Чёрная роза империи

В покоях Валиде Султан царила сдержанная суета. Хафса Султан, облачённая в благородное зелёное платье, стояла перед зеркалом. Служанка бережно застёгивала на её шее ожерелье, холодный блеск камней подчёркивал строгое величие госпожи. Двери распахнулись, и в комнату вошла Махидевран. Её алое платье, расшитое золотом, переливалось в свете свечей, серьги мягко звенели при каждом шаге. На её лице играла улыбка — слишком яркая, почти нарочитая. — Взор от вас трудно отвести, Валиде, — певуче произнесла она, склоняясь в почтительном поклоне. — Ваш свет ослепляет. Валиде обернулась. Взгляд её был проницательным, но не лишённым тёплой мягкости. — Что с тобой, Махидевран? Ты вся сияешь. — Разве может быть иначе? — она подошла ближе. — Повелитель вернулся с победой, живым и здоровым. Мои дети здоровы… Вы рядом со мной, слава Аллаху. Всевышний даровал мне всё, о чём я просила. Валиде приблизилась и мягко коснулась её щеки. — Вот и хорошо. Наконец-то моя красавица образумилась. Идиллию нарушил топот детских ног. В покои вбежал юный шехзаде Мустафа. Следом вошла Хатидже, а рядом с ней — Разие, крепко державшая тётю за руку. Остановившись у порога, девочка на мгновение огляделась, затем отпустила руку Хатидже и тихо подошла ближе к брату. — Мама, мама! — радостно воскликнул Мустафа, подбегая к Махидевран. — Мустафа, что ты хочешь, мой дорогой? — она ласково притянула его к себе. Разие остановилась рядом, осторожно коснувшись руки матери. — Мы не мешаем? — спросила она, заглядывая Махидевран в лицо. — Нет, душа моя, — мягко ответила та, погладив её по голове. Мустафа нетерпеливо перебил: — Пойдём навестим папу! В его глазах горело ожидание. Махидевран на мгновение замялась. Улыбка её стала чуть напряжённее. — У нашего султана много дел, — попыталась она спокойно объяснить. Разие перевела взгляд с матери на брата и добавила: — Он, наверное, устал… после дороги. Но Мустафа нахмурился. Радость исчезла с его лица. — Мама… папа на нас обижен? Сердце Махидевран сжалось. Она растерянно взглянула на Валиде. Та сразу же вмешалась, присев перед внуками: — Конечно нет, шехзаде. С чего ты это взял? Мустафа посмотрел на неё с надеждой, но тут же нахмурился сильнее: — Тогда он обижен на маму? Почему он к нам не приходит? Всё время мы должны сами идти… Разие тихо сжала его руку. — Мустафа… не говори так, — прошептала она, будто пытаясь защитить мать от этих слов. — Папа просто занят… Но в её голосе не было уверенности. В комнате повисла тяжёлая тишина. Лицо Махидевран застыло. Недавняя радость исчезла, уступив место знакомой тревоге. Даже дети чувствовали то, что она пыталась скрыть. Валиде-султан медленно отвела взгляд. Она не нашла слов, чтобы развеять эту детскую, но такую точную правду. --- Войдя в гарем вместе с сыном, Султан Сулейман на мгновение остановился, словно что-то обдумывая. Затем он жестом подозвал к себе агу. — Приведи Разие Султан в покои Хюррем Хатун, — тихо, но твёрдо приказал он. — Слушаюсь, Повелитель, — склонился ага и поспешно удалился. Сулейман двинулся дальше вместе с Мустафой. Мальчик шёл рядом, стараясь держаться с достоинством, но в его взгляде читалось любопытство. Тем временем ага быстро отыскал Разие и, почтительно поклонившись, передал приказ. — Госпожа, Повелитель велел вам следовать в покои Хюррем Хатун. Разие на мгновение растерялась, но кивнула, отложила краски и попрощавшись с Мелек Хатун, послушно пошла за ним. Когда Сулейман с Мустафой уже приближались к покоям Хюррем, в конце коридора показалась Разие. Она шла спокойно, чуть приподняв подол платья, чтобы не споткнуться, и вскоре поравнялась с ними. Сулейман мельком взглянул на дочь и едва заметно кивнул. Теперь они шли втроём. --- В воздухе витало спокойствие. Хатидже Султан, облачённая в расшитое золотом зелёное платье и меховую накидку, мягко улыбнулась Хюррем. В её взгляде читалась искренняя забота. — Хюррем, я ещё зайду к тебе, — произнесла она, собираясь уходить. Но в этот момент двери покоев распахнулись, и на пороге появился Султан Сулейман. Его сопровождали