Когда цветёт ковыль

      Дни потянулись своей чередой. Тэхён целыми днями отсутствовал, участвуя в допросах лазутчиков, которые отказывались говорить, прикидываясь, что не знают и не понимают наречия хазар. Кроме того, каган бросал все усилия на поиск засевших в городе наёмников. Вполне возможно, что между этими двумя делами существовала связь, наличие которой подозревал Касим-бей. Если связь между лазутчиками и наёмниками действительно имелась, то медлить было нельзя — иначе вся Хазария утонет в крови. Пока повелитель метался в поисках истины, заговорщики, словно крысы, могли начать прогрызать ходы в Каганат изнутри, по которым враг беспрепятственно мог захватить страну.       Пока Тэхён отсутствовал, Чонгук был предоставлен сам себе. Лекарь бродил по дворцу, изучая старинные залы и павильоны, которые после шумного, наполненного людьми дворца в Итиле казались безлюдными, будто вымершими. Малочисленные слуги тихо, словно тени, изредка встречались на пути. Было особенное очарование в том, чтобы, стоя посреди просторного светлого зала, представлять, как здесь когда-то кипела жизнь, как наложницы и наложники под томную, чарующую музыку услаждали взор великого кагана танцами.       Иногда Чонгук выходил на веранду, расположенную прямо на краю скалистого обрыва, и неотрывно смотрел на море — бушующее серое во время шторма или спокойное бирюзовое, переливающееся в лучах яркого солнца в погожие деньки. Морской ветер, словно невидимый скульптор, обтачивал его стройный, изящно-хрупкий на фоне бескрайнего моря силуэт. Глаза, по цвету не уступающие морским водам, вглядывались в бесконечную даль, где горизонт сливался с небом. Омега замирал, очарованный гармонией и мелодией волн, пока ветер играючи трепал полы его распахнутого камзола. Семендер нравился Чонгуку гораздо больше Итиля. Здесь он чувствовал себя свободным от бесконечной бренной суеты. Как истинное дитя природы, он находил покой там, где единение со стихией было всеобъемлющим и поглощающим.       Повелитель обычно задерживался до глубокой ночи, возвращаясь в покои за полночь. Чонгук всегда старался дождаться его, проводя эти часы в тишине и одиночестве, но сегодня Тэхёна не было слишком долго, и омега сам не заметил, как уснул. Сквозь сон он услышал звук открывающихся дверей и уже хотел было встать, но, приоткрыв подёрнутые дымкой сна глаза, едва сдержал крик: в покои проник человек, полностью закутанный в чёрные одежды. Лица его невозможно было разглядеть под слоями плотной ткани — лишь тёмные, с опасным холодным блеском глаза виднелись в прорези.       Чонгук чудом успел откатиться в сторону, когда резко метнувшийся к нему силуэт вонзил кинжал в то место, где омега только что лежал. Страх парализовывал тело, но лекарь, преодолев его и путаясь в одеяле, отчаянно пытался выбраться и бежать. Убийца, не дожидаясь, когда жертва начнёт звать на помощь, одним прыжком настиг выбравшегося с кровати омегу и, схватив за длинные распущенные волосы, рывком откинул его к противоположной от двери стороне. Споткнувшись, Чонгук влетел боком в небольшой деревянный столик, сметая его собой. Боль от падения обожгла, но он не смел мешкать и обращать на неё внимание.       Наёмник снова приближался, а в его руке снова блестел клинок. Лекарь шарил рукой по полу в надежде найти хоть что-то, чем сможет себя защитить. Внезапно под руку попался тяжёлый кувшин, который упал со столика, и омега, не думая, вцепился в холодную металлическую ручку и вскочил на ноги. Один шаг — и убийца замахивается кинжалом, а Чонгук что есть силы бьёт его кувшином в висок. Неожиданно сильный удар оглушил не ожидавшего такого альфу, и он рухнул на пол.       Омега бросился к двери, захлопнув её и давая себе возможность сбежать, пока дезориентированный убийца не пришёл в себя. Чонгук бежал так быстро, как никогда ещё не бегал в своей жизни. Как назло, по пути ему не встречались стражи, и он понял почему только когда завернул в очередной коридор. Четверо стражников, охранявшие покои повелителя и этот коридор, были мертвы — лежали на полу с перерезанными глотками. Вскрикнув от ужаса и тут же зажав себе руками рот, омега бросился дальше, не разбирая пути из-за слёз, застилавших глаза. Лёгкие нещадно горели, ушибленное бедро немело, но он не останавливался, пока не врезался во что-то твёрдое и, не устояв на ногах, завалился назад, махом приземляясь задом на каменный пол. Чьи-то руки тут же подхватили его, помогая подняться, но Чонгук, не понимая, кто перед ним, пытался отбиться, пока смутно знакомый голос не позвал его по имени. Тем, в кого он врезался, оказался Касим-бей.       Омега тут же намертво вцепился в придерживающую его руку командующего, сбиваясь и заикаясь, пытался объяснить, что произошло. Касим, не теряя времени, быстро передал трясущегося лекаря одному из воинов, сорвался с места, на ходу обнажая саблю, и ринулся в покои повелителя, приказывая части ларисиев следовать за ним, а другим — позаботиться о павших товарищах. Чонгук всё ещё дрожал и всхлипывал.       Всё случившееся заняло считанные минуты, но для него растянулось в целую вечность. Перед глазами всё ещё стояли лужи крови на полу и сваленные, как поломанные куклы, тела стражей, хладнокровный, безумный взгляд убийцы перед тем, как омега ударил его. То, что Чонгуку удалось спастись, было ничем иным, как чудом.       Воин, с которым его оставили, пытался уговорить омегу хотя бы немного отойти в ближайший зал и там присесть, но Чонгук его даже не слышал — приглушённо, словно сквозь вату, воспринимая звуки, но совершенно не понимая смысла. Молодой ларисий, успевший в своей недолгой жизни поучаствовать в нескольких стычках с кочевниками и не раз терявший товарищей, был растерян, совершенно не зная, как стоит успокаивать омег в подобных ситуациях. К его облегчению послышался звук шагов: Касим-бей с воинами тащили так и не пришедшего в себя наёмника. Удар слабого на вид лекаря оказался крепким: на виске убийцы запеклась кровь, а сам он, хоть и был жив, но находился в глубоком оглушении.       Поравнявшись со стоящей посреди коридора парой, командир велел ларисию присоединиться к воинам и доставить наёмника в темницу. К слову, несостоявшегося убийцу обыскали ещё в покоях кагана, забрав всё оружие и подозрительные предметы во избежание повторения прошлых ошибок.       — Чонгук, вам нужно пройти за мной, — спокойно обратился к лекарю Касим. — Убийца пойман, за повелителем уже послали. Вы в безопасности, но в коридоре не очень удобно — вам было бы лучше присесть.       Чонгук заторможенно смотрел на командующего, медленно кивнув. Омега зябко передёрнул плечами, только сейчас понимая, как сильно замёрз. Всё же на улице была зима, и в коридорах дворца ночью было холодно, а он был босой и в тонких рубашке и штанах. Обняв себя руками, Чонгук, прихрамывая, