Это не должно было произойти

Крест стоит у окна, глядя на ночной город. Его черная рубашка расстегнута, волосы растрепаны. На запястье — царапины от ногтей Алекса, кровь запеклась. На столе — осколки разбитого бокала, аквариум с рыбами и их скелетами мерцает в углу. Он сжимает четки, его глаза, подведенные красной подводкой, горят в полумраке, но взгляд пустой. Он ушел. Мой Алекс… ушел. Но почему я чувствую его здесь, в каждой тени, в каждом вдохе? Я стою у окна, а дождь бьет по стеклу, как его слезы, которые я вытирал с его лица. Его слезы… они были такими живыми, такими настоящими, такими моими. Я хотел их всех — его страх, его боль, его тело. И я взял. Взял, потому что мог. Потому что он был мой. Но теперь он ушел, и эта пустота… она режет глубже, чем его ногти. Его кожа… такая мягкая, такая горячая под моими пальцами. Я чувствовал его дрожь, когда прижимал его к шкафу, когда мои губы находили его шею, его губы, его слабость. Он говорил "нет", умолял, его голос ломался, но я видел его глаза — они горели, даже сквозь страх. Он хотел меня, даже если не знал этого. Я заставил его почувствовать. Мои руки знали, куда идти — под его рубашку, к его талии, ниже, туда, где он пытался скрыть свое желание. Его стоны… они были музыкой, доказательством, что он мой. Но почему тогда его "нет" звучит громче в моей голове? Я знал, что он не готов. Знал, что вино и его депрессия сделали его податливым, как воск в моих руках. Но я не мог остановиться. Я слышал голос, он шептал: "Возьми его, он твой, он создан для тебя." Что это было? Я не знаю, я... я взял. Я раздевал его, медленно, наслаждаясь каждым дюймом его кожи, каждым его вздохом, даже когда он пытался оттолкнуть меня. Его сопротивление только разжигало меня. Его царапины, его слезы — они были моими трофеями. Но теперь эти царапины жгут, а его слезы… они не трофеи, а обвинение. Он был так красив в своей слабости. Его тело, худое, дрожащее, отвечало мне, даже когда его разум кричал "нет". Я чувствовал его под собой, его тепло, его подчинение. Это не было любовью — это была власть. Я хотел обладать им, каждой его частью, каждой его мыслью. И я обладал. Я видел, как он ломается, как его протесты растворяются в моих руках, как он становится моим. Но почему теперь эта победа кажется поражением? Я виноват. Я знаю это. Где-то под этим "дурманом", под моей маской, я чувствую это — холодное, острое, как осколки стекла на столе. Я сломал его. Мой милый мальчик, мой Алекс… он доверял мне, смотрел на меня, как на спасение, а я сделал его своей игрушкой. Его слезы, его "пожалуйста, господин, нет"… они должны были остановить меня. Но я не остановился. Я хотел его слишком сильно, хотел его страх, его боль, его тело. И теперь он ушел, оставив меня с этой пустотой. Он убежал, крича, что не мой. Его голос, полный гнева и боли, все еще звучит в моих ушах. Его ногти оставили следы на моей коже, но это ничто по сравнению с тем, что он оставил в моей душе. Он думает, что свободен, но он ошибается. Он мой. Его тело знало это, когда дрожало подо мной, его глаза знали это, когда смотрели на меня. Он вернется. Он должен вернуться. Без меня он никто, пустота, тень. Я дал ему смысл, даже если этот смысл — боль. Но что, если он не вернется? Что, если его гнев сильнее, чем депрессия? Что, если он расскажет? Школа… эти жалкие ученики, они уже подозревают. Они видели его слезы, его дрожь, его мятую одежду. Они будут обзывать, бить его, пока он не сломается. И я не смогу защитить его, если он не мой. Или смогу? Я могу заставить их замолчать, могу сломать их, как сломал его. Но хочу ли я этого? Или я хочу только его? Я сжимаю четки, они рвутся, бусины падают на пол, как мои мысли. Я вижу его перед собой — его заплаканное лицо, его дрожащие губы, его тело, которое я сделал своим. Я ненавижу себя за то, что чувствую вину. Я не должен. Я беру, что хочу. Но почему тогда его уход режет меня? Почему я хочу не только его тело, но и его душу, его любовь, его прощение? Он вернется. Он должен. Я найду его, в школе, в лесу, в его снах. Я напомню ему, кто он. Мой Алекс. Моя душа. Моя слабость. Да, я больной. Но это уже никто не сможет исправить.