком не привлечь внимание к своей знаменитой персоне. Но куда больше внимание Ри привлекли девушки. Проходя меж столиков и колонн, одетая в полный комплект Вороньей брони, де Рива явно выделялась среди здешних сеньорит. Невооружённым взглядом было ясно, одежда на телах работниц являлась скорее условностью — тем, что в первую очередь привлекает внимание к их телам и позволяет без особого труда избавиться от неё в нужный момент. Где-то в углу Пташка приметила двух сеньорит, одна из которых помогала второй как можно туже затянуть корсет, чтобы сделать декольте более выразительным, у другой стены совсем юная, едва ли миновавшая свой нежный возраст эльфийка подкрашивала глаза тушью, скрючившись над неудобным зеркальцем, а у лестницы пыталась перевести дух девушка, с пугающим усердием обмахивающая себя ажурным веером, словно будучи не в силах надышаться. "Игриво" — как, вероятно, сказали бы местные мужчины. Обнажённые плечики, разрезы на свободных, шершавых юбках, покрытые пудрой притворно румяные щёчки, запястья и лебединые шейки, на которых виднелись синяки; взгляд Ри то и дело упрямо цеплялся за каждую деталь в их образах, словно не желая смириться с тем, что видит. — Да уж, дорогуша, — скрипучим голосом окликнула её сеньорита, облокотившаяся о барную стойку, — ты явно не отсюда. Сделав ещё пару шагов, Рианнон, сбросив капюшон, увидела перед собой женщину лет сорока. Она выглядела опрятно и дорого, более утончённо, чем большинство местных девушек, что выдавало в ней хозяйку заведения. В её роскошных каштановых кудрях потрескивали бусины и украшения, руки полнились медными браслетами и кольцами с каменьями всяческих цветов, а расшитый корсет скорее напоминал театральный костюм, нежели традиционный Антиванский наряд. — Ты не похожа на девушку в беде, да и вряд ли пришла сюда присмотреть себе кавалера на пару часов. — незнакомка горделиво приподняла подбородок. — Тебя по глазам видно, Ворона. Обычно интуиция меня не подводит. — Это правда. — кивнула Ри, по привычке поправив волосы от смущения. — Кого-то ты мне напоминаешь. — внимательно рассматривая Пташку, женщина закусила губу, усердно пытаясь вспомнить. Спустя пару нескончаемо длинных секунд, хитрые глаза напротив де Ривы сверкнули яркими бликами, выдавая озорство в настроении хозяйки. — Хм. — загадочно улыбнулась она, точно поймав себя на нужной мысли. — Знаешь, внешность, подобная твоей, пользуется у нас большим спросом. Эльфийки у сеньоров всегда были в ходу; если Вороны однажды решат избавится от тебя, можешь обратиться ко мне. Найдём тебе применение, душенька. По хребту Рианнон пробежали ледяные мурашки, волоски на её руках приподнялись, и девушка с усилием сглотнула, прогоняя от себя тревожные размышления. Когда-то, будучи подростком на обучении у Виаго, она часто думала о том, что будет с ней, если та не оправдает ожиданий своих наставников… Нет. Что бы ни случилось в этом треклятом мире, она не сможет допустить мысль о жизни вне гильдии. Кто угодно, только не она; как бы не пришлось трудно, у неё нет иного пути. Иной судьбы. — Так зачем же ты здесь, м? — Я ищу Ворона. — как можно более уверенно произнесла де Рива, возвращаясь в диалог. — Знаю, он часто бывает здесь. — Какого из? — засмеялась собеседница, перебирая сигарету в ладони. От женщины пахло табаком и бергамотом, и этот приторный, цветочный аромат был настолько навязчивым, словно в её понимании парфюм был в силах перебить едкий запах жжёных трав, зажатых у той меж пальцев. — Милая, большая часть моих гостей — вашего племени. Давай точнее. Ри едва слышно недовольно проворчала себе под нос; и какие демоны только привели её сюда. — Такой высокий, с тёмными волосами и смуглой кожей. Носит много побрякушек и вечно ходит с характерным надменным и самодовольным выражением лица; его ни с кем не спутать. — А, Делламорте. — присвистнула женщина, хихикнув. — Так бы сразу и сказала. А ты, значится, обделённая вниманием пассия?.. — Что? Нет. — Супруга? Та вновь окинула де Риву оценивающим взглядом, скептично прищурившись. — Создатель! Нет. Я его... родственница. — через силу протянула Ри, словно эти слова были крепко-накрепко пришиты к её языку. Илларио, будь ты трижды проклят. — Ха, а то смотри, мне тут очередная поножовщина ни к чему. Хочешь выяснять отношения — пожалуйста, только вне моего борделя. Вороны много платят, но порой вреда от них не оберёшься. А коли помиритесь, так закиньте мне монетку, и комната в вашем распоряжении. Может, и кого из моих мастериц пригласите, уж я найду, чем вам угодить. — улыбнулась женщина, игриво постучав длинными ногтями по столешнице. — Так что я тебя предупредила. О нет. Нет, нет, нет, нет, нет. — Нет, мы не… — Девочка моя, расслабься. — неторопливо вздохнула собеседница, затянув сигарету и выпуская облако дыма. — Я всё понимаю. Третья дверь слева на втором этаже. И помни: никаких разборок в этих стенах. На нервах Ри захотелось отшутиться, мол, та не может ничего обещать, но смятение взяло своё, и девушка тут же молча направилась к лестнице, минуя по пути официанток и посетителей. "Эльфийки пользуются у мужчин особым спросом" — Рианнон всё никак не могла выкинуть из головы фразу, что та однажды услышала, будучи ещё ребёнком. Слова женщины вынудили её вспомнить это по неосторожности брошенное кем-то из старших Воронов выражение, не дающее девушке покоя до сих пор. Вновь оглянувшись по сторонам, Пташка с болью в сердце отметила, как много среди местных девушек эльфиек — разного роста и фигур, разного цвета кожи и волос. Кокетливые, тихие, раскованные и скромные — будто конфеты в кондитерской