Как-то не по-дружески

У всех же есть такой друг, что вносит в жизнь чуточку ебанцы, делая ее насыщенной и интересной? Друг, который зовет тебя покататься на моцике, а потом ты наблюдаешь, как твой железный конь топнет в болоте. Прям наглухо, что не достать. Друг, который в два часа ночи вваливается в хату с билетами на поезд, а в семь утра вы уже мчите куда-то под Йошкар-Олу в гости к каким-то непонятным приятелям. Друг, который «Фарик, тема тут одна есть», а потом вас обоих пинают за гаражами за спизженные не у тех людей покрышки. Хороший, в общем, такой друг. Лучший. Потому, когда в пятницу вечером, едва я прихожу с работы, этот самый хороший друг вваливается в мою квартиру — я почти не удивляюсь. Не удивляюсь я и тому, что за его спиной маячит какая-то незнакомая деваха и здоровенный бугай с рожей бандита. А вот дальше Саня превосходит любые мои ожидания. Потому что бросается мне на шею и впивается в губы поцелуем. Настойчивым таким поцелуем, всамделишным. Не просто прикасается губами, а прям… ну, целует. Как девку. Ну, по-нормальному то есть. И я так давно не целовался, что охуеваю дважды. И от поцелуя в целом, и от того, что это Саня. Друг мой ваще-то. Как-то, блять, не по-дружески такое чуток, не? — Я так соскучился, милый… — мурчит Саня, делая страшные глаза. Слева на скуле у него отчетливо проступает свежий синяк, и губа чуть припухла. Опиздюлился, значит, где-то. — Извини, что не предупредил. Телефон сел… Ты волновался, да? Я молча сглатываю возмущение, обнимая на автомате тощую фигуру этого мудака, и бросаю взгляд ему за плечо. — Вот видишь, коть! Я же сказала, Саня не такой! И не было у нас ничего! — пищит девка, старательно повисая на плече своего «коти». Бугай бесцеремонно тащит девку вперед, хлопает дверью моей, блять, квартиры и пропихивает всех нас из коридорчика в комнату. — Ну звиняй, мужик, — басит он, глядя при этом почему-то на меня. Санька усиленно льнет к моему боку, положив ладонь где-то в районе поясницы, и я чую, как его потряхивает. Весомо так. Че, блять, происходит-то? — Да ниче, дядь. Я не в обиде, — бодро отвечает Санек на это. Бугай размазывает его тяжелым взглядом. — А я и не перед тобой извиняюсь. А перед пацаном твоим. Как тебя звать-то? — это он уже спрашивает у меня. — Фархад. Можно Фарик, — отвечаю я хрипло и тяну руку на предмет пожать. Ни хрена не понятно, но очень интересно, сука, в какую хуйню опять Саня влез. — Тоха, — представляется бугай. — Ты, Фарик, не серчай, что я твоему кексику фэйс рихтанул. Сам понимаешь, тут любой бы озверел. Захожу в спальню, а там герой твой в койке лежит, а Ксюха в одном лифаке… — Я мерила подарок для тебя! — краснеет девка. — Кому я должна показывать-то? Ты же знаешь, какие девочки бывают сучки необъективные. А Санечка всегда честно скажет. Так, картинка понемногу вырисовывается. Саня куролесил с этой мадам, а тут — анекдот и муж из командировки. И Санек, по ходу, не нашел ничего лучше, чем пиздануть, что гей. Классно, че. А я, видать, его типа парень. Опускаю руку Сане на талию и угрожающе сжимаю. Тот ойкает и нервненько хихикает, поднимая на меня взгляд. Пытаюсь мысленно донести до него одну простую мысль: тебе пизда, сучонок. — Короче, рамсы попутали, бывает. Я эт… я типа толерантный, вся хуйня. У меня партнеры, типа инвесторы, тоже из ваших есть. Зачетные, кстати, мужики. Позвали нас с Ксюхичем отдыхать загород на выходные. Банька, пиво, речка. В общем, полный фарш. — Круто! — тут же отзывается Саня с искренним восторгом. — Да а хули? Поехали тоже? — Мы? Ой, не… спасибо. У нас… планы. И дела. И денег на такие мероприятия нет, — тут же отмахивается друг, сообразив, что могилку себе щас поглубже копнул. — Я все оплачу, не вопрос. Моральная компенсация, че. За фэйс. Потусуем пару дней. Да и че вам, часто чёль удается вот так вот, без туфты, вдвоем побыть? Расслабитесь! Оно ж заебись, когда можно хватануть за жопень-то не стесняясь! Бугай смотрит выжидательно, и я, в отличие от Сани, понимаю, что это ни хуя не доброе предложение мира. Не поверил он в эту сказку про гея и хочет сам хватануть Саню за жопень. Только фигурально. Убедиться, что его наебали, а потом спросить с нас обоих. Хороший план, че. — Короче, че воздух-то сотрясать? Собирайтесь и поехали. Мужики уже там, приедем как раз к мясцу. А утром в понедельник обратно. Смотрю на Саню, все еще ощущая спиной дрожь в его руке. — Да не, Тох, спасибо за предложение, но мне на работу нужно. Так что как-нибудь в другой раз. — А ты где батрачишь? — В «ТехСервисСтрое», — отвечаю я, не подумав. — Ща, — басит шкаф, вынимая мобилу. Тычет в экран, подносит аппарат к уху. — Борис Семеныч? Дарова, дорогой! По делу звоню, звиняй, что так поздно. Парнишка у тебя работает, Фариком звать, знаешь, да? В общем, дело тут важнецкое, я его заберу