шехзаде Мустафа и Разие Султан. В комнате воцарилась торжественная тишина, нарушаемая лишь лёгким шелестом тканей. Хюррем, несмотря на тяжесть последних месяцев беременности, поспешила склониться в глубоком поклоне. Её лицо озарилось радостью при виде повелителя, а рука невольно легла на округлившийся живот. — Добро пожаловать, Повелитель, — с лёгкой улыбкой произнесла Хатидже. — Я зашла навестить Хюррем, узнать, не нужно ли ей чего. Сулейман одобрительно кивнул сестре, его взгляд смягчился. — Ты умница, Хатидже. Теперь вы в ответе за Хюррем Хатун. Он перевёл взгляд на детей. Мустафа и Разие с явным любопытством разглядывали Хюррем. Их внимание сразу привлёк её большой живот. — Смотрите, это Хюррем Хатун, — спокойно сказал султан. Мустафа сделал шаг вперёд и, не скрывая удивления, спросил: — У тебя такой большой живот… Что ты съела? В комнате раздался тихий смех Сулеймана. Хюррем тоже улыбнулась, с теплотой глядя на ребёнка. Султан погладил сына по голове и мягко пояснил: — В её животе ваш брат, Мустафа. Он скоро родится, и вы сможете увидеть его. Разие, всё это время молчавшая, нахмурилась и осторожно спросила, переводя взгляд с отца на Хюррем: — Братик?.. А если будет сестра? Она тоже сделала шаг ближе, не сводя глаз с живота Хюррем. — Он нас будет любить?.. — тихо добавила она, почти шёпотом. Хюррем посмотрела на девочку с мягкой улыбкой, но не успела ответить. Лицо Мустафы вдруг посерьёзнело. В его глазах мелькнуло упрямство. — Я не хочу братьев! — резко сказал он, отворачиваясь. — Хатидже, Разие, пойдёмте отсюда. Улыбка Хатидже стала слегка виноватой. Она бросила быстрый взгляд на брата, и тот кивнув подошла и взяла детей за руки. — Пойдёмте, — тихо сказала она. Выходя, Разие на мгновение обернулась. Её взгляд снова остановился на Хюррем — сначала на её животе, затем поднялся к её лицу. Заметив это, Хюррем мягко улыбнулась. Разие, словно смутившись, ответила едва заметной улыбкой и поспешила вслед за братом. В покоях остались лишь Сулейман и Хюррем. Но у стены, словно тень, стояла Гюльнихаль. Голова её была смиренно опущена, однако взгляд, брошенный на Хюррем, был полон немого вопроса. Хюррем, почувствовав это, обернулась. На мгновение между ними повисло напряжение — тонкое, почти незаметное, но ощутимое. Гюльнихаль быстро отвела глаза и, сохраняя внешнее спокойствие, тихо покинула покои под кивок Хатун. Сулейман смотрел на Хюррем с нежностью. В этом безмолвии, наполненном ароматом благовоний и мягким мерцанием свечей. --- В покоях Махидевран Султан царила тишина, пронизанная мягким светом, струящимся сквозь узорчатые окна. Сама госпожа, облачённая в платье глубокого винного цвета, склонилась над пяльцами. Её пальцы, привыкшие к тонкой работе, плавно вели нить, но в каждом движении ощущалась скрытая тяжесть — за внешним спокойствием пряталась изнуряющая тоска. Тишину разорвали звонкие детские голоса: — Мама! Двери распахнулись, и в комнату вбежали Разие и Мустафа. Их лица светились той чистой, беззаботной радостью, которую может подарить только детство. Махидевран тут же отложила шитьё, и на её лице появилась искренняя, тёплая улыбка — одна из немногих, что ещё согревали её сердце. — Разие! Мустафа! — воскликнула она, раскрывая объятия. Дети прильнули к матери, и она вдохнула их родной запах, поцеловав каждого в щёку. — Ну расскажите мне, как вы провели день? Чем занимались? — спросила она, нежно поправляя их одежду. Мустафа, полный впечатлений, заговорил первым: — Приходил Матракчи, он показывал мне свои рисунки… Разие тоже оживлённая, начала перебирать брата: — А я тоже рисовала! С Мелек Хатун. Мы делали узоры… и цветы. У меня почти получилось так же красиво, как у неё! Она говорила с воодушевлением, слегка приподнимая подол своего платья цвета пыльной розы. Лёгкие рукава мягко колыхались при каждом её движении, а тёмно-каштановые волосы, украшенные тонкой диадемой, рассыпались по плечам. Махидевран с нежностью посмотрела на дочь и погладила её по голове. — Умница моя… Мустафа, не желая уступать внимание, продолжил: — А потом мы с папой