лавке, где каждый посетитель сможет найти себе угощение по душе. Просто немыслимо. Ри ещё слишком хорошо помнит о том, что когда-то, много лет назад, её народ был велик и бессмертен. Могли ли древние элвен представить, что спустя время их потомки будут вынуждены преклонить колени перед людьми, прислуживать и подчиняться человеку, лишь бы заиметь возможность прожить ещё один день в серости и грязи городских эльфинажей? Не как право или награду, а как оказанное им милосердие. Милосердие выживать, милосердие продавать свои тела и души, милосердие быть среди горожан вторым сортом. Милосердие, будучи девушкой, быть трофеем на коленях у бессердечного и недалёкого сеньора, что, купив пару часов твоего внимания, получает право делать с тобой что вздумается. Сердце де Ривы сковала обида. Будучи Антиванкой по происхождению, она вовсе не была ханжой — нет ничего плохого в том, чтобы поцеловать кого-то, кто тебе нравится, провести с ним ночь, пусть даже вы мало знакомы, но не за плату. Чувства должны быть настоящими, должны быть взаимными и добровольными; нельзя прикасаться к кому-то только потому, что ты так захотел. Будь проклят Эльгарнан с его непомерными амбициями. Будь прокляты Солас, Гиланнайн, Митал и все эванурисы, пусть сгинут в небытие, оставшись лишь отголосками Тени; они не стоят ни единой капли того уважения, которое оказывали им эльфы со времён падения Арлатана. "Эльфийские боги" не сделали ничего, чтобы их дети жили в Тедасе свободно; долийцы ошибались, теша себя сказками, взывали к лживым именам, обещаниям и заслугам, пока их менее гордые и везучие братья и сёстры погибали в голоде и нищете улиц людских городов. Наследие, культура и ценности целого народа обратились в прах, оставив осиротевших элвен ни с чем. У них нет богов, нет дома и нет единства — лишь будущее, оставшееся смутной дымкой в их протёртых от труда и оружия ладонях. Рианнон нахмурилась, её глаза увлажнились, а руки сами собой сжались в кулачки. Кто знает, как бы сложилась её жизнь, если бы не магия в руках малышки, когда-то привлекшая внимание проходящего мимо Ворона? Если бы не Виаго, не Варрик, причудой судьбы оказавшийся на пути отвергнутой гильдией дочери? В каждой эльфийке, в каждой девушке этого борделя она неизбежно видела себя; почти кожей ощущала чужие прикосновения шершавых пальцев на собственных плечах, бёдрах и шее, своими ушами слышала унизительные, покровительные фразы мужчин, раздевающих её одним лишь взглядом голодных, безжалостных глаз. Сложись её судьба чуть иначе, Пташка бы без труда знала, какова цена её поцелуя — с языком и без, — её объятий и взмаха руки, и сколько андрисов отдал очередной незнакомец, разделивший с ней постель, даже не узнав её имени. Она шла как в тумане. Ноги медленно вели Рианнон по ступенькам, она размеренно вдыхала табачный дурман и изредка моргала, пока окружающий мир вокруг неё застыл, накрыв бедняжку осознанием, проводил её навстречу собственным страхам. Казалось, что комната вокруг сделалась представлением, приглушённый свет фонариков — магической сферой, слепящей глаза, а окружающие её люди стали марионетками в руках насмешливого кукольника, спрятавшегося за ширмой. Когда Пташка неуверенной походкой поднялась с последней ступеньки, её сердце на мгновение замерло. Перед ней промелькнула невысокая девушка, в лице которой виднелись до боли знакомые черты — погрузившись в себя, незнакомка заправляла рыжие волосы за длинные, острые ушки, и не заметив, как ненарочно едва не врезалась в гостью на пороге второго этажа. — Ох, приношу свои извинения, сеньорита! — поспешила оправдаться она, виновато поклонившись. — Заметила вас в последний момент, мне стоит быть внимательней. Рианнон с трудом сглотнула, рассматривая веснушки на юном лице, не находя в себе сил произнести хоть слово. Жестокая, жестокая шутка. Завязав волосы в хвост, собеседница торопливо подняла юбку и юрко скользнула на ступени, исчезая где-то за спиной. Была ли эта девушка лишь плодом фантазии Ри? Та не смогла заставить себя обернуться. Тряхнув головой, она постаралась прийти в себя, напомнив себе о конечной цели. Богом забытое место, следует поскорее убраться отсюда, пока она окончательно не помутилась рассудком. Третья дверь слева. Пташка застыла, оказавшись перед входом. Что она увидит, зайдя внутрь? Прислонив ухо к красному дереву, стало ясно, что за стеной была тишина, но если и так, ассасины часто передвигаются и ведут себя неслышно. Даже такие, как Илларио. Ри подняла руку, сцепив пальцы в кулачок; удача, если всё же она не застанет Ворона здесь и поскорее направится обратно в "Бриллиант". Создатель, и что она творит… Набравшись смелости, девушка осторожно постучалась, прислушиваясь к отклику. — Кто там? Проклятье, его голос ни с кем не спутаешь. — Это де Рива, — неуверенно ответила та, — надо поговорить. — А, Пташка. Заходи. Когда Ри вошла внутрь, перед ней открылась просторная, достаточно уютная и чистая комната, что стало для девушки неожиданностью. Ковры, подушки, обои на стенах — обстановка выглядела так, будто бы здесь в пору жить, а не снимать постель для кратковременной интрижки. У стены она увидела большую деревянную ванну, в которой расслабленно лежал Ворон. Он вытянул шею, запрокинув голову к потолку, облокотив плечи и руки о шероховатый край, и вода чуть слышно шелестела под подушечками его пальцев, что едва касались влаги. Приметив гостью, мужчина заметно оживился. — Извини, что не встречаю тебя с букетом роз, — Илларио блеснул улыбкой, проведя ладонью над гладью воды, — видишь ли, я немного занят. — Я могу зайти попозже. — Рианнон