Это не должно было произойти

Лес. Алекс сидит под старым дубом, прижимая к груди рюкзак со сломанным углём и порванным блокнотом. Его худи испачкано, волосы с белой прядью прилипли к влажному от слез лицу. Его тело дрожит от холода и боли, синяки все еще горят на запястьях и талии. Лунный свет пробивается сквозь ветви, освещая его бледное лицо и пустой взгляд. Почему… почему я не смог остановить его? Мои руки дрожат, кольцо врезается в кожу, но я не чувствую боли. Не так, как чувствую его. Его руки, его губы, его голос… они все еще здесь, на мне, во мне, как яд, который я не могу вытравить. Я закрываю глаза, но вижу только его лицо — глаза, подведенные красным, как кровь, улыбку, которая обещала спасение, но принесла клетку. Господин Крест… почему ты сделал это? Почему я позволил? Я не хотел. Я не хотел. Я говорил "нет", я кричал, умолял, но мои слова тонули, как камни в его аквариуме, среди этих проклятых рыб и их скелетов. Его пальцы… они жгли, сжимали, раздвигали, как будто я был его вещью, его куклой. Я чувствовал каждый его рывок, каждый поцелуй, который был не нежностью, а цепями. Мое тело предало меня, оно отвечало, дрожало, стонало, но мой разум кричал: "Это неправильно! Это не я!" Почему я не вырвался? Почему не убежал, пока мог? Я был пьян… но я знал, что он делает. Я видел его глаза. Он знал, что я слабый. Он видел эту трещину, в которую он может влить свой яд. "Ты мой, Алекс," — говорил он, и я ненавидел себя за то, что часть меня хотела верить. Хотела, чтобы кто-то… спас меня. Но не так. Не так. Его руки… я до сих пор чувствую их. На моей шее, на талии, ниже… там, где я не хотел, чтобы он касался. Он раздевал меня, не только одежду, но и душу, пока я не стал голым, пустым, сломанным. Я пытался оттолкнуть его, мои ногти царапали его рубашку, но он был сильнее, его голос был сильнее, его власть была сильнее. "Ты хочешь этого," — шептал он, и я ненавидел свое тело за то, что оно дрожало под его пальцами, за то, что оно отвечало, когда я хотел кричать. Это не было желанием. Да никогда. Я сижу здесь и мне холодно, но это не сравнится с холодом внутри. Стыд жжет меня, как кислота. Я вижу его каждый раз, когда закрываю глаза — его губы на моей шее, его пальцы, расстегивающие мою рубашку, его тело, прижимающее меня к шкафу. Я чувствую его запах — благовония, вино, его кожа. Я ненавижу себя за то, что не смог остановить его. За то, что часть меня, крошечная, больная часть, хотела, чтобы он не останавливался. Потому что он был единственным, кто смотрел на меня, как будто я что-то значу. Но я не значу. Я его игрушка. Я ушел. Я вырвался, убежал, оставил его в той проклятой квартире с его рыбами и масками. Но он все еще здесь, в моей голове, в моих венах. Его голос шепчет: "Ты вернешься, Алекс." И я боюсь, что он прав. Боюсь, что этот черный туман, который душит меня, приведет меня обратно к нему. Потому что без него я никто. Пустота. Но с ним… с ним я сломанная кукла. Школа… я не могу туда вернуться. Они уже шепчутся, я знаю. Я видел их взгляды, когда уходил от Креста в тот день. Они видели мои слезы, мою мятую одежду, мои дрожащие руки. Они знают. Или думают, что знают. "Шлюха Креста," — скажут они. "Подстилка." Они будут писать это на моем шкафчике, плевать мне в лицо, бить, пока я не сломаюсь. И я не знаю, хватит ли у меня сил, чтобы выдержать. Я ушел от него, но не ушел от себя. От этого стыда, который гниет внутри меня. Я сжимаю обломки угля, они режут ладони, но я не отпускаю. Это все, что у меня осталось. Мои рисунки, моя боль. Я не хочу возвращаться к Кресту, но что, если это единственный способ перестать чувствовать? Что, если он прав, и... Нет… нет, я не его. Я не могу быть его. Я должен бороться, даже если это убьет меня. Но почему… почему я все еще слышу его голос? "Ты мой, Алекс." Почему я все еще чувствую его руки? Почему я боюсь, что без него я исчезну? Алекс прижимает блокнот к груди, его рыдания разрывают тишину леса. Он закрывает глаза, но слезы продолжают течь, а лунный свет освещает его сломанную фигуру, как призрак, который не может найти покой.