Когда цветёт ковыль

      Новые покои Чонгука располагались совсем рядом с покоями Тэхёна и раньше, судя по всему, принадлежали супругам повелителей. Состоящие из нескольких комнат, просторные и роскошные, богатством и убранством они едва ли отличались от покоев кагана. Была даже собственная небольшая терраса, с которой открывался прекрасный вид на заснеженный дворцовый сад. Не привыкший к подобному великолепию, лекарь чувствовал себя здесь совсем не к месту. Он был словно камешек гальки, случайно попавший в ларец с самоцветами. А уж когда на следующий день после всего случившегося слуги передали Чонгуку подарок-извинение от кагана — массивное кольцо с крупным обсидианом, омега и вовсе не знал, куда себя деть от смущения и неловкости. Всё настойчиво пытался от него отказаться, пока ему не объяснили, что от таких даров повелителя не отказываются.       Конечно же, слуги донесли повелителю о том, как лекарь пытался вернуть кольцо. Зная Чонгука, этого и стоило ожидать. Поэтому Тэхён решил лично навестить омегу, дабы убедить, что кольцо — это всего лишь небольшой знак внимания. В новых покоях Чонгука не оказалось, но стража сказала, что он никуда не выходил. Лекарь обнаружился на террасе.       Умиротворённый и спокойный, задумчиво смотрящий на покрытые снегом деревья, он показался Тэхёну сказочным божеством.       — Я очень рад, что мой подарок пришёлся тебе впору, маленький лекарь, — отметил с улыбкой Тэхён, указывая взглядом на кольцо. — Тебе очень подходит обсидиан.       Чонгук невесомо коснулся кольца, отводя кончиками пальцев грани самоцвета. На его щеках вспыхнул слабый румянец.       — Оно прекрасно, повелитель. Спасибо вам за такой ценный дар, — прошептал омега, словно боясь разрушить очарование момента. Каган шагнул ближе, осторожно взяв маленькие холодные ладони в свои большие и горячие. В глазах Тэхёна читались обещание защиты, а в ответном взгляде Чонгука — доверие и безграничная нежность.       Занятые друг другом, они не заметили, что с противоположной террасы за ними наблюдали. Дауль не поверил своим глазам, когда увидел. Его моментально опалило пламя ненависти и возмущения. Мало того, что чужаку выделили супружеские покои, которые, по справедливости, должны были принадлежать ему, джарийе, уже много лет, так ещё и без стыда и совести проклятый травник милуется с каганом.       Именно в эту минуту Дауль как никогда сильно желал убрать Чонгука из зоны интереса повелителя. Его самолюбие было больно задето, а гордость унижена. И дело было не только в увлечении Тэхёна этим омегой — в конце концов, сколько таких уже было и сколько будет ещё, — а в том, что пока единственный, кто смог дольше всего задержаться рядом с каганом, да ещё и родить ему, — это Дауль. Было ещё кое-что, что выводило джарийе из себя. Раньше именно он был самым красивым омегой гарема, на него все равнялись и копировали его. А теперь появился какой-то безродный чужак и сразу перетянул всё внимание на себя. Все обсуждали лекаря, расхваливали его скромность, ум и удивительную красоту. Что все они в нём нашли — Дауль не понимал. Сам он гораздо краше и изящнее, его красота — яркая и призывная, в отличие от блеклого лекаря. От одного его имени, произносимого в гареме, джарийе кривился, словно от зубной боли. И он был уверен, что этот Чонгук себя ещё покажет. Нельзя упускать его из вида.       Недобро усмехнувшись, Дауль величественно махнул двум слугам, велев идти за ним, и направился в лекарскую. То, что он теперь вряд ли мог свободно передвигаться по дворцу и иметь собственных слуг, его беспокоило мало. Он был разгневан, ему было жизненно необходимо сделать хоть что-то, что заденет проклятого лекаря. Жаль, конечно, что у него не получилось осуществить задуманное и опозорить Чонгука, но всё ещё впереди. Конечно, Дауль не ожидал, что из-за какого-то омеги Тэхён так разгневается, что даже временно заберёт у него статус джарийе, но теперь выжить лекаря из дворца хотелось с удвоенной силой.       В лекарской Чонгук в одиночестве как раз собирал заказ мазей для гарнизона, когда двери резко распахнулись, и в помещение царственно вошёл Дауль. Почему-то лекарь знал, что главный наложник повелителя проделал весь этот путь из гарема явно не с праздным интересом и не с добрыми намерениями.       — Что привело вас ко мне, джарийе Дауль? — Чонгук лишь бегло взглянул на вошедшего, не переставая заниматься своими делами. Это явно Дауля задело — он, видимо, ожидал совсем другой реакции. Но лекарю его ожидания были безразличны: он был человеком свободным и не обязан стелиться перед наложником, хоть и главным.       — Приветствую тебя, лекарь, — Дауль сладко улыбнулся, но глаза его остались холодны, как у змеи. — К сожалению, нас так и не представили друг другу, и я хотел бы это исправить.       — Мы знакомы, джарийе. Не думал, что вы нуждаетесь в церемонии официального представления, — Чонгук говорил сухо, всем своим видом демонстрируя, насколько Даулю здесь не рады.       — О, милый Чонгук, не будь так суров. Мы, омеги, должны держаться вместе, — Дауль с каждой секундой закипал всё сильнее и с трудом удерживал на лице вежливую слащавую улыбку. Да что этот мальчишка о себе возомнил? Как смеет с ним так разговаривать?!       — В гареме, может, и должны. Но я-то тут при чём? Если вы не заметили, я — лекарь, а не наложник. Прошу меня простить, у меня нет времени на праздную болтовню, мне нужно работать, — как же этот напыщенный омега был Чонгуку неприятен. Он терпеть не мог таких людей — высокомерных и двуличных, которые сначала завлекают сладкими речами и лестью, а после строят козни и поливают за спиной грязью. Лекарь исподлобья испытующе посмотрел на Дауля, ожидая, когда наложник уйдёт, но тот, проигнорировав неприкрытый намёк, никуда, похоже, идти не собирался. Однако выражение идеально вежливого лица всё-таки на мгновение дрогнуло.       — Ах, я понимаю, тяжёл труд тех, кто вынужден зарабатывать себе на жизнь, — по мнению Дауля, работать руками для омеги было постыдным занятием. Едва ли скрывая ядовитые интонации, он продолжил: — Я всего лишь хочу подружиться и дать несколько советов. Ты в нашем дворце недавно, ещё не очень хорошо знаком с правилами и устоями, поэтому не знаешь, что наш повелитель — натура увлекающаяся. Он любит всё красивое или необычное, но оно ему быстро надоедает. Не рассчитывай на многое, чтобы не остаться потом с разбитым сердцем. И постарайся понять, что я не враг тебе. Однажды ты вспомнишь мои слова, но тогда я уже ничем не смогу тебе помочь.       Было видно, как Дауль был доволен собой. Он упивался своими речами, ожидая, какая же реакция будет у лекаря на его слова. И эта реакция последовала незамедлительно. Чонгук резко хлопнул по столу, упираясь ладонями в твёрдое дерево, слегка наклонился вперёд и опалил омегу напротив ледяным взглядом.       — Уважаемый Дауль, давайте вы оставите свои советы при себе и будете заниматься своей жизнью. Моя же вас совершенно никоим образом не касается. Не стоит набиваться ко мне в друзья — у нас с вами не будет никаких отношений, кроме «лекарь-больной». И больше не нужно приходить сюда с такими пустяками, — Чонгук не пылал гневом, не боялся — он всего лишь холодно и спокойно обозначил свою позицию.       Дауль же едва не кипел от злости, мысленно представляя, как набросится на это белобрысое недоразумение и подпортит ногтями его смазливое личико. Джарийе резко развернулся и молча, с гордо поднятой головой, покинул помещение. О, как же он в эту минуту ненавидел Чонгука. Так его ещё никто не унижал.       А лекарь, как только остался один, с облегчением опустился на стул и, запрокинув голову, выдохнул. Чонгук понимал, что только что нажил себе врага, но и молча терпеть подобные выходки он был не намерен. Тем более смутные подозрения о том, что именно Дауль подстроил тот инцидент в купальнях, после визита джарийе только окрепли.       Когда дверь лекарской снова отворилась, лекарь вновь бросил в ту сторону быстрый холодный взгляд, но увидел Намджуна и расслабился.       — Знал бы, что меня с порога заморозят взглядом — оделся бы теплее, — со смешком сказал тархан вместо приветствия. Ему было очень интересно, кто же успел так вывести Чонгука из себя.       — Доброго дня, Намджун-паша. Прости. Тебе я всегда рад, ты же знаешь, — лекарь тепло улыбнулся. — Просто приходил очень неприятный посетитель, еле его выпроводил. А когда услышал, что кто-то идёт, подумал, что снова его нелёгкая несёт.       — Тебя кто-то обидел? — Намджун хмурился, обеспокоенно осматривая омегу.       — Нет-нет, не беспокойся. Дауль приходил, только и всего, — Чонгук не смог не скривиться. Одно упоминание этого человека вызывало у него отторжение.       Намджун насторожился. Теперь, как простому наложнику, Даулю было запрещено покидать пределы гарема. А уж то, что он зачем-то пришёл к лекарю, наталкивало на подозрения.       — Что он от тебя хотел?       — Не знаю, Намджун-паша. Он сказал, что просто познакомиться и дать парочку дружеских советов, вроде тех, где я должен держаться подальше от повелителя, ведь он разобьёт мне сердце, — Чонгук вздохнул, чувствуя, как внутри снова нарастает раздражение.       Намджун сжал кулаки. Он всегда знал, что Дауль не так прост, как кажется, и готов на всё, чтобы добиться своего.       — Вот же змея подколодная. Я тебя прошу, будь с ним осторожнее. Этот человек — ходячий клубок зависти и злобы, — обычно спокойное лицо тархана исказилось от гнева. — Чонгук, прошу, не воспринимай всерьёз ни единого его слова. Он только и делает, что плетёт свои ядовитые интриги.       — Да я и не собирался, — Чонгук коротко усмехнулся. — С чего бы мне? Я понимаю, что очень уж ему не нравлюсь, и он сделает всё, чтобы отравить мне жизнь.       Тархан тяжело вздохнул, проведя рукой по волосам.       — Боюсь, это не просто неприязнь, и меня это тревожит, Чонгук. Все знают, каков Дауль, но он ещё ни разу не попадался. Перед Тэхёном ему всегда удавалось оставаться невиновным и чистеньким. Он умеет изворачиваться и всё переводить в свою пользу. Будь бдителен: он почти всегда действует чужими руками, чтобы не замарать свои.       — О, не беспокойся, Намджун-паша, я хорошо усвоил предыдущие жизненные уроки, — в глазах лекаря вспыхнул стальной огонь. — Я не слеп и вижу его фальшивую натуру насквозь. Пусть плетёт свои сети — я не позволю ему себя запугать. Я не невинная овечка. Если он решит играть со мной, пусть будет готов к последствиям.       От Чонгука веяло холодом и силой. На мгновение у тархана перед глазами даже мелькнуло видение расползающегося повсюду льда. Сморгнув, альфа в очередной раз восхитился тем, каким на самом деле волевым оказался этот омега. Дауля многие во дворце побаивались, старались лишний раз с ним не связываться, а другие попросту велись на маску красивого и безобидного наложника. А Чонгук не просто с первого взгляда раскусил всю его гнилую сущность, но и не побоялся вступить в открытое противостояние. Конечно, теперь стоило быть внимательным вдвойне, ведь Дауль, привыкший не встречать сопротивления, уж точно не оставит лекаря в покое.       Из лекарской тархан вышел, полный мрачных дум. Ему не давало покоя то, что в последние годы все крупные происшествия во дворце так или иначе носили след джарийе. Новый фаворит повелителя казнён по обвинению в использовании настойки, не дающей зачать дитя — Дауль донёс. Два советника затевали бунт, пока повелитель был в походе — Дауль подслушал разговор и выступал как свидетель. Дауль сказал, что византийские послы положили глаз на Сону и хотели его выкрасть — чуть не началась война. И так во многом: Дауль видел, Дауль слышал, Дауль, Дауль, Дауль — везде Дауль, и везде ни при чём. Тэхён почему-то напрочь отказывался видеть эту связь, считая всё обычным совпадением. И можно было бы подумать, что великая любовь застилает кагану глаза, вот только Намджун знал: Тэхён своего джарийе никогда не любил. Сначала — хотел, потом — уважал как того, кто подарил ему сына. Хорошо зная повелителя, тархан склонялся к мысли, что тот просто не представлял, что кто-то настолько близкий и зависящий от него может предать.       Уже у главного входа во дворец Намджуну пришлось остановиться: его громко окликнул гонец. Бледный, взволнованный, едва не упавший со взмыленного коня, он, спешиваясь, из последних сил ринулся к замершему тархану, чтобы доложить срочную весть: в Семендере задержали лазутчиков Арабского халифата. Велев гонцу следовать за собой, Намджун тут же поспешил к повелителю.