ходили к Хюррем Хатун. У неё такой большой живот! И там, внутри, ребёнок. При упоминании имени соперницы улыбка Махидевран на мгновение застыла. В её глазах мелькнула тень боли, которую она поспешила скрыть. Но слова Разие ударили ещё глубже: — Папа сказал, что это наш брат… — тихо произнесла девочка, всматриваясь в лицо матери. — Но это ведь неправда, да, мама? Махидевран невольно сжала ткань платья. Мустафа нахмурился и добавил уже серьёзнее: — У нас нет брата… Он ведь обиделся и ушёл… Эти слова — эхом недавней потери — болезненно отозвались в сердце матери. Она смотрела на детей, и в её глазах, ещё мгновение назад наполненных теплом, теперь стояли слёзы. Это была не просто печаль — это было глубокое, безысходное отчаяние женщины, которая чувствует, как рушится её мир. Махидевран осторожно коснулась лиц детей, словно пытаясь удержаться за этот момент. Она хотела что-то сказать — утешить, объяснить, защитить их от правды, — но слова застряли в горле. В этом молчании было всё: и ревность к Хюррем, и боль утраты, и страх за будущее Мустафы… и Разие. Она смотрела на них с такой пронзительной нежностью, что казалось — само время в этих покоях остановилось. Разие тихо сжала руку брата, а затем снова взглянула на мать, уже без прежней радости, с осторожной тревогой. Мустафа тоже замолчал. В комнате вновь воцарилась тишина — тяжёлая, глухая, как пепел сгоревших надежд. --- Мустафа, прихватив свой деревянный меч, вместе с Хатидже Султан ушёл гулять по дворцовому саду. Разие же решила остаться рядом с матерью и отправилась вместе с ней в покои Валиде Султан, где как раз подбирали ткани для новых платьев. В покоях Валиде Султан царила теплая атмосфера. Воздух был наполнен ароматом благовоний и сладковатого дыма от курильниц. На широком диване, окружённая служанками, восседала сама Валиде. Рядом расположились Махидевран и Разие. Перед ними расстилали дорогие ткани. Дайе Хатун с привычной услужливостью демонстрировала новые отрезы, привезённые из далёких земель. — Госпожа, эти ткани доставили из Дамаска и Египта, — нараспев произнесла Дайе, разворачивая атлас. — Только посмотрите, какая красота. Махидевран, сидевшая рядом с дочерью, потянулась к ярко-алому шёлку. Её глаза оживились. — Посмотрите на этот цвет, Валиде. Вам очень подойдёт такая роскошь. Прикоснитесь — какой мягкий. Валиде едва провела пальцами по ткани и с лёгкой улыбкой покачала головой: — Приятный на ощупь… Но этот цвет больше подходит юным девушкам, Махидевран. Для Хатидже, например… или для нашей прекрасной Разие. Пусть им сошьют новые платья. При этих словах Разие смущённо улыбнулась, не отрывая взгляда от тканей. На ней было платье из тяжёлого пурпурного шёлка с широким золотым кушаком. Тёмно-каштановые локоны аккуратно спадали на плечи, а голову украшал тонкий венок из белых цветов, похожих на рассыпанный жемчуг. — А мне уже не по возрасту наряжаться в такие цвета, — с лёгкой усмешкой добавила Валиде. — Это вам, молодым, украшать дворец своей красотой. — Ну что вы, Валиде, — поспешила возразить Махидевран. — Нам никогда не сравниться с вами ни статью, ни величием. Комплимент явно пришёлся Валиде по душе. Она довольно коснулась плеча невестки и повернулась к Дайе: — Дайе, пусть Хатидже тоже взглянет на ткани. И Разие пусть выберет себе что-нибудь. — Слушаюсь, госпожа, — поклонилась Дайе. Разие осторожно коснулась светло-золотой ткани и тихо сказала: — А можно мне такую… как утреннее солнце? Валиде мягко улыбнулась внучке: — Можно, душа моя. Тебе всё будет к лицу. Но в этот момент тяжёлые дубовые двери покоев резко распахнулись. В комнату стремительным шагом вошёл Султан Сулейман. Его лицо было бледным от сдерживаемой ярости, а взгляд — холодным и острым, как дамасская сталь. Смех и разговоры мгновенно оборвались. В покоях воцарилась тяжёлая тишина. Махидевран быстро поднялась. Следом вскочила Разие и остальные, а также служанки поспешно склонили головы. Сулейман уже собирался яростно приказать всем выйти, но его взгляд неожиданно остановился на дочери. Разие стояла рядом с матерью, крепко