Вот так

— Жеень, — сдавленно проскулил киборг, подаваясь бедрами назад. Женька вопросительно хмыкнул в его кожу, легонько царапнул зубами левую ягодицу и провел раскрытой ладонью по выгнутой Джековой спине, пустив толпу мурашек и заставив издать невольный выдох. В модуле было прохладно, за окнами бушевала настоящая — зимняя — Эдемская метель, вынудившая лесников остаться дома, но киборг чувствовал себя раскаленной печкой со стекающими по носу каплями пота и прилипшими ко лбу растрёпанными волосами. Женька привык постоянно зарываться в них пятерней во время поцелуев, то нежно почесывая и вызывая ассоциации с соскучившимся по общению Филькой, лезущим обниматься, то почти грубо сжимая у самых корней и уверенно направляя его голову так, как нужно. Женька добрался левой рукой до его плеча, с силой огладил и качнул послушного сейчас любому движению киборга назад. У Джека ещё больше разъехались по смятой простыне почти дрожащие колени, а затем перехватило дыхание, когда пальцы переместились на его шею, ласково пощекотали на линии роста волос и резко надавили. Киборг тут же упал грудью на кровать, дальше вытянув руки к изголовью, и прижался щекой к подушке. Возбуждение затапливало, перекатываясь болезненно-сладкими спазмами от низа живота, когда Женькин гораздо более ловкий, чем в разговорах, язык был там, куда Джек очень хотел бы его вернуть, до груди, когда тот делал что-нибудь милое, например, коротко чмокал вдоль позвоночника и под обеими лопатками поочередно, поднимаясь по его телу вверх. — Нравится? — Женька выдохнул это ему на ухо почти без вопросительной интонации. Грудью он прижался к его спине, второй рукой мягко поглаживал по тазовой косточке, просто обозначая, чего хочет от выставленной задницы. Даже не придерживал, зачем ему. Киборг и так сделает для него что угодно. — Скажи мне, — негромко попросил он одновременно с толчком вперёд, позволившим ощутить крепкий горячий даже через тонкую ткань боксеров член ровно между половинок. Джек протянул срывающееся «Даа» быстрее, чем успел осознать приказ. Жутко хотелось, чтобы никаких трусов не было, а этот член наоборот был, глубоко в нем и прямо сейчас. Он дернулся, на этот раз встретившись с желанной частью тела напарника на полпути. — Да, Жень! Женька ухмыльнулся и поймал приоткрытые покрасневшие губы своими. Он обожал доводить совершенную боевую машину до совершенно человеческого хныканья, неровного (это у киборга-то!) дыхания и беспомощного скулежа. И пусть Джек в своей обычной раздражающей манере издевался насчёт Женькиного не слишком большого опыта — а сам-то, ёпт, — но в итоге именно он оказался до невероятно возбуждающего ужаса чувствительным и отзывчивым, даже голодным до малейшего касания. Сверху он, конечно, был немного более собранным и сосредоточенным на чужом удовольствии, но все равно так откровенно терялся в ощущениях, когда отпускал себя, что Женька каждый раз кончал именно от этого. А опыта они за пару месяцев вместе поднабрались. Шуточки, впрочем, не прекратились, просто стали предложениями попробовать что-то ещё. Совершенная машина все серьезнее задыхалась Женьке в рот (где ж твои хваленые 17 минут, а?) и пыталась трахать себя, имитируя фрикции и беззастенчиво вращая мокрыми от слюны и смазки бёдрами. Смазка, кстати, была со вкусом крайне химического кофе, но хрупкую душевную организацию повара не раздражала: ел-то ее не он. Женька оторвался от него и — немного мстительно, что уж тут — просунул руку между ними, собрав остатки жидкости с судорожно сжимающегося вокруг пустоты отверстия и поддразнив его кончиком пальца. Который сразу же провалился внутрь — измученный долгой прелюдией Джек умудрился-таки резко насадиться, всего на фалангу, дальше мешала не предполагающая особого контроля над ситуацией поза и Женькин вес, продолжавший прижимать его за шею к кровати. Незначительный, конечно, можно было бы легко скинуть его, подмять под себя и наконец получить этот член, но… Для этого надо было включить голову, а там был только круговорот из «Жень!», «Да!» и «Ещё!». Без шансов. Женька, мгновение поколебавшись, толкнул палец глубже, сразу же находя бугорок простаты и четко и точно массируя, поглаживая и прижимая. Несколько секунд концентрированного простреливающего удовольствия заставили Джека в голос застонать и натурально задрожать всем телом. Подушка опасно затрещала, мышцы живота напрягались, а ноги неконтролируемо сводились, несмотря на стоящего на коленях между ними Женьку. Тот убрал руку, к разочарованию и праведному негодованию заерзавшего киборга, второй перехватил за волосы, приподнимая голову, и, пока Джек не успел