до вторника, лады? Добро! С меня причитается! Бугай кладет трубку и расплывается в злодейской улыбке. — Ну и все, че. До вторника тебя на работе не ждут, так что, собирай манатки свои, кексика своего, и погнали. — А… — я настолько сильно охуеваю, что даже аргументы против теряются где-то по пути к речевому аппарату. Саня сильнее вжимается в мой бок, вздрагивая, как в детстве во время грозы. Куда ж ты, ебаный пиздюк, вляпался-то?.. — Кофеём-то угостишь? — нагло спрашивает детина, и я на автомате киваю. Мы проходим в ту часть студии, что считается кухней, и я начинаю шарить по полкам в поисках банки с порошком. — Над микроволновкой, слева, — подсказывает Санька. — А сахар на подоконнике. Он встает и начинает помогать мне. Достает кружки, ставит чайник, о котором я ваще забыл, выискивает откуда-то целых три чайных ложки. Настоящий талант, я в своей хате так хорошо не ориентируюсь, как Санек. — Вы тут пейте, а мы… Хватаю Саню и утаскиваю в ванную, потому как больше в моей квартире уединиться негде. Пропихиваю его вперед, друг разворачивается, ловит мой взгляд и тут же делает несколько шагов вглубь, до самой раковины. — Фарик, миленький, не кипятись… — Саня, бля… — вырывается у меня. — Че. Это. Было?! — Щас я все объясню! В принципе, объяснения Сани не сильно расходятся с моими догадками о мадаме и парне в командировке. Разве что масштаб трагедии становится чуть больше, когда я узнаю, что Тоха не просто какой-то качок, а хозяин одной из топовых охранок у нас в городе. Он на короткой ноге с владельцами многих предприятий, и в штате у него сплошь здоровенные мужики. В таком количестве, что стоит каждому из них тупо щелкнуть Саню по носу, и к последнему он сляжет поспать вечным сном. В общем, Тоха — последний человек, с чьей бабой стоило мутить мутки, бля! — Фар, я ж не думал… — Да ты, бля, никогда не думаешь, Саня! — огрызаюсь я в ответ. Саня опускает вниз башку, обиженно сопя. Нихуя не меняется, сколько бы лет ни прошло. Что в семь он был пиздюком, доставляющим проблемы, что в тринадцать, что в свои двадцать три. Только хер вырос, а мозги так и остались в зачатке. Иногда мне кажется, что разница между нами не в три года, а во все тридцать три. — Ну прости, Фар! Сильно?.. — Че, сильно? — Ну, сильно противно было, что я тебя… поцеловал? Вопрос выбивает меня из колеи. Потому что об этом я как-то ваще не думал. Да и неожиданно было больше. Это ж Саня, че. Если б другой какой пацан так набросился, то я б ебнул сразу, а Саня свой, ему можно. Не постоянно, в смысле, а типа простительно. — Не сильно, — отвечаю честно, а Саня тут же краснеет. — Извини. Но выхода не было! Он бы ебнул меня там, и поминай как звали. — Сань, столько девок свободных, у тебя на шее каждая вторая виснет, а ты пялишь замужних. Нахуя? — Запретный плод, Фар. Знаешь, какой сладкий? Когда никак нельзя, но хочется, хоть вой. Ужом извернешься, но достанешь. Говорит он это охренеть как серьезно и искренне. Настолько, что меня посещает догадка. — Санек, ты че, влюбился? Шкет смотрит на меня своим фирменным упрямым взглядом. Прям как в детстве, когда выпрашивал велик и убеждал, что умеет кататься и не пизданется. Спойлер: он пизданулся. — Ну а что, если да? Если это любовь? Я хуй знает. Я после Ольки и не влюблялся ни в кого. Лет семь уже, что ли? Охуеть, конечно, время летит. Но за Саню как-то становится… радостно. Ну, что у него есть чет такое, светлое. — Ну бля, Сань, прощаю ток ради любви. Саня молчит, смотрит куда-то в сторону, опершись жопой на раковину, и кусает губу. — Хули делать-то теперь? Он не отстанет… Ехать куда-то? — А че, выбор есть? — Дак ведь… ну, и дальше придется. Делать вид. Выдаю вздох, полный вздоха, глядя на мелкого. — Я, блять, и сам уже догадался, милый! — И ты… ну, то есть тебе норм будет? Педиков изображать? Не боишься? — Чего? Что настоящие педики узнают и отлупят? — фыркаю я в ответ, скрестив на груди руки. — Я тебя как-то десять километров тащил на себе, когда ты ногу сломал, так что полапать тебя за жопу точно вывезу. — А вдруг… ну, вдруг ты… передумаешь. Вдруг понравится? — спрашивает Санек, все еще не смотря мне в глаза. — Саня, блять, хуйни не неси! Я тебя пятнадцать лет знаю, пиздюка. Какие вдруг? Если бы у меня на тебя вставало, я б заметил. Так что не ссы, никаких «вдругов» не случится. За собой смотри, хули, чтобы у тебя там ниче не поменялось. Ты ж у нас влюбчивый, как кролик. Саня отталкивается от раковины как-то зло и смотрит на меня уже не пряча взгляда. На губах играет усмешка. — Не переживай. Для меня точно ничего не поменяется, — уверенно произносит он. — Фарик, отвечаю, ты настоящий друг. — Мне иногда кажется, бля, что спасать твою жопу от неприятностей мое предназначение. Честное слово, Саня, я надеюсь, эта баба того стоит. — Стоит Фар. Оно того стоит.