Эксгумация чувств

Впервые за долгое время Даниил, запыхавшийся от бега, сам искал Артемия, а не наоборот. Обычно Бурах крутился где-то поблизости, как привязанный, со своими порой странными вопросами. Но сейчас его отсутствие пугало и тревожило больше, чем любая эпидемия. День бесплодных поисков отдавался тяжестью в ногах. С Артемием могло произойти что угодно: холера, драка, упадок сил, а может, и смерть… Впрочем, Данковский не отрицал и более тривиального объяснения – Артемий мог просто издеваться, испытывать его терпение. И тогда стоило забить на это! Заболел и заболел, умер – значит, умер. Только если бы Данька черта этого не любил. До того любовь была сильна, что бежать в эту проклятую степь было не жалко, туфли стереть не жалко, пальто порвать не жалко, только пусть с Артемием все будет в порядке. В памяти всплыла одна из бесчисленных чудаковатых фраз Бураха: "Днём травы искать ушами надо, а ночью - глазами". Бессмыслица, как и все странные традиции народа, которые он нёс на своих и без того тяжелых плечах. Но сейчас, в этой звенящей степной тишине, слова приобрели какой-то смысл. Лунный свет выхватывал Артемия из тьмы в окружении кровавой твири, делая его ярче звёзд. Тяжелый, словно поваленный дуб, Бурах лежал на траве, оставляя своим внушительным телом вмятину средь высоких трав. Массивный и неподвижный, видимо, даже не обеспокоенный визитом незваного гостя. Даниил замер. Бешено сжималась не только его диафрагма, но и сердце, стучащее в груди набатом. Боясь спугнуть невесть что, Данковский медленно шагнул в зону, освещенную неестественным светом. Странно было бы проверять наличие пульса, учитывая, как громко, оказывается, дышал Артемий во сне. Он жадно вдыхал воздух полной грудью, будто его кто-то отбирает. Бакалавр опустился на одно колено, стараясь не задеть хрупкие стебли твири. Усталость на лице Бураха тянула его глубокие морщины все ниже к земле. Он как никто другой жертвовал собой ради благополучия этой пропащей дыры. «Вот идиот», – еле касаясь, Даниил провел кончиками пальцев по волосам мужчины. Не может он злиться на него, как бы ни хотелось. Данковский стянул с себя пальто и приткнулся к Артемию, накрывая себя и его. Ночь в степи была тихой и спокойной. Отдаленно, но Бакалавр начал понимать, почему все свое свободное время Бурах проводит здесь. Не такие уж они и разные. С неба мужчина перевел взгляд на Артемия. В его лице, лишенном настороженности и суровости, читалось умиротворение. Обычно с каменным лицом, сосредоточенным и пронизывающим взглядом, Артемий казался незыблемым. Сейчас же он был просто человеком, уставшим, спящим человеком, нуждающимся в отдыхе. И, как ни странно, в защите. Данковский стянул с запястья перчатку, кладя уже оголенную кисть на чужую ладонь, и ощутил, что руки у Артемия грубые, все в ссадинах. Тепло его кожи ощущалось под кончиками пальцев так приятно и тепло. Прикосновение, означавшее тихое «люблю». Данковский незаметно для себя уснул, все еще сжимая загрубевшую ладонь. Пробуждение началось с ощущения чужого тепла, согревающего его бок, но осознание пришло позже, когда тепло резко исчезло, и перед ним предстало лицо Артемия, полное возмущения и недоумения. – Ты чего здесь делаешь? – спросил хрипло Бурах, даже не до конца понимая, где находится. Бакалавр приподнялся на локтях, поправляя упавшую на глаза челку. – Тебя искал, придурок. Думал, ты умер где-то в кустах. Возмущение в глазах сменилось откровенной благодарностью и… чем-то ещё, что Даниил не смог разобрать. Бурах усмехнулся спустя минуту, пока те молча вглядывались друг другу в глаза. – Умру я не скоро. Город меня так просто не отпустит. Артемий встал на ноги, снимая с накинутого плеча пальто. Вслед за ним встал и Даниил. – Город, город… – сказал Данковский вместо того, чтобы взять обратно свою вещь, и повернул голову на постройки, видневшиеся на горизонте, – Знаешь, все-таки я хочу остаться здесь, в этом городе. Бурах замер, все еще держа в руках пальто. Он смотрел на Данковского, пытаясь прочитать что-то в его лице, в его словах. В груди заворочалось что-то непонятное. Он привык к колким замечаниям Бакалавра, к его логике и научному подходу, но не к неожиданным откровениям. – И я понял, что хочу… хочу помочь тебе по-настоящему. Не как ученый, не как наблюдающий за процессом, а как… – Он осекся и посмотрел на Артемия. В его глазах искрилась фраза: «Ну, скажи!». Только вот те слова стали Данковскому поперек горла. – Как союзник, – резко ответил Даниил и повернул голову назад, хмуря брови. Бурах медленно опустил пальто. Союзник... Слово сухое, почти официальное, оставляющее между ними пропасть. – Хорошо, союзник, так союзник, – Артемий тяжело вздохнул и самостоятельно накинул пальто на плечи Бакалавра. – Не стой тут долго. Утром в степи холоднее обычного. И он ушел.