сжимая край её рукава и с тревогой глядя на отца, не понимая причины его гнева. Лицо султана заметно смягчилось. Он медленно подошёл к дочери. — Разие… — произнёс он уже совсем другим, тёплым голосом. — Папа… — тихо ответила девочка. Сулейман наклонился и поцеловал её в лоб. Даже сквозь сдерживаемую ярость он не позволил своему гневу коснуться ребёнка. — Твоему отцу нужно поговорить с Валиде, — спокойно сказал он. — Идите к себе вместе с матерью. А позже я приду к вам с Мустафой. Разие послушно кивнула и взяла мать за руку. Махидевран молча поклонилась Повелителю и Валиде Султан. Затем вместе с дочерью направилась к выходу. Сулейман коротко махнул рукой служанкам, приказывая оставить покои. Те вопросительно взглянули на Валиде и, получив её молчаливый знак, поспешно вышли следом. Когда двери закрылись и последняя служанка исчезла за порогом, в комнате остались только мать и сын. Сулейман подошёл ближе. Он стоял прямо, неподвижно. Валиде Султан сохранила достоинство и не поднялась со своего места, но она слишком хорошо знала этот взгляд. Сейчас перед ней был не сын, а разгневанный правитель. — Валиде, — произнёс Сулейман, и каждое слово прозвучало тяжело, словно удар меча. — Объясните мне… какие союзы вы устраиваете за моей спиной и без моего ведома? --- В покоях Махидевран Султан висела тяжёлая, гнетущая тишина, которую лишь изредка нарушал треск догорающих свечей. Госпожа стояла посреди комнаты, и её тонкий силуэт в светлых шелках казался почти призрачным в полумраке. Взгляд, устремлённый в пустоту, был полон немого вопроса и страха. Тяжёлые двери тихо скрипнули, и в покои поспешно вошла служанка. Она низко склонилась, однако её побледневшее лицо выдавало смятение. — Моя госпожа… — голос девушки дрогнул. Махидевран медленно обернулась. Каждое её движение было наполнено напряжённым ожиданием. — Роды у славянской рабыни закончились? — спросила она тихо, но в этом вопросе словно сосредоточилась вся её судьба. Служанка замялась, не поднимая глаз. — Да… У неё родился сын. Шехзаде… Мир вокруг Махидевран будто замер. Эти слова ударили сильнее любого клинка. Боль, ревность и внезапное осознание того, насколько шатким стало её положение, отразились в глазах, мгновенно наполнившихся слезами. Но уже в следующий миг слабость сменилась гордой, почти яростной холодностью. — Я не спрашивала, кто родился! — резко оборвала она, и голос её зазвенел от сдерживаемого гнева. — Оставь меня. Немедленно уйди! Служанка поспешно попятилась к выходу. У самой двери она случайно задела пустой кувшин; тот с глухим стуком качнулся. Девушка быстро подхватила его и, ещё раз поклонившись, исчезла за дверью. Наступившая тишина оказалась ещё тяжелее прежней. От шума на постели заворочался Мустафа. Разие лишь слегка нахмурилась во сне, но не проснулась, продолжая спать рядом в своём тёмно-фиолетовом шёлковом платье. Её тёмные волосы рассыпались по подушке, а маленькая ладонь всё ещё сжимала край покрывала. Мустафа сонно приподнялся и прошептал: — Мама… где ты? Махидевран сразу подошла к кровати. — Я здесь, Мустафа, — тихо ответила она, присаживаясь рядом и ласково касаясь его лба. — Здесь, сынок мой. Мальчик открыл сонные глаза и потянулся к матери. Махидевран взяла его лицо в ладони. — Ничего не бойся. Я рядом с вами, — её голос звучал мягко, но в нём уже чувствовалась стальная решимость. — Ты мой главный шехзаде. Ты — первый наследник. Придёт день, и ты станешь великим правителем. Она говорила это не только сыну, но и самой себе — и новой реальности, в которой у Сулеймана появился ещё один сын. Мустафа, ещё не понимая всей тяжести этих слов, лишь сонно пробормотал: — Мама… я пить хочу… На лице Махидевран появилась слабая улыбка. Она осторожно поцеловала сына в висок, вдыхая знакомый запах его волос. — Сейчас принесу, мой лев. Её глаза всё ещё блестели от слёз, но в них больше не было прежнего отчаяния. Осталась только решимость — бороться до конца за будущее своих детей. Разие тихо вздохнула во сне и, не просыпаясь, придвинулась ближе к брату, будто даже во сне чувствовала