растерялась; мотнула головой, сделав шаг назад. — Нет-нет, ты как раз вовремя. Ворон руками обхватил края ванны, и девушка заметила, как напряглись мышцы и связки на его предплечьях. Он ведь не станет?.. — Ты говори, я почти закончил. Замешкавшись, де Рива захлопала ресницами, пытаясь не обращать внимание на собеседника. Признаться, это было волнительно. — Вчера на балу, ты был прав, торговец зельями… Илларио лукаво улыбнулся и, оттолкнувшись от бортиков, принялся подниматься из воды под красноречивое ошеломление в лице сеньориты напротив. Неспешно и вольготно, растягивая сей сладостный момент, он покидал объятия утренней ванны, с каждым мгновением всё больше представляя своё резное, обнажённое тело на суд прекрасной гостьи. О, это была проверка на прочность; он играл с ней, как лев играет с добычей перед трапезой, следил за реакцией на зардевшемся личике, как коршун властно наблюдает за неосторожной перепёлкой, готовясь вцепиться в сочную плоть безжалостными, острыми когтями. Это была его территория, его правила и его торжество, и кто он такой, чтобы упустить столь вопиющую, столь соблазнительную возможность? Пташка непроизвольно приняла вызов; она была уверена — Ворон лишь подстёгивает её, коварно играет на её любопытстве и девичьем смущении. Не желая давать тому лишний повод насмехаться над ней, Ри не шелохнулась, нарочито стойко удерживая с ним зрительный контакт. Отчего-то она была убеждена, что Илларио не пойдёт до конца; что, заметив равнодушие на её лице, он ограничится лишь оголённым торсом, поняв, что провокация не увенчалась успехом. — Торговец зельями..? — лукаво протянул Ворон, ненавязчиво требуя продолжения. Видит Создатель, ему потребовалось всего каких-то пару секунд, чтобы вынудить де Риву рефлекторно опустить взгляд, пробежав вниз по линиям натянутых, разгорячённых мышц. Вода тонкими ручейками стекала по его ключицам, плечам и рёбрам, отблёскивая в утреннем свете, доносившемся из окна, солнце яркими всполохами играло на смуглой коже, придавая её оливковому оттенку благородной бронзы, кокетливо сверкало на металле серёжек на широкой груди, а его хищный и игривый взгляд обрамляли влажные, длинные пряди тёмных как уголь волос, распущенных из привычной, собранной причёски. — Он сказал… — попыталась продолжить Ри, запинаясь, старательно делая вид, будто бы её не взволновала его выходка. Ах, кажется, он добился своего; она покраснела до самых кончиков ушей, прежде прелестно-наигранный, уверенный взгляд сделался несмелым, а голос стих, выдавая свою владелицу с потрохами. Ладони похолодели, когда она окончательно убедилась, что Илларио не намерен останавливаться. Мужчина поднялся во весь рост, босиком ступая на прежде сухой паркет, одаривая собеседницу томным взглядом с фирменным прищуром. Увидев больше, чем она когда-либо ожидала, девушка судорожно отвернулась, отчего мужчина не смог сдержать победной усмешки. Ну куда пташке тягаться с вороном. Под собственный смех Илларио обернулся полотенцем, стирая с себя капли воды, и с задором наблюдал, как Пташка вмиг остекленела, пряча за спиной свою растерянность. — Ты что, стесняешься, де Рива? — кокетливо ухмыльнулся он, застёгивая штаны и неторопливо затягивая ремень на талии. — Будто бы никогда не была замужем, ей богу. В груди Ри вспыхнул пожар, а в голове переплелись, смешались противоречивые чувства, защекотавшие нервы. Она ведь уже не была подростком, чтобы быть напуганной чьим-то обнажённым телом, тогда почему глупая шалость отозвалась внутри так… неоднозначно? Возмущение в ней боролось со смущением; мысленно Пташка ругала саму себя за то, что вновь попалась на его уловку, решив, будто переиграет Илларио на его же поле. И, пока она прожигала взглядом злосчастную дверь, за её спиной бряцала металлическая пряжка, словно насмехаясь над растерявшейся девицей. — Ну так что там? — спокойно продолжил Ворон, закрепляя несколько метательных ножиков за ремешками высоких ботинкок. — Можешь разворачиваться. — Ты был прав. Торговец зельями лишь подтвердил наши догадки. — Разумеется, я был прав, — он развёл руками, — и что многоуважаемый Первый Коготь без меня делал бы?.. Закусив резинку для волос зубами, Илларио собрал ещё влажные волосы наверх, закрепив длину в хвост на затылке, а тем временем, Рианнон вновь невольно бросила взгляд на его торс. Ещё влажная кожа была покрыта мурашками от холода, лишь подчёркивая изгибы и впадинки вдоль косых мышц живота. Талия, затянутая упругим поясом, сделалась ещё выразительней, при каждом выверенном вдохе очерчивая контуры подвздошных костей. Он был красив. Красив, как красив цветок олеандра, одной капли вытяжки из которого хватит, чтобы убить нескольких человек, в миг отравить их, остановив биение сердца. Самый яркий и красивый цветок, как правило, самый ядовитый; ученице главного алхимика Воронов было слишком хорошо известно это смертоносное очарование. Красота — отточенное оружие в умелых руках профессионала. — Наслаждаешься зрелищем? — промурлыкал Илларио, заметив на себе изучающий взгляд Пташки, и хищно улыбнулся. Её внимание было красноречивей любой похвалы. — Ты не мог бы... одеться? Ох, как же она старалась скрыть своё смущение. И как давно эта молодая привлекательная девушка видела обнажённого мужчину, будучи замужней сеньорой в свободолюбивой Антиве? Немыслимо. — Пташка, напомни мне, кто именно пришёл к кому в гости? — Знаю, просто… — Ри потёрла глаза, напрасно надеясь, что уголки губ не выдадут собеседнику её эмоций. — Это отвлекает. Илларио не смог сдержать смешка, чересчур доброго для его обычных повадок. — Придётся