Когда цветёт ковыль

      Слухи по дворцу всегда разлетались со скоростью степного пожара. Так было и в этот раз: все осторожно, но с большим рвением обсуждали внезапный интерес кагана к новому лекарю. Одни говорили, что этот омега чудо как хорош и покорил повелителя своей невероятной красотой, в то время как другие утверждали, что лекарь страшен, словно неведомое чудовище, и повелителя околдовал. Не обошёл этот слух и гарем. Жадные до сплетен наложницы и наложники даже начали симулировать у себя различные симптомы, приглашая лекаря в гаремные павильоны, дабы своими глазами увидеть того, кто был главным героем слухов.       Сначала Чонгук не понимал, чем вызваны повальные «болезни», а потом, спустя пару визитов, раскусив симулянтов, начал раздражаться. Становиться развлечением для скучающих девушек и парней он не собирался. Недолго думая, он в очередной бесполезный визит громко велел капы-агасы всех страдающих хворями на носилках приносить к нему в лекарскую. На какое-то время это даже помогло — его перестали дергать без повода. Зато начали обвинять в склочном характере. Слух обрастал всё новыми байками, которые всё меньше были похожи на реальность. И в один из дней всё это дошло до повелителя в таком неприглядном виде, что он был вынужден лично прийти в гарем и пригрозить выслать из дворца всех, кто ещё хоть раз посмеет решить, что может обсуждать кагана и его решения — чего бы они ни касались.       В один из последующих дней повелитель возвращался из зала собраний, когда ему в ноги бросился капы-агасы. Из сбивчивых речей пожилого омеги, перемежающихся мольбами о помиловании, ничего невозможно было понять. Единственное, что Тэхён разобрал — в купальнях гарема творится какое-то бесчинство. Добиться более путного объяснения не удалось — истерика перепуганного капы-агасы пошла на новый виток.       В купальнях клубился влажно-удушливый пар, надёжно скрывая от посторонних глаз всё, что там происходило. От духоты кружилась голова. Лишь пройдя вглубь помещения, Тэхён увидел, что случилось: две калфы, не жалея сил и не слишком подбирая выражения, пытались стянуть с Чонгука одежду. Омега рычал и вырывался, не давая добраться до себя. Этот образ Чонгука навсегда отпечатался в памяти кагана: растрёпанный омега, с дикими, искрящимися бешеным огнём глазами, придерживающий ворот льняной рубахи с разорванной шнуровкой, скалящийся на обидчиков, словно загнанный в угол зверь, был невыносимо прекрасен. От созерцания этой первозданной стихийной красоты делалось практически больно.       — Что здесь происходит?! — грозный голос повелителя, дрожащий от гнева, прогремел, подобно раскату грома. Калфы, лишь увидев кагана, словно подкошенные, упали ниц. Чонгук, сильнее вцепившись в остатки ворота, тяжело дышал, сверкая исподлобья своими невозможными глазами то на коленнопреклонённых служанок, то на Тэхёна.       Одна из девушек сбивчиво заговорила, глотая слёзы:       — Помилуйте, господин, мы всего лишь выполняли приказ! Мы не виноваты, нам приказали — мы сделали! Нам сказали идти в купальни и ждать, когда придёт омега, которого нужно подготовить для ночи с повелителем! Я клянусь, мы ни в чём не виноваты, пощадите, мы всего лишь глупые слуги!       — Кто приказал? Быстро отвечайте, иначе я велю вас казнить! — услышав о казни, девушки зарыдали пуще прежнего, не способные вымолвить ещё хоть слово.       Чонгук, понемногу приходящий в себя, тихо подошёл к альфе и, осторожно прикоснувшись к его сжатой в кулак руке, взглядом указал на выход. Тэхён, всё ещё находясь во власти гнева, бросил рыдающим калфам:       — Поднимайтесь и живо на выход, долой с глаз моих! Вами займётся стража.       Альфу буквально трясло от желания разорвать каждого, кто посмел так поступить с Чонгуком. Его Чонгуком, которому он обещал свободу и неприкосновенность во дворце. Он горел желанием немедленно покончить с каждым, кто прикоснулся к омеге своими грязными руками и мерзкими помыслами!       