тревогу, повисшую в покоях. А в других покоях дворца, утомлённая тяжёлыми родами, но счастливая Хюррем прижимала к груди новорождённого сына. И вместе с первым криком младенца в Топкапы началась новая эпоха. --- Через некоторое время в покоях Махидевран Султан воцарилась тяжёлая, почти осязаемая тишина, нарушаемая лишь мерным дыханием спящих детей. Махидевран сидела у постели, и её пальцы нежно, едва касаясь, скользили по волосам сына и по маленькой руке дочери. Её лицо, когда-то сиявшее от любви Сулеймана, теперь казалось высеченным из холодного мрамора. В глазах застыла не просто печаль, а глубокое, разъедающее душу чувство несправедливости. Она смотрела на Мустафу и Разие, понимая, что их покой — единственное, что у неё осталось в этом огромном дворце, который вдруг стал чужим. Внезапный скрип тяжёлых дверей заставил её вздрогнуть. Махидевран быстро вытерла слёзы и подняла голову. В комнату вошла Дайе Хатун. Верная служанка Валиде Султан замерла в почтительном поклоне. — Махидевран Султан… — тихо, словно боясь нарушить хрупкий мир этой комнаты, начала она. Махидевран не ответила сразу. Лишь подняла на неё усталый взгляд и плотнее сжала губы, уже предчувствуя дурные вести. — Все собрались в покоях Хюррем Хатун, — осторожно продолжила Дайе. — Я пришла пригласить вас. Валиде Султан ждёт вас. Праздник начинается… Слово «праздник» ударило Махидевран, словно пощёчина. Она медленно повернула голову к служанке. В её глазах вспыхнуло пламя негодования, смешанное с горькой иронией. — Какой уж там праздник, Дайе? — голос её дрогнул от едва сдерживаемых слёз. — Мне впору поздравлять славянскую рабыню, облачившись в траур. Эти слова прозвучали так тихо, но в них было столько боли, что Дайе невольно опустила глаза. Каждое слово Махидевран было пропитано горечью поражения. Праздновать триумф женщины, которая отняла у неё любовь султана, её спокойствие и место рядом с ним, казалось невыносимым унижением. — Но такова воля Валиде султан, госпожа… — виновато произнесла Дайе. — Я лишь передаю её приказ. Махидевран на мгновение закрыла глаза, стараясь подавить крик, рвущийся из груди. Приказ Валиде был законом, который нельзя нарушить, даже если сердце разрывается на части. Она снова посмотрела на спящих детей. Разие во сне нахмурилась, а Мустафа тихо придвинулся ближе к сестре, которая до этого отстранилась от него, словно искал у неё защиты даже во сне. При виде них лицо Махидевран смягчилось. Ради них она должна была подняться, расправить плечи и пойти туда, где её ждало унижение, скрытое за улыбками и поздравлениями. Дайе, понимая, что разговор окончен, ещё раз низко поклонилась и бесшумно покинула покои. Оставшись одна, Махидевран медленно склонилась над детьми и поцеловала сначала Мустафу, затем Разие, будто пытаясь сохранить в памяти это мгновение тишины и тепла. За окнами Топкапы сгущались сумерки. Над высокими минаретами медленно плыли тяжёлые облака, предвещая бурю — не только над дворцом, но и над судьбами тех, кто жил за его высокими стенами. --- Длинный коридор гарема на следующей день был полон суеты. Десятки наложниц, облачённых в свои лучшие платья — от золотистых и нежно-пастельных до глубоких серых и сапфировых тонов, — выстроились ровной шеренгой вдоль стен. В воздухе витало напряжённое ожидание, смешанное с любопытством и плохо скрываемым волнением. Каждая понимала: сегодня в гареме особенный день. В центре всеобщего внимания стоял Сюмбюль Ага. Его лицо, обычно скрывающее хитрость и настороженность, сегодня сияло важностью. Он важно поправил тюрбан и медленно оглядел девушек придирчивым взглядом. — Слушайте все! — громко провозгласил он, и его голос эхом прокатился под высокими сводами гарема. — Хафса Валиде Султан Хазретлери повелела в честь рождения шехзаде Мехмеда раздать вам золото! По рядам наложниц тут же пробежал радостный шёпот. Кто-то восторженно ахнул, кто-то поспешно опустил глаза, скрывая улыбку. Лица девушек ещё больше оживились, а в глазах загорелся азартный блеск. Сюмбюль Ага начал обходить шеренгу, вкладывая в ладонь каждой