потерпеть, малышка. — спокойно добавил он, продолжив одеваться. — Куда держим путь? — На заброшенный склад в порту, вероятно, цель контракта Гарсиа мог оставить там наводки на предполагаемых заказчиков. Ри терпеливо ожидала, наблюдая, как Ворон собирается. Застегнув рубашку — разумеется, не на все пуговицы, — и набросив на плечи лёгкую кожаную куртку, он принялся надевать кольца, размеренно и неспешно, словно погружаясь в размышления. — Ммм, кому же перешёл дорогу подмастерье лавочника, раз за его шкуру отдали столько золота… — прищурившись, прошептал он, покручивая перстень на одной из фаланг. Со стороны это было похоже на ритуал, что вызвало у Рианнон неподдельный интерес. Антиванские Вороны любили украшения, любили похвастать своим достатком и вкусом, но на памяти Ри, Илларио всегда выделялся ярче прочих. Золотые серьги, перстни, кожаные браслеты, вечно сверкающие застёжки, пряжки и запонки, привлекающие излишнее для ассасина внимание — в глазах Пташки он был скорее павлином, нежели вороном. Но напускной лоск делал своё дело, приковывая к себе взгляды окружающих; и, надо отдать Илларио должное, у него был неплохой вкус. Застегнув последний браслет на запястье, мужчина с серьёзным, решительным выражением лица кивнул в сторону выхода. — Идём. Ты слишком хороша для этого места.

***

Вороны немногословно миновали несколько улочек и переулков. Когда же они свернули в длинный, извилистый и на радость безлюдный проход, ведущий из центра прямиком в порт, Илларио закурил, вовсе не ожидая, что его спутница всё это время ждала подходящего момента. — Перестань называть меня так. — Как? — "Малышка". Бросив взгляд на девушку с высоты своего роста, Ворон заметил на светлом личике недовольство. — Так ты же малышка! — улыбнулся Илларио, вынимая сигарету из зубов. — Ну а как ты хочешь? Могу называть тебя деткой. Крошкой? Ри негодующе скривила губы. — Вообще-то у меня есть имя. Запретное, слишком личное и недоступное для него имя. Разве после всего, что Илларио натворил, он мог называть её так, словно бы между ними ничего не произошло? Его роль быть антагонистом в её жизни; к тому же, имена слишком прямолинейны, слишком откровенны для того, кто привык прятать истинные намерения… или это была всего лишь отговорка? — Конечно есть, — непринуждённо поддержал Ворон, — ты ведь та самая Пташка из дома де Рива. Она раздражённо вздохнула, сморщившись от горечи табачного дыма. "Пташка". Сколько в этом прозвище неоднозначных, противоречивых чувств. Так ещё совсем юную подопечную Виаго окрестили в гильдии — снисходительно, с некоторой насмешкой. Кто-то вкладывал в эту кличку презрение, завистливо наблюдая за плавным, но неуклонным восхождением главной "фаворитки" Пятого Когтя; кто-то вовсе не видел в Рианнон конкурентки, а потому приравнять девушку к ворону было бы нежелательным признанием её заслуг. Возможно, после её триумфа над Эльгарнаном кто-то и наделил прежде неприметное прозвище флёром восхищения, но — гильдия убийц всегда оставалась гильдией убийц — то было временно; умелой Пташке следует помнить — кто высоко взлетает, тот рано или поздно разбивается. Для Ри, кто всей душой стремилась к званию Антиванского Ворона, эта кличка стала напоминанием. Напоминанием о том, кто она и кем всегда была — неприметной девчушкой из ниоткуда, вынужденной всеми силами доказывать, что имеет право быть здесь. Канарейкой в кругу стервятников; маленьким, но бойким воробьём в гнезде хищных птиц. Выживать за счёт ловкости и юркости, терпения, а не силы, амбиций или влияния. Но было и в этом прозвище нечто тёплое, родное. Несмотря на все сплетни, из уст Тейи это слово неизменно звучало ласково, с любовью; и ни одна насмешка над подопечной Виаго не могла искоренить этой приятной и близкой сердцу Ри ассоциации. Отговорка Илларио заставила девушку недовольно проворчать ругательство себе под нос. И чего она ожидала от него, серьёзности? Конечно, он никогда не снизойдёт до того, чтобы назвать её по имени; это значило бы признать её ценность, признать её равной самому себе, а Илларио всегда считал себя выше кого бы то ни было, и уж тем более выше какой-то там Пташки из дома де Рива. В его голосе Рианнон слышала лишь пренебрежение, надменную, покровительную насмешку. Впрочем, так Ворон относился ко всем в своём окружении, что совершенно не удивляло девушку. Да и испытывал ли он когда-нибудь хоть что-то похожее на тёплое и искреннее чувство к кому-то, кроме собственного отражения в зеркале? Поняв, что разговор ни к чему не приведёт, Рианнон демонстративно выдохнула, решив перевести тему. — То, что ты сказал в борделе… что я слишком хороша для этого места. Что ты имел в виду? Он затянул сигарету, не понимая вопроса. — То и имел. — Ты не прав. — уверенно парировала эльфийка. — Девушки в публичном доме мало чем отличаются от меня. Она остановилась посреди дороги, скрестила руки на груди, вынуждая спутника задержаться. Фраза Илларио задела её, всполошила что-то в глубине её души; она не может оставить это так просто. — Как ты вообще можешь спокойно находится там, пользоваться их, так называемыми, "услугами"? — О, Пташка, сейчас я открою тебе один прелюбопытнейший секрет. — с неподдельным удовольствием протянул Ворон. — Знаешь, сколько раз твой ненаглядный супруг забирал меня оттуда? — Уверена, что не раз. Уголки его губ приподнялись в хитрой улыбке, выпуская в воздух поток сизого дыма. — А как думаешь, сколько из этих раз он задерживался в борделе на чуток подольше?.. — невзначай добавил он. — Подумай об этом на досуге. Он ведь несерьёзно? Рианнон не обсуждала с Луканисом детали