вслух начать ругаться, вставил несколько измазанных «кофе» пальцев между влажных губ. Напарник тут же присмирел, послушно слизывая смазку и закатывая одновременно с приглушённым всхлипом глаза, когда Женька начал практически трахать его рот. Лесник снова склонился к его уху — вот уж не подумал бы ещё 3 месяца назад, что этот наглый паршивец вообще может краснеть, — прикусил мочку и, царапнув напоследок ногтями кожу, убрал руку с головы, провел обратно по напряжённой шее, плечу, распластанному по подушке предплечью и мягко накрыл запястье с почти прорвавшими несчастную наволочку стальными пальцами. Вторую тоже достал из влажной шелковой тесноты, не удержавшись, размазал по его же губами потянувшуюся ниточку слюну и слегка сдавил и другое запястье, вплотную прижимаясь пахом. Взгляд у Джека был совсем поплывший, и на горячий Женькин шепот на ухо он вообще не обратил внимания, сосредоточившись на ощущении чужих бедер прямо напротив своих и обжигающего потного тела над ним. Которое внезапно исчезло и появилось уже в качестве крепкой хватки на ягодицах и мокром прикосновении языка рядом с анусом — Женька сдвинулся назад, чтобы продолжить эту пытку. И медлить больше не собирался, коротко обвел колечко мышц, заново смочив, и ворвался внутрь, шире разводя половинки. Киборг заскулил, чувствуя скользящий по стенкам язык, настойчиво толкающийся вперед-назад-вокруг-и снова вперёд. Попытался двинуться навстречу, прогнуться, сильнее выпятив задницу, и уткнуться носом в изрядно помятую подушку, чтобы не так откровенно палить красные щеки и громкие неконтролируемые звуки, которые были обычной реакцией на Женьку рядом. Но не смог пошевелиться. Напарник продолжал сводить его с ума, то прибавляя к языку палец, неизменно касающийся припухшей простаты, то лишая дополнительной стимуляции, и модуль заполнили беспомощные полустоны и выдохи: Джек уже не мог заткнуться. В животе и яйцах собралось одинаковое напряжение, член чувствительной головкой касался мокрой от безостановочно стекающего предъэякулята простыни и невыносимо хотелось его потрогать, хватило бы и просто обернуть вокруг кулак, чтобы запачкать и кровать, и себя. А ещё лучше, чтобы Женька опустил руку между его ног и погладил яйца, взвешивая в ладони, как он любил, или надавил под мошонкой вместе, усиливая ощущения, или подрочил ему, в пару приятно-грубоватых движений доведя до оргазма. Джек вспомнил сладкую щекотку в животе и собственные непроизвольные вздрагивания, после того как Женька недавно легко-легко провел кончиками пальцев по внутренней стороне его бедер. Он тогда от этого насадился сильнее на медленно растягивающий не разработанные мышцы член, даже вскрикнув (киборгам подготовка вообще не нужна, он мог просто расслабиться, и вот наконец уговорил Женьку в это поверить, выебать его просто по смазке. Раньше он никак не соглашался, якобы опасаясь сделать больно, но Джек прекрасно понимал, что Женьке нравилось над ним издеваться. Джеку… просто нравилось). Его вообще-то хотели успокоить таким ласковым жестом, но оказалось так внезапно приятно, что Женьке ещё и придерживать разошедшегося киборга пришлось. Джек вспомнил также ощущение толстого ровного члена глубоко внутри и, всхлипнув, потянулся вниз, хоть как-то снизить градус, пока собственный не взорвался. И не сдвинулся с места. Ни на миллиметр, даже когда попытался настойчивее, оторвать руку от подушки, приподнять плечо… нет. Женька выбрал этот момент, чтобы пропихнуть в него два пальца и плюнуть сверху, вызвав новый хнычущий звук, когда в голове тут же появилась картинка того, как выглядит падающая на дырку, огрубевшие от лесничьей работы пальцы в ней (на которые Джек постоянно залипал и ничуть этого не стыдился) и немного на кожу выше слюна. А затем он собрал ее, добавил третий палец, и, не дав привыкнуть, с силой толкнулся ими вперёд, до упора. Джек со вскриком выдохнул весь остававшийся в лёгких воздух и зажмурился, только часто дыша раскрытым ртом на каждое новое движение внутри. Женька разводил пальцы, вразнобой растягивая стенки, а затем, не собирая, почти грубо выдергивал, явно залипая на не смыкающееся, рефлекторно дрожащее кольцо, гад, и начинал заново. Киборг попробовал ещё раз «взять себя в руки», потому что уже становилось невозможно терпеть, не подключая имплантаты, и ничего не изменилось. Джек даже постарался сконцентрироваться на чем-то, кроме пальцев, от такой вопиющей — и очень несвоевременной — подставы от собственного тела, запустил проверку системы. И обнаружил, что с ней, помимо зашкаливающих гормонов, все нормально, выполняется приказ «Вот так… Отлично смотришься». Когда