Девушек забрали, а Тэхен увёл Чонгука в свои покои, накинув на на него перед выходом из купальни свою накидку: слишком уж сильно разорванная рубаха оголяла молочно-белую кожу груди и часть подтянутого живота. От одной мысли, что кто-то увидит Чонгука таким, внутри повелителя волнами поднималась слепая ревность. Лекарь кутался в накидку, не желая демонстрировать всем своё тело. Хоть стесняться ему было и нечего — такой груди, как у женщин, у него не было — всё равно ему было неприятно, что на него будут пялиться.       — Чонгук, ты в порядке? Ты не пострадал? Расскажи мне, что произошло, — каган обеспокоенно осматривал лекаря с ног до головы, ища раны или повреждения, но, слава всем богам, не находил их.       — Всё нормально, повелитель. Я просто всё ещё немного растерян, — Чонгук был бледен, всё ещё не совсем отойдя от случившегося. — Я был в лекарской, когда ко мне прибежал слуга джарийе Дауля и сказал, что одному из наложников стало дурно в купальнях. Я поспешил за ним, а когда вошёл в купальню, там были только две калфы, которые сказали, что им велели подготовить меня к ночи с повелителем. Сначала я пытался объяснить им, что я не наложник, но они не слушали, начали браниться и пытаться раздеть меня. Я растерялся, не зная, как от них отбиться, ведь они — женщины, а женщин нельзя бить. Они всё никак не прекращали, а потом пришли вы. Вот, собственно, и всё, — на удивление, омега смог ответить кратко и внятно, без дрожи и лишних эмоций.       По мере рассказа Тэхён хмурился:       — Скажи, ты уверен, что это был именно слуга джарийе? — каган старался говорить мягко, чтобы не напугать Чонгука той яростью, которая клокотала внутри него.       — Уверен, повелитель, — Чонгук утвердительно кивнул. — Его зовут Чинар. Он часто приходит ко мне за различными косметическими мазями для джарийе Дауля. Да и в принципе везде его сопровождает. Не могу сказать, что мы общаемся — скорее, просто знаем о существовании друг друга и иногда пересекаемся по долгу службы. А… и ещё, капы-агасы Сиу видел нас, когда мы подходили к купальням, — омега, хоть и был в смятении, но прекрасно держался, стараясь не сильно углубляться в то чувство беззащитной паники, которое испытал в купальнях.       Тэхён задумался. Ярость мешала ему мыслить здраво. Вся ситуация выглядела преотвратно: с одной стороны, не верилось, что Дауль, назначенный во главе гарема, способен на что-то подобное — тем более ранее за ним такого не замечалось; а с другой — не верить Чонгуку не было оснований. Лекарь вообще успешно держался как можно дальше от дворцовых интриг, не замечая ничего вокруг за пределами лекарской. Резона лгать у него попросту не было: часть событий повелитель видел своими глазами, а внезапное появление капы-агасы подтверждало, что тот видел, как Чонгука ведут в купальни.       — Не бойся, маленький лекарь, я лично прослежу, чтобы виновные получили достойное наказание за свою дерзость, — каган подошёл совсем близко к Чонгуку и с нежностью провёл пальцами по мягкой омежьей щеке. — Сегодня уже поздно, я прикажу выставить на ночь стражу возле твоей комнаты, а завтра с утра слуги подготовят тебе покои рядом с моими, и ты поживёшь пока в них. Хотя бы до того времени, как мы найдём и накажем виновного. После, если захочешь, останешься, а захочешь — вернёшься в свою комнату, — не скажет же Тэхён, что всё это происшествие оказалось даже ему на руку в желании быть как можно ближе к Чонгуку.       — Но, повелитель, разве это так необходимо? Не будет ли это лишним привлечением внимания? — Чонгук с сомнением смотрел на кагана, всё ещё млея от мимолётного прикосновения.       — Необходимо. И не спорь с каганом, — у альфы даже хватало сил разрядить напряжённую атмосферу маленькой шуткой. — Так я, по крайней мере, буду спокоен. Буду честен — мне крайне не нравится произошедшее. Возможно, ты не знал, но все наложники и наложницы, попадающие в покои повелителя, сначала проходят необходимое обучение. Каждого, кто не является наложником, вообще запрещено трогать. Любой слуга гарема это знает. И здесь у меня два варианта: либо кто-то пытается через тебя повлиять на меня, либо ты уже успел нажить во дворце врагов, и тебе таким образом мстят, — помня о том, какие слухи гуляли по гарему, скорее, второе, но Тэхён не стал говорить этого Чонгуку.       — Я ни с кем во дворце не общаюсь, помимо тархана Намджуна. Но что-то я не замечал к себе неприязни с его стороны, — ехидно сказал Чонгук, моментально выпуская колючки, как и всегда, когда пытался себя защитить. — Я — простой сельский лекарь, меня большинство вельмож или слуг даже ни разу в глаза не видели. Единственный человек, который мог бы затаить на меня обиду, — покойный Овадий-бей, да пребудет его душа в светлом Ирии. Но, как вы и сами понимаете, из посмертия ещё ни у кого не получалось выбраться, — омега начал распаляться, к концу своей речи буквально бросая вызов повелителю.       — Чонгук. Тише. Я, конечно, понимаю, что ты сегодня перенёс, но не забывай, с кем ты сейчас говоришь. Уважай меня хоть немного, пожалуйста. А то вьёшь из меня верёвки и не стесняешься, — Тэхён понимал, что сказал это просто ради приличия, потому что любое проявление эмоций Чонгука, так редко их показывающего, было подобно дару богов.       — Простите, повелитель, это всё от переживаний. Я немного расслабился и забыл, где нахожусь, — лекарь тут же поспешил поклониться, отчего накидка на плече слегка съехала, потянув за собой расхлябанную рубаху и обнажив острую точёную ключицу. Ойкнув, омега вернул накидку на место. Но было поздно — каган уже засмотрелся.       Вообще, повелителю понадобилось очень много выдержки, чтобы не расплыться в довольной улыбке. Расслабился. Вечно напряжённый и хмурый Чонгук расслабляется рядом с ним, с Тэхёном, даже в такой стрессовой ситуации. Вот как его, такого нахохлившегося и уткнувшегося носом в накидку, можно отчитывать? Да его хочется обнять крепко, спрятать от всего мира и никогда от себя не отпускать.       — Что уж там. Иди к себе, уже поздно. Завтра будем во всём разбираться.       Хоть Тэхён и пообещал Чонгуку, что расследование начнётся завтра, он, убедившись, что омега в сопровождении стражи пошёл к себе, направился в темницы, куда увели двух служанок. Нужно узнать, что они рассказали на допросе. Девушек охранял Намджун, который сам же вызвался их допрашивать. Хоть это ему и не по статусу, да и не его дело, но он просто не мог оставаться в стороне, когда узнал, что случилось с Чонгуком.       — Повелитель! Да продлят боги ваши годы! — тархан поклонился, приветствуя кагана.       — Здравствуй, друг мой. Давай-ка пока оставим эти церемонии, — Тэхён жестом велел стражам выйти, желая поговорить с Намджуном наедине. — Лучше расскажи, что тебе удалось узнать. С Чонгуком я только что говорил, хочу теперь услышать других участников.       Намджун задумчиво касался эфеса ятагана, решая, с чего начать.       — Сначала обе девушки отказывались говорить, но стоило им намекнуть, что в таком случае они станут главными виновницами, и припугнуть, что смерть их не будет лёгкой, что их казнят, привязав к лошадям и протащив по степи, как одна из них заговорила. — На этих словах каган удивлённо посмотрел на тархана: раньше, чтобы он сказал что-то подобное, нужно было его очень сильно разозлить. Намджун же невозмутимо продолжил: — Сказала, что к ним пришёл Чинар, слуга Дауля, и велел идти в купальни, ждать, пока туда же приведут омегу для повелителя, а затем подготовить его. Когда в купальни зашёл Чонгук, они сначала замешкались, ведь среди наложников они его не видели ни разу, а потом решили, что это, возможно, новенький, которого только что купили. И, видя совсем простую одежду на омеге, решили особо с ним не церемониться: понятно же, что это просто раб, а не знатная особа. То, что Чонгук начал отбиваться, их тоже особо не смутило — таких строптивых они готовили не впервые.       К повелителю снова вернулась безумная ярость. Он с силой сжал челюсти, переводя дыхание. Похоже, в его дворце ни слуги, ни вельможи не считают нужным следовать правилам.       — Интересно… Чонгука в купальни тоже привёл Чинар. Нужно узнать о нём побольше, — Тэхён смотрел словно сквозь Намджуна, в мыслях делая пометку всё же повнимательнее присмотреться к Даулю.       — Да ничего особенного, повелитель, — тархан, словно зная, что этот слуга заинтересует Тэхёна, уже собрал немного информации. — Обычный мальчишка, с детства прислуживает Даулю. Сейчас ему примерно зим восемнадцать. Постоянно бегает вокруг джарийе, чуть ли не в рот заглядывает, выполняет всё, что тот прикажет. Немного заносчив — из-за того, что Дауль настолько сильно приблизил его. Чрезвычайно предан. Раньше ни в каких гаремных спорах и конфликтах не участвовал. Несколько раз при мне заходил к Чонгуку в лекарскую, забирал заказ и уходил. — Намджун ненадолго умолк, вспоминая, когда видел Чинара в лекарской в последний раз. — Не думаю, что всё это он организовал сам — он для этого не слишком умен и дальновиден. Либо его кто-то на это подтолкнул, либо он вообще невольный соучастник, который не знал, что делает. Думаю, нам с тобой стоит завтра поговорить и с Даулем, и с его слугой.       — Верно, Намджун, ты прав, — не было ничего удивительного, что альфы, знакомые с детства, думали в одном направлении. — Пока что всё выглядит слишком подозрительно. Нужно понять, насколько Дауль в курсе происходящего и какую роль в этом играет этот его Чинар. Если он всего лишь пешка — то это одно, а если он действует по приказу Дауля… тогда всё становится гораздо сложнее. — Тэхён устало прикрыл глаза, желая прогнать неуместную слепую уверенность в невиновности джарийе. Дауль слишком долго был рядом, чтобы это не накладывало свой отпечаток.       — Что, если джарийе действительно замешан в этом? Сможешь ли ты его наказать? — Намджун беспокоился за кагана, понимая, в каком неудобном положении оказался Тэхён: с одной стороны — омега, подаривший ему сына, с другой — юноша, чувства к которому уже начали пускать корни в сердце.       — Конечно, мне трудно себе представить, что омега, родивший мне ребёнка и много лет бывший для меня довольно близким и значимым человеком, мог организовать подобное, — повелитель сурово свёл брови, желая доказать в первую очередь себе, что сможет беспристрастно относиться к проблемам. — Но, Намджун, в первую очередь я — каган Хазарского каганата и ещё ни разу не ставил личный интерес выше закона и справедливости. Каждый, кто виновен в случившемся, получит по заслугам — не сомневайся.       — Да будет так… Да будет так, повелитель, — тархан слегка улыбнулся, подбадривая Тэхёна. — Что прикажешь делать с калфами?       — Пусть пока побудут в темнице, — каган посмотрел на дверь, за которой находились девушки, краем сознания подмечая, что им, наверное, после тёплого и светлого дворца в холодных темницах вряд ли будет комфортно. Впрочем, это не самое страшное, что они могли получить за свои деяния. — Их участь я решу после того, как допросим джарийе и его слугу. Сейчас выставим стражу и идём. Я прикажу подать нам вина в мои покои, — Тэхён, как когда-то в детстве, заговорщически подмигнул Намджуну, чем немало тархана удивил.       — Да, повелитель. Давно мы с тобой не беседовали — в последнее время я слишком занят службой, а ты променял моё общество на общество дворцового лекаря, — оба альфы синхронно усмехнулись, выходя из темницы.       Ночь уже полностью вступила в свои права, а землю медленно укрывало пушистое полотно искрящегося снега.