его личной жизни до знакомства с ней, но готова поспорить, будто слышала от мужа, что они были друг у друга первыми. Луканис не станет обманывать её, в отличие от своего кузена. С другой стороны, Илларио с детства был рядом с братом, и откуда Пташке знать, куда захаживали молодые парни в самый разгар своей юности, воспитываясь в раскрепощённой Антиве? — Ты лжёшь. Илларио демонстративно задумался, сдерживая ухмылку. — Может быть. Или нет? Желая отогнать навязчивые мысли, Ри мотнула головой, возвращаясь к началу разговора. — Тебя не тревожит то, что происходит с девушками в публичных домах? Почему они попали туда? У меня в голове не укладывается, как ты можешь покупать их внимание за деньги. — А как ты можешь убивать за плату, Пташка? Ри опешила. — Вороны — это другое… — Сразу видно, кого Коготь берёг сверх меры. — он горько усмехнулся. — Катарина подкладывала меня под многих и глазом не моргнув, лишь бы цель была устранена. — его голос прозвучал настойчивей, жёстче. В этот миг Рианнон заметила в голубых глазах сталь и холод, вынудившие её съёжится. Может, ей и правда везло больше прочих. Виаго щепетильно подходил к выбору контрактов для своей подопечной, и в то время девушке казалось, что это было исключительно потому, что Коготь сомневался в ней. Она была ценным активом дома де Рива, способной и миловидной девушкой; но Виаго так не сказал Ри о том, что после инцидента с Илларио, Тейя настояла, чтобы свести все заказы с предполагаемым соблазнением жертвы к минимуму. Её патроны заботились о ней; не у всякого Ворона была такая привилегия. В последний раз вдохнув дым обветренными губами, Илларио отбросил сигарету в сторону и развёл руками. — Собственно, а в чём разница? Моё тело тоже мне не принадлежит, так пусть хотя бы приносит мне удовольствие. Моя деятельность отличается от их лишь тем, что иногда мне приходится убивать тех, с кем сплю, вот и всё. Тела это всего лишь инструменты; в чём же проблема, что кто-то берёт плату за их использование? Она покачала головой. — В том, чтобы был выбор. — А у меня был выбор? Он ответил без колебаний. Когда Илларио заглянул ей в глаза, де Рива замешкалась, прикусила губу, не зная что ответить. Что-то внутри мешало ей согласиться с ним, пересмотреть собственные взгляды, сколь убедительными ни были доводы Ворона. — Я родился в семье, где моё будущее было предопределено. Красивая фамилия, годы служения, труда и боли ради пустых надежд; такова радость быть внуком Первого Когтя. — он сдвинул брови, вновь обращаясь к де Риве. — У тебя вот был выбор не быть наёмной убийцей; и что, твоя жизнь была бы значительно лучше, если б не Вороны? В глазах напротив он увидел замешательство. Сомнение. Нахмурившись, Ри поджала губы. — Я… нет. Не переводи тему. Илларио прищурился, чувствуя, как шатко девушка стоит на собственных убеждениях, точно на канате, натянутом над крышами города. — Не знаешь, что ответить, де Рива? Потому что я прав. Пташка отвернулась, не находя что сказать. Его слова вынудили её задуматься; пересмотреть то, что она не хотела менять, переосмыслить то, что всегда было незыблемым. Нет. Не сейчас. — Ты ведь знаешь, что ни одна из девушек в борделе не рада быть с тобой? — Отчего же? Некоторые остаются довольны. Но да, все всё понимают — сомневаюсь, что кто-то из них ждёт, будто я позову её замуж и обеспечу красивую жизнь. — Ворон пожал плечами. — Но, по крайней мере, я могу щедро заплатить за то, чтобы нам обоим было хорошо... чаще всего. — Они не любят тебя. — То есть, для секса нужна любовь? — он театрально вскинул брови. — А что бы изменилось, если б любили? — Нет. — поспешила ответить Ри. — Просто без любви или симпатии звучит так, будто ты ими пользуешься. — Ага, выходит, по твоей логике, я тоже должен любить их, и тогда всё будет правильно? — Это не совсем то, что я имела в виду. — Нет-нет, постой, а если я буду любить их всех разом, это будет правильно? Или я должен любить только одну? — он кокетливо улыбнулся, обхватив подбородок ладонью. — Тогда мне нужно подумать… — Уф… ты всегда всё сводишь к шуткам? — Не всегда; мне правда любопытно, как ты себе это представляешь, потому что я не вижу проблемы. — Неужели тебе не жалко их? Её тембр прозвучал робче, чем прежде, будто его фразы отдавались в девичьей груди слабой, едва ощутимой болью. Заметив это, Илларио смягчился. — Меня никто не жалел, Пташка. Да и если бы я сам жалел каждого, кто оказывается в моих руках, то я бы не был Вороном. — тихо добавил он, с осторожностью считывая тревогу в глазах напротив. — Тебе ли не знать. — Да, но... проклятье, иногда я испытываю сопереживание к другим. А эти девушки? — Ри указала на переулок, оставшийся за спиной, и потупила взгляд. Её выражение лица было серьёзным, обеспокоенным; Илларио не мог не отметить, насколько эта тема волнует девушку. — Я ничем не отличаюсь от них, и всё же где я, а где они? И всё это лишь потому, что мне повезло родиться с магией в венах, а им нет. Илларио вздохнул, подойдя ближе. — Мир несправедлив, де Рива. Не я его создал таковым; мне как и тебе оставалось лишь выживать. — почти шепча произнёс он. — Кто знает, как бы сложилась наша судьба, если бы у тебя не было магии, а у меня была бы совесть?.. В полуулыбке он поджал губы и подмигнул, едва она вновь подняла на него свой взгляд. Прежде сосредоточенная и хмурая девушка неуверенно улыбнулась, наверное, впервые за день, и это отдалось в душе Илларио облегчением и покусывающими, приятными искорками, пробежавшими по хребту. — Идём, Пташка. — с теплотой добавил он. — То дела минувших дней, а сегодня у нас много работы.