Женька успел это сказать, и почему дурацкая программа перевела отозвавшуюся смущающим теплом в груди похвалу в «не двигаться» не имело значения, главное, что Джек оказался намертво — либо на очень болезненное живо — зажат своими же имплантатами и потрогать себя точно не мог. Появилось фантомное ощущение миллиардов наноимплантатов, впивающихся практически в каждую его мышцу и жёстко удерживающих на месте, и Джек, уже собиравшийся ляпнуть что-нибудь более-менее возмущённое, захлопнул рот. Долго пребывать в шоке от разлившейся по телу новой волны возбуждения Женька ему не позволил, уложил руку поперек поясницы, схватившись за бок, а пальцами второй надавив на переднюю стенку, будто тоже опуская его вниз, и заставил прогнуться ещё сильнее. Против этого программа не возражала — хозяин же, — и Джек почти лег на живот, застонав от того, как головка терлась теперь и об ткань, и об его такую же влажную кожу. В ушах шумела кровь, глаза он вообще не рисковал открывать — и перед закрытыми цветные пятна кружились и буквы со внутреннего экрана сливались, — в конечностях и спине под Женькиной рукой ощущалась иррациональная горячая тяжесть, от которой было хорошо и стыдно, и Джек был на грани. Поэтому сначала почувствовал разъехавшиеся по краям постели колени, а потом уже понял, что Женька прошептал сзади — скорее просительно, чем требовательно — «Раздвинь ноги», и благодарно поцеловал в бедро. Поза стала удобнее, если бы Джек сейчас мог об этом думать, член оказалось прижат к кровати почти полностью, и очень хотелось хотя бы просто дернуться или опуститься тазом, даже этого бы хватило, но чертово одобрительное «вот так» почему-то продолжало действовать. Джек не мог пошевелиться и с одной стороны хотел настучать за это напарнику по шее (ну договаривались же: без приказов!; и плевать, что это был не он), а с другой — в животе сжималась обжигающая пружина, а по телу, наоборот, разбегались мурашки от чувства какой-то приятной скованности и одновременно расслабленности, как будто что-то держит со всех сторон, и ты можешь больше ничего не делать, чтобы держаться. Совсем не как обычно от приказов. Джек успел подумать, что это все Женька, но тот вдруг прижался жарким выдохом к его дырке и собственным пальцам, надёжно прогнав любые мысли, и втиснул внутрь ещё и язык, оттягивая край вверх, а подушечками потирая простату, и это просто слишком. Джек в голос заскулил, содрогаясь, пока Женька ещё немного наглаживал его изнутри и пока в конце концов не убрал, как мог аккуратно, руки от его задницы и не лег рядом, сам пытаясь отдышаться. — Эй, ты в порядке? — спросил он через пару минут, когда уже успел немного прийти в себя и стянуть грязные — как подросток, ёпт — трусы, сбросив их на пол, и провел Джеку, так и лежавшему с приподнятой задницей, по плечу, не дождавшись стандартных обнимашек. — Жень, — хрипло и сонно выдохнул тот. — Разреши мне двигаться. Джек действительно настолько вымотался и сексом, и внезапным фетишем, упоминание о котором даже в полуотрубившемся состоянии отозвалось загоревшимися вновь щеками, что вполне мог бы уснуть и так. Ничего такого в этой позе не было, гораздо лучше, чем стоять столбиком двое суток. Но привычно закинуть на Женьку руку и ногу и уткнуться носом в висок или плечо тоже хотелось. — Чего? — опешил и даже немного испугался тот, отдернув от медленно остывающей кожи руку. — Жень. — укоризненно, но не слишком убедительно вздохнул киборг. Глаза открываться отказывались, да и язык, обычно без костей, едва ворочался. Хотелось просто вырубиться, а разбираться с дурацким приказом, дурацкой программой и дурацким новым кинком завтра. — Двигайся, конечно! — наконец отмерев, воскликнул Женька, и Джек мешком рухнул на кровать, не успев включить мышцы вместо имплантатов. Но не больно-то и хотелось. Правда, улёгся он лягушкой, ноги как-то надо бы свести, да и мокрое пятно под животом не слишком воодушевляло. — Ёепт, — протянул ошалевший Женька. — Ты же… Я… Блин. Я что-то ляпнул? Прости, — виновато пробормотал он и тут же возмутился: — Чего ты сразу не сказал? Киборг промолчал, по-прежнему не открывая глаз, с заметным трудом оторвал от подушки руки, всё-таки повернулся и закинул их уже на Женьку, уютно прижавшись к боку и удовлетворённо вздохнув. Женьке пришлось сдвинуться к стене и подтащить его к себе, чтобы тот не лежал на мокром голым задом. Парень виновато глянул на острое бледное плечо, в который раз пообещав себе лучше следить за языком, убрал в таком освещении совсем белые пряди с его лба, нашарил за спиной скомканное одеяло и кое-как натянул на них. Надо будет по-нормальному извиниться.