наложницы тяжёлую золотую монету. — Утихните, утихните! — ворчал он своим характерным голосом, пытаясь сохранить порядок. — Не забывайте о смирении и достоинстве! Вы же в гареме Повелителя, а не на базаре! Девушки поспешно кланялись, благодарили Валиде Султан и прятали золото в складках своих одежд. Однако не все разделяли общее ликование. В середине шеренги стояли две наложницы, давно привыкшие смотреть на Хюррем с неприязнью. Они переглянулись, сжимая в пальцах полученные монеты. — Подумать только… — тихо прошептала одна из них с кривой усмешкой. — От Хюррем Хатун, оказывается, тоже бывает польза. Вторая едва заметно усмехнулась. Их слова были пропитаны небольшой завистью. Признавать успех «рыжей рабыни» им не хотелось, но тяжёлое золото в ладонях было слишком весомым доказательством её триумфа. Над галереей гарема, на широком мраморном балконе, стояли Дайе Хатун, Разие Султан и Шехзаде Мустафа. Дети с любопытством наблюдали за происходящим внизу. Мустафа, опершись руками о перила, смотрел на толпу с неподдельным интересом, а Разие стояла рядом с Дайе, крепко удерживая в ладонях маленький бархатный мешочек с монетами. На ней было платье нежного сиреневого цвета, расшитое серебряной нитью, а в тёмных волосах поблёскивала тонкая заколка. Дайе Хатун улыбнулась детям и открыла большой расшитый золотом мешочек. — Смотрите внимательно, — негромко произнесла она, словно давая важный урок. Одним лёгким движением она бросила вниз горсть золотых монет. — А-а-а! — раздались восторженные крики снизу. Наложницы тут же забыли о наставлениях Сюмбюля Аги. Шурша тканями, девушки опускались прямо на колени и торопливо собирали золото на плитах мраморного пола. Кто-то смеялся, кто-то спорил, кто-то прятал добычу за пазуху. Мустафа звонко рассмеялся, наблюдая за этим зрелищем, а Разие удивлённо прижала ладонь к губам. — Они так радуются… — тихо сказала она. — Золото всегда приносит радость, госпожа, — мягко ответила Дайе. Она протянула детям по несколько монет. Мустафа тут же с азартом бросил их вниз, наслаждаясь шумом и смехом, а Разие сперва нерешительно посмотрела на золотые кругляши в своей ладони, а затем осторожно тоже бросила одну монету. Увидев, как девушки радостно потянулись за ней, она невольно улыбнулась. Дайе наблюдала за детьми. В такие мгновения гарем учил будущих наследников первому закону власти: щедрость рождает преданность. А в это же время, вдали от шума, смеха и блеска золота, в своих покоях находилась та, ради которой весь дворец сегодня праздновал. Хюррем Хатун сидела на мягкой постели, окружённая тихим потрескиванием свечей. Её рыжие волосы свободно спадали на плечи, а в руках она бережно держала маленький свёрток — новорождённого шехзаде Мехмеда. На её лице не было привычной дерзости или скрытого торжества. Лишь тихая, почти неверящая нежность. Она осторожно прижимала сына к груди, вдыхая его запах, и медленно покачивала на руках, пока младенец прижимался к матери едя молоко. Для гарема рождение Мехмеда стало поводом для праздника и золотых даров. Для Валиде Султан — укреплением династии. А для Хюррем это был весь её мир. Её самая главная победа. И сердце, которое теперь билось вне её груди. --- В покоях Махидевран Султан царила напряжённая тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием свечей. Султанша сидела среди расшитых подушек, выпрямив спину, в её взгляде читалась затаённая тревога. Весть о рождении нового шехзаде — сына Хюррем — уже успела тяжёлым эхом разнестись по всему дворцу. Внезапно двери распахнулись, и в комнату вбежали Мустафа и Разие. Их лица сияли от детского восторга, а в ладонях блестели золотые монеты. — Мама, мама! Смотри, золото раздали! — радостно воскликнул Мустафа, подбегая к матери. Разие, не отставая от брата, подбежала следом. — Все радовались, мама, — добавила Разие, раскрывая ладонь с монетами. — Мы тоже бросали золото с балкона. — И все ловили! — перебил её Мустафа с восторгом. — Было так шумно! — А ещё сказали, что родился шехзаде, — тихо произнесла Разие, уже внимательнее вглядываясь в лицо