***

Склад оказался закрыт на магический замок, и, судя по голосам изнутри, этим утром заброшенное здание посетили непредвиденные гости. Вороны решили не торопиться; тихонечко пробравшись в смежную постройку, они искали возможность разузнать, кем были предполагаемые знакомые убитого подмастерье. — По голосам там максимум человека два, — шепнула Ри, оглядываясь по сторонам. Соседний склад был пустым и, кажется, таким же заброшенным. Когда-то обшарпанные ящиками каменные стены, солома и пыль под сапогами, сломанные деревяшки, разбросанные по углам — здание видало и лучшие времена. Темноту комнаты разбавляло выщербленное отверстие в стене, расположенное почти под потолком. Пташка смекнула: после нападения дракона на город больше года назад, тогдашние владельцы, видимо, залатали крышу, но раскошеливаться на стену не стали. Что же, теперь Воронам это только на руку. — Прежде не помешает убедиться, с чем имеем дело. — кивнул Илларио. — Через крышу не пробраться; ты справишься с замком на двери? — Конечно, это моя профессия, — отмахнулась де Рива, продолжая размышления, — помимо убийства. Ри деловито осматривала помещение, в поисках чего-то, на что можно было бы забраться, пока притихший Илларио не спускал с неё глаз. — Создатель, и почему так высоко? — пожаловалась она встав на носочки; даже вытянутая вверх рука не доставала до кромки выщербины. Девушка тихонечко вышагивала из стороны в сторону, хмурилась, безуспешно пытаясь найти подставку под ноги. Ворон намеренно не отвлекал её, сдерживая лёгкую улыбку. И сколько времени пройдёт, прежде чем она догадается?.. — Может перестанем игнорировать дракона в комнате? — тихо произнёс мужчина, пожав плечами, и тут же схватил Пташку под коленками, подсаживая повыше. — Эй, а ну верни меня на место! — как можно тише запищала Ри, инстинктивно вцепившись в его предплечья, словно испуганная кошка. — Тц! — шикнул Ворон, крепче обхватывая корпус. — Смотри давай, сколько их там? Он не без удовольствия придерживал её бёдра, позволяя эльфийке опереться о стену ладошками и изучить обстановку за стеной. По ощущениям она оказалась даже легче, чем он себе представлял; Илларио задумался, и куда только запропастился вес натренированных за годы мышц? Может, у эльфов всё происходит несколько иначе, и выносливость в их физиологии удивительным образом сочетается с лёгкостью и пластикой? Теперь ясно, почему среди Воронов так много эльфов, помимо их смазливых мордашек. Упругая, точёная и звонкая — её фигура была на ощупь ещё приятней, чем на вид. Под своими ладонями Илларио ощущал напряжённые, натянутые мышцы и, кажется, в какой-то момент он даже нащупал головку бедренной косточки большим пальцем. Ах, он позволил себе непозволительно много — пользуясь случаем, мужчина слегка сжимал и разжимал хватку, чуточку сильнее обхватывал и прижимал к себе её бёдра, оправдываясь перед самим собой тем, будто так нужно, чтобы удерживать девушку как можно дольше… В конце-концов, когда у него ещё будет такая возможность? Но, несмотря на все проделки Ворона, де Рива подозрительно притихла. — Малышка, — настойчиво прошептал Илларио, прижимаясь щекой к облегающей штанине, — я, конечно, могу держать тебя так целый день, но всё же наше время ограничено. Что там? — Дело дрянь, у них там голем. — А человек..? — Двое. Твои старые знакомые. — Венатори? — презрительно фыркнул Ворон. — Обожаю; уже успел соскучиться. Он осторожно спустил Ри на землю и потёр затёкшие ладони. — Справимся. Я займусь магами, а ты пока отвлеки громадину, попробуй вывести из строя запчасти своими молниями. — Илларио ловко выхватил кинжал из ножен своего сапога, прокрутив клинок в руке. — Пора подрезать парочку сухожилий. Рианнон кивнула, принимая план, и всё же по лицу девушки было заметно — та немного нервничала. — Не переживай ты так, — снисходительно шепнул Ворон, дружески толкнув её в плечо, — с тобой один из лучших фехтовальщиков Антиванских Воронов. Она беспокойно сглотнула. Пташка знает — ох, она слишком хорошо знает, — и шрам на её рёбрах не даст соврать. Что значило для неё пойти с Илларио бок о бок в бой, будучи на одной стороне? Когда-то они были врагами, бились друг против друга, без жалости рассекая плоть противника, а что изменилось теперь? Сражаться с кем-то на одной стороне было важным заявлением для Антиванских Воронов — тех, кто чаще всего работал в одиночку, — и де Риве придётся рискнуть, вновь доверившись своему опальному союзнику. Новые времена — новые правила игры. Магический замок не занял у способной ученицы Виаго много труда; эта часть всегда была самой лёгкой на её контрактах. Выбив дверь ногой, Вороны влетели внутрь под треск молний, сбивая с толку растерянных колдунов. Заметив на себе красное свечение линзы, Рианнон пропустила Илларио вперёд, отвлекая здоровяка на себя. У неё уже был опыт сражения с этими громадинами, что, в отличие от гномьих големов, имели исключительно магическое происхождение. Собранные из кованных металлических пластин, шестерёнок и витражного стекла, творения венатори функционировали благодаря магии крови; они часто сопровождали отряды магов в качестве защитников в родном Тевинтере и, видимо, теперь и за его пределами. Кто хоть раз встречался