Чего бы Иисус никогда не сделал

      Время идет, пора бы уже осуществлять всё задуманное. У Орфея с такими издержками великого стратега начался тремор рук, а он только об одном думает. Об одном Нортоне.       - Как же мне нравится тебя злить. - сладко протягивает, шепчет в самое ухо, трахает своим блядским голосом. Иногда у Нортона ощущение, что писатель болен нимфоманией, но это всего лишь ощущение. Нет, всё было куда сложнее.       - Угомонись, умоляю тебя. - Орфея особенно сильно раздражает способность старателя отмахиваться от его идей. Ничто его не могло пробрать, каким бы простым не казался мужчина, все хитровыдуманные словесные уловки упирались в по-своему наивную непреклонность и невежество в делах дискуссионных. Хирургическая точность выражений разбивалась о сталь и камни простой человеческой грубости. Оставалось действовать через гнев и злость, которые, к великому счастью, пробирали Нортона до самых костей, как только Орфей появлялся в поле зрения - о, не так много нужно было бедолаге-шахтеру, чтобы вспылить. Какое счастье.       Бокал терпения наполнен до краев. Ещё каких-то пару капель, и стекло вдребезги разлетится.       - Тебе не к лицу хмурость. И рубашка эта, кстати, тоже. - нараспев тянет Орфей, утаскивая старателя за руку в темноту коридоров. Туда, где тусклый свет огней не мог до них добраться, где тишина заполняла уши настолько, что начинала давить на мозг.       Но вот ее разрезает гулкий удар:       - Я сейчас размозжу твою бедовую голову. - зло шепчет Нортон, зная, что не сейчас, так через пару мгновений их могут застать. Ещё не настолько поздно, чтобы можно было смело разгуливать по особняку, не боясь наткнуться на знакомые лица.       Не то, что при их первом опыте близкого..общения.       Орфей прижат чужими руками к стене, но его спокойствию можно было позавидовать. Скорее даже удовлетворению.       - Рискни. Я же знаю, что у тебя не хватит ни наглости, ни решительности. - Игривая улыбка превращается в кривой шов на металле - такой же заметный и безобразный, такое лицо ему не шло. Зато они оба знали, какое шло больше.       - Если ты сейчас не заткнешься и не отвяжешься от меня, я из тебя всё дерьмо выбью. Серьезно. - нет, не сегодня, сегодня не хотелось отдаваться постельным утехам, хотелось просто свалиться на кровать и умереть ровно до следующего утра.       Орфей продолжает улыбаться, но у старателя уже чуйка на то, чтобы вовремя концентрировать внимание на чужом лице - улыбка дрогнула, глаза заметались, ноздри начали расширяться чаще. Интересно, Орфей мог предположить, что настолько заметно волнуется, или это только Нортон приноровился замечать изменения?       - Убеди меня. Я не верю, что ты готов что-то сделать. Заставь меня понять... - ..."что мне не нужно идти с тобой". Он почти договорил. Почти дал вырваться на волю всполоху искренности, теплившемуся в груди. Но нет. Не сегодня.       Спустя время ему казалось, что такого эпизода на самом деле попросту не существовало. Что он его придумал. Обратному все ещё не было ни одного, доказательства, и тем не менее воспалённый всеми возможными пороками мозг все ещё надеялся, что это была правда.       Что Орфей не увидел это в очередном беспокойном сне, что Нортон после его слов действительно вздохнул - слишком тяжело и недовольно, чем следовало, но простить было можно - что на самом деле поцеловал его, неумело, с присущей ему грубостью, но достаточно решительно.       Глаза в глаза - а у него, словно в первый раз, спёрло дыхание, до невозможной боли сжало лёгкие. Снова пришла мысль о том ,настолько всё -таки у Нортона сухие губы.       Спустя пару минут старатель отстранился. Лицо у обоих красное, щёки горели, но Нортон, в отличие от Орфея, смущённым и потерявшимся не выглядел. Наоборот, взгляд его ожесточился, стал неприятным. Было в нем что-то.. не от Кэмпбелла.       - Надеюсь, теперь ты доволен. - Не дождавшись ответа, Нортон развернулся и быстрым шагом вылетел из темного коридора, ныряя в переплетение колонн, к своей комнате.       Руки задрожали, то ли от злости, то ли от обиды. Орфей сполз по стене на пол, уткнувшись головой в колени.       Как же с ним тяжело.