матери. — Поэтому праздник… Махидевран ласково взяла детей за руки. На её губах появилась мягкая улыбка, но в глазах скрывалась горечь, которую она не смогла полностью спрятать. — Верно, — тихо сказала она. — Появился ещё один шехзаде. Дети сразу почувствовали перемену в её голосе. Их радость постепенно угасла. Мустафа нахмурился и робко спросил: — Мама… я уже не шехзаде? Папа на меня обиделся? Разие тут же посмотрела на брата с тревогой и крепко взяла его руку. — Нет, Мустафа самый главный, — поспешно сказала она по-детски серьёзно. — Папа его любит. И меня тоже любит… правда, мама? Сердце Махидевран болезненно сжалось. Она притянула детей ближе к себе и ладонями обхватила лицо сына. — Мустафа, — её голос дрогнул, но в нём звучала твёрдая уверенность. — Папа очень любит тебя. Разве он может обижаться? Ты — первый наследник. Ты был первым шехзаде и всегда им останешься. Затем она перевела взгляд на дочь и нежно коснулась её волос. — И ты, Разие, — моя самая прекрасная госпожа. Моя умница. Разие прижалась к матери. Мустафа же задумчиво посмотрел на золотую монету в своей ладони. — Значит, у нас теперь брат… — пробормотал он без прежней радости. Махидевран крепко обняла обоих детей, словно пыталась укрыть их от всего мира. — А потом Мустафа станет султаном, — почти шёпотом произнесла она, больше для самой себя. — Ибрагим дал слово. Её взгляд на мгновение застыл где-то вдали. В нём читалась не только безграничная любовь матери, но и отчаянная, почти болезненная решимость бороться за будущее своих детей до самого конца. --- После разговора с матерью Мустафа и Разие решили пойти посмотреть на своего новорождённого брата. Двери покоев тихо распахнулись, и дети вошли внутрь. В комнате стоял тёплый аромат масел и благовоний. На широкой постели, обложенной подушками, сидела Хюррем. Рядом с колыбелью расположилась Хатидже Султан, а чуть поодаль, на диване, молча сидела Гюльнихаль Хатун. Хюррем и Хатидже сразу улыбнулись детям. Мустафа и Разие подошли ближе к колыбели. Их шаги были осторожными и серьёзными, но в глазах читалось чистое детское любопытство, смешанное с непонятной тревогой. Они заглянули внутрь. Там, завёрнутый в белоснежные шелка, мирно спал младенец — шехзаде Мехмед. — Это шехзаде? — тихо спросил Мустафа, не отрывая взгляда от малыша. Улыбка Хюррем стала шире. — Конечно, дорогой, — ласково ответила она. — Это ваш братик. Шехзаде Мехмед. Разие внимательно посмотрела на младенца, а затем осторожно наклонилась чуть ближе. — Он такой маленький… — прошептала она с удивлением. — И совсем не страшный. Хатидже невольно улыбнулась её словам. — А ты думала, шехзаде рождаются сразу взрослыми? — мягко поддразнила она. Разие смущённо отвела взгляд, но тут же снова посмотрела на Мехмеда. — У него волосы темные, как у отца, и у нас, — заметила она тихо. Хюррем внимательно взглянула на девочку, и на мгновение её лицо смягчилось по-настоящему искренней улыбкой. Мустафа же всё ещё смотрел на брата с напряжённой серьёзностью. — Хатидже… — вдруг спросил он, подняв глаза на тётю. — Папа ведь всё равно будет меня любить? В комнате мгновенно повисла тяжёлая тишина. Хюррем замерла. Её взгляд невольно остановился на лице Мустафы. В этом детском вопросе прозвучало слишком многое — страх, неуверенность и отголосок взрослых разговоров, которые дети не должны были слышать. — Ну что ты такое говоришь, Мустафа! — поспешно произнесла Хатидже, беря мальчика за руку. В её голосе звучала нежность и желание защитить племянника от тревог которые терзали мальчика. — Конечно, будет. Ты — его сын. Его любимый шехзаде. Разие перевела взгляд на Хюррем. Она заметила, как изменилось лицо славянки: прежняя радость исчезла, уступив место напряжённому молчанию. Хюррем ничего не сказала, но её пальцы, сжимавшие край покрывала, выдавали внутреннее волнение. Чтобы разрядить тяжёлую атмосферу, Хатидже снова наклонилась к колыбели. — Посмотрите только, какой он… — с улыбкой сказала она. — Такой милый, правда? Мустафа молча кивнул. Разие осторожно коснулась края колыбели кончиками пальцев. — А