с големами в бою, знает — с ними нужно быть настороже; несмотря на кажущуюся неуклюжесть, те отличались весомой силой, а некоторые и сами могли стрелять залпом огня, подобно своим создателям. Пташка скривила лицо, ощутив колебания в Завесе; магия крови как правило не оставалась незамеченной для опытных заклинателей. Рядом с големом Ри почувствовала, как чужая жизнь бьётся в бездушном механизме, отзываясь внутри неё напряжением, смутной тревогой. Проклятье, главное не концентрироваться на этом чувстве слишком долго; отвлечься, не позволять себе ступать за эту грань. Запретная магия словно переворачивала всё её нутро, впивалась едкими иголками в кожу, прикасалась к чему-то в глубине её души корявыми, желчными пальцами, разъедающими всё живое. Не думать. Почувствовать, как чистая магия льётся по венам и положиться на рефлексы. Вдох-выдох. Она справится. Предплечье девушки блеснуло фиолетовыми искрами, когда разряд молнии сковал механические суставы, на пару мгновений обездвиживая голема. Пользуясь случаем, та ловко перепрыгнула его ногу, оставляя в районе локтя порез кинжалом, напитанным силой стихии; гром со скрежетом расплавил металл, помечая конечность обугленной меткой. От лязга удара гулкий звон разлетелся по складу, закладывая девушке уши. Лишь в последний миг она успела заметить, как механизм внутри магического создания венатори оживился, и тот, взмахнув огромной ржавой рукой, вынудил её отступить. В грациозном кувырке Ри уклонилась от выпада, выбрасывая вслед за собой стаю искрящихся ворон, разбивающих стекло линз на передней части голема. Задетая неосторожным поворотом, давно прогнившая деревянная балка треснула, чуть не упав Рианнон на голову. Тряхнув головой, девушка вернула себя в чувство, старательно игнорируя нарастающий гул в ушах. Сметённые резким движением здоровяка, на пол также полетели немногочисленные склянки и книги, несколько свитков, лежащих на алхимическом столе, отчего комната наполнилась хрустом стекла под ногами ассасинов и их соперников, а по доскам разлились зелья, перемешиваясь в единый мутный раствор. Пока Пташка пускала в бой гром и молнии, Илларио в сражении был схож с тенью, возникающей из ниоткуда за спиной врага. Дымовые шашки, кувырки и увороты — в ход шло всё, лишь бы лишить врага даже крохи преимущества. Несмотря на свои габариты, ему мастерски удавалось маневрировать меж посохами венатори, подбираясь к конечностям острыми лезвиями. Порезав коленку одного из них, он тут же выпорхнул у замешкавшегося врага за спиной, направляя колдующую руку на второго мага. Глаза Илларио блеснули наслаждением от созерцания, как глубоко проникает в плоть извилистая морозная игла, опрометчиво сорвавшаяся с кончиков пальцев заклинателя. Убить врага его же оружием — вот истинное удовольствие ассасина. Ворон насмешливо хмыкнул; венатори так и не додумались надевать кольчужную подкладку под свои мантии, смех да и только. — Благодарю за помощь, — змеиным голосом прошептал Илларио, крепко обхватывая челюсть мужчины под тканевой маской и не давая тому произнести защитное заклинание. Один отточенный взмах кисти обагрил чёрную мантию свежей кровью, и, когда обессиленное тело с грохотом упало на колени, Ворона позади уже и след простыл. Из темноты бросив взгляд на союзницу, порхающую меж деревянных балок и конечностей голема, Илларио не мог не отметить, как же красиво де Рива смотрелась на поле боя. Будто оправдывая своё прозвище, Пташка исполняла прыжки и пируэты с изумительной грацией, легко и свободно перемещаясь в тесном пространстве склада, успевая нашёптывать заклинания, что покорно и, казалось, так легко слетали с тонкого запястья эльфийки. Илларио хорошо знает Воронью школу, фехтование и уловки убийцы высшего ранга, что с унижением и болью вбила в него Катарина, и, он готов поклясться, что прежде не видел, чтобы кто-то из Воронов сражался так, как сражается Рианнон. Это был не бой, нет. Это был танец. Восхитительный танец, что прекрасная и милосердная девушка дарит своим жертвам перед их гибелью, наполняя каждый манёвр частичкой своей души. Изящное, уверенное искусство Вороньей школы, что в исполнении Пташки становилось умопомрачительным спектаклем; чувственным танго, лёгким движением девичьей руки приносящим смерть. Её волосы горели медным костром, клубились бронзовой дымкой, в пыли боя и россыпи фиолетовых искр кружась вокруг девушки, словно королевский венец. В движении плащ за спиной де Ривы казался крыльями, а сталь волнистого клинка сверкала сиренью, отражая потоки магии, что в момент колдовства окутывали её ладонь, затмевали привычный мягкий взор лиловой пеленой. И, если магия — это дар, данный кем-то свыше, то эта девушка была сродни самой магии, сливаясь со стихией в единое целое так, словно по её венам текла мана, а не кровь, как у прочих смертных. Подкосив ногу гиганта иллюзорным лезвием, Ри проскользнула к Илларио, открывая тому пространство для манёвра. — Займись им, мне нужна минута, — спешно бросила девушка, зубами откупоривая бутылёк с голубой жидкостью. — Понял. Швырнув в потрескавшую линзу метательный ножик, Ворон прошмыгнул меж ног голема, замечая уязвимые металлические суставы, соединяющие броню врага. Ослабленные