когда он вырастет, он будет играть с нами? — тихо спросила она. — Будет, иншалла, — ответила Хатидже. Мустафа же продолжал переводить взгляд с Хатидже на младенца, словно пытался понять что-то очень важное. Хюррем внимательно наблюдала за детьми. Её лицо стало серьёзным, почти задумчивым. Она смотрела на Мустафу и Разие уже не только как на детей султана, но и как на часть той судьбы, которая теперь навсегда была связана с её сыном. --- После этого Мустафа и Разие вместе с Хатидже Султан отправились в покои Валиде Султан, где уже находилась их мать. В покоях Валиде царила спокойная, почти домашняя атмосфера. В центре комнаты, на расшитых золотом подушках и диванах, расположились женщины и дети. Мустафа устроился на коленях Хатидже, а Разие сидела рядом с Валиде, прижавшись к ней плечом. Некоторое время взрослые разговаривали, обсуждая разные темы. — Этот ребёнок будет расти здесь, с нами? — вдруг спросил Мустафа. Его звонкий голос разрезал минутную тишину, когда женщины не надолго замолчали. В карих глазах мальчика светилось искреннее любопытство. — И наш папа будет с ним играть тоже? — Махидевран Султан, сидевшая рядом с сыном, едва заметно напряглась. Она бросила быстрый взгляд на Валиде, словно ожидая её ответа. Валиде Султан, сохраняя привычное спокойствие, мягко улыбнулась внуку. — Пока он ещё совсем мал, он будет жить во дворце. А когда станет старше — отправится в свой санджак, как и ты, Мустафа. У каждого шехзаде есть свой путь и свои обязанности. Мустафа нахмурился. Ему не нравилась мысль, что новый брат тоже будет получать внимание отца. — Тогда пусть он отправляется в свой санджак прямо сейчас, — решительно заявил он. — Тогда папа будет больше времени проводить с нами. Комнату на мгновение окутала тишина. Разие, которая до этого молчала, тоже посмотрела в сторону Валиде. Её маленькое лицо стало серьёзным. — И его мама тоже пусть уедет… — тихо добавила она. — Тогда всё снова будет как раньше. Слова детей были сказаны без злости, но именно поэтому они прозвучали ещё сильнее. Они просто говорили то, что и так чувствовалось. Махидевран опустила взгляд. Она понимала: дети лишь повторяют то, что ощущают сердцем — страх потерять любовь отца. Валиде Султан посмотрела на внуков с нежностью. Она протянула руку и погладила Разие по волосам. — Мои маленькие умники… — тихо произнесла она. — Я знаю, о чём вы думаете. Но иногда жизнь меняется, и мы должны принять это. Она перевела взгляд на Мустафу. — Он ваш брат. Вы будете расти рядом. Будете учиться заботиться друг о друге и защищать друг друга. Мустафа ничего не ответил, лишь задумчиво посмотрел в сторону. Разие же тихо спросила: — А если он станет любимцем папы? Валиде на мгновение замерла. Этот вопрос был слишком взрослым для ребёнка. Она взяла внучку за руку. — Любовь отца не становится меньше, Разие. В сердце человека может быть место для многих. Махидевран слушала молча. Она слегка улыбнулась детям, но в её глазах всё равно оставалась печаль. Понимая, что разговор становится слишком тяжёлым для них, Валиде решила сменить тему. Она посмотрела на Хатидже и едва заметно кивнула. — Мустафа, Разие, идите. Хатидже покажет вам кое-что. Мустафа сразу оживился. — Что именно? — спросил он, спрыгивая с коленей тёти и беря её за руку. Хатидже улыбнулась. — Увидишь. Но Разие не двинулась с места. — Я не пойду, — тихо сказала она, всё ещё глядя перед собой. Хатидже присела рядом с ней. — Разие, пойдём. Тебе понравится, обещаю. Девочка перевела взгляд на бабушку. Валиде лишь мягко кивнула в сторону Хатидже. Разие тяжело вздохнула, словно уступая, и всё же поднялась. — Хорошо… пойдём. Она взяла Хатидже за руку. — Вот и умница, — улыбнулась та. Мустафа уже ждал у дверей, и вместе они покинули покои. Когда двери закрылись, Валиде Султан посмотрела вслед детям. Её лицо стало серьёзнее. Махидевран тоже продолжала смотреть на дверь, за которой исчезли её дети. — Они чувствуют настроение вокруг них, — тихо произнесла Валиде. Махидевран ничего не ответила. Она лишь сжала ткань своего платья, скрывая тревогу. ---