молнией, шестерёнки работали хаотично и невпопад, превращая смертоносный механизм в прекрасную мишень для точных ударов ближнего боя. — О, приглашение! — выдохнул Илларио, стабилизируя дыхание. — Ты сама любезность, Пташка. Пока голем неуклюже разворачивался в сторону звука, кинжалы Ворона без особого труда выбили запчасти, вынуждая противника накрениться. Забравшись на него, мужчина легко нашёл один из моторов под лицевой панелью и окончательно обездвижил врага под лязг проржавевших пластин и скрип железа, не забыв напоследок выхватить собственный нож, застрявший меж груды стекла. — Илларио, — крикнула Рианнон с другой стороны, — прочь! Сделав сальто и приземлившись на ноги поодаль от голема, Илларио успел увидеть, как большая громовая птица, взмывшая с ладоней де Ривы, вскрикнув, с огромной силой влетела в гиганта, добивая обессилевший механизм. Мужчина и не заметил, как с изумлением вскинул брови, наблюдая за финальным аккордом их сражения. Это было демонически красиво; будто стать и гордость всей гильдии Антиванских Воронов, каждого поколения ассасинов, стоявших за её спиной, обрушилась на поле боя, ведомая волей этой хрупкой и грациозной девушки. Сбросив остатки молний с кончиков пальцев, Ри перевела дух: стянула перчатки, разминая кисти и потирая, обхватывая запястья. Отчего-то её ладони холодели всякий раз, когда та использовала магию. Атмосфера вокруг сделалась душной и терпкой, в нос ударил запах железа и ржавчины, а напряжение от громовой магии Рианнон, что словно взвесью парило над полом, потрескивало на волосах Воронов, вызывая в висках лёгкий дискомфорт. — Вау, — восхищённо вздохнул Илларио, смахивая выбившиеся пряди со лба, — это было впечатляюще. Пташка благодарно улыбнулась. В победной тишине звон в её ушах медленно затихал, возвращая слух в норму. — Как ты? У тебя после магии не болят ладони или, там, что-нибудь ещё? Может, голова трещит? — Немного. — ответила Ри, разминая шею. — Иногда заряд молнии получается такой сильный, что у меня немеют пальцы и на пару секунд застывают мышцы. Голова всегда немного гудит; обычно чем больше зелий маны выпью — тем больнее. — похлопав себя по коленкам, она шумно выдохнула. — Я в порядке, просто нужно пару минут. Подождав, пока девушка придёт в себя, Ворон не без удовольствия осматривал запятнанную сталь клинка в своей руке. — А с тобой удобно идти в бой, — с улыбкой кивнул он, оттирая лезвие от свежей крови, — настоящая Воронья школа. Похвала из его уст была на удивление приятной. Каким бы человеком ни был Илларио, в первую очередь он был умелым профессионалом в их гильдии. — В доме де Рива меня научили, как работать в команде на случай парных контрактов. Как маг, я подготавливаю почву, а вы добиваете. Когда-то это очень помогло мне в работе с Луканисом; из всей команды именно с ним на поле боя было проще всего сработаться. В этом плане моя подготовка универсальна. Заметив на себе его одобрительный взгляд, Рианнон показательно поклонилась, сделав реверанс. — Дом де Рива рад оказать вам свои услуги. Он ошибётся, если скажет, что заметил за этим очаровательным движением кокетство? — Дому Делламорте невероятно повезло иметь вас в своём арсенале, сеньорита. — с толикой гордости добавил он, поджав уголки губ. Переведя дыхание, Ри огляделась по сторонам, рассматривая последствия их сражения: брызги крови, разлитые эликсиры и снадобья, порванные и истоптанные страницы книг, что торчали из-под обломившихся деревянных балок. — Самовлюблённые придурки. — выругалась Пташка, бросая презрительный, негодующий взгляд на убитых магов. — Это наш город. Я не позволю венатори разгуливать здесь как у себя дома. Ощутив укол вины, Илларио промолчал, отведя глаза. Вряд ли девушка поверит в его искренность, если он поддержит её слова. — Нам нужно найти доказательства того, что венатори были здесь не случайно. Де Рива принялась изучать столешницы и ящички на предмет зацепок, лавируя меж телами и осколками стекла. — А как тебе такое? — спустя пару минут откликнулся Илларио, вынимая из потайного кармана мага слегка влажный пергамент. Она взглянула на лист. — Кажется что пусто, но на самом деле, — присвистнул Ворон, подставляя бумагу свету, — на самом деле тут есть, что почитать. — Волшебные чернила? Не ожидала таких изысков от венатори. — О, Пташка, эти ребята не меньше нас любят пощеголять чем-то вычурным и нарочито театральным. — Дай-ка сюда. Сомневаюсь, что это магия. Рианнон присмотрелась к неровностям бумаги: на свету поверхность листа слегка поблёскивала, выдавая строчки на желтоватом пергаменте, но этого свечения было недостаточно, чтобы разглядеть очертания букв. — Это не магия. — заключила де Рива, поднеся ладонь к свитку. — Я бы почувствовала отклик. Это чернила, светлеющие вскоре после нанесения. Ворон развёл руками, шутливо намекая на разбитые бутыльки под ногами. — Осталось найти нужное зелье, открывающее нам все секреты венатори?.. — Нет. — кратко улыбнулась она, — Осталось приготовить нужное зелье, открывающее нам все секреты венатори. — Ммм, у тебя есть план? Куда направимся? Девушка отряхнула бёдра от грязи и бросила уверенный взгляд в дверной проём, откуда доносился яркий полуденный свет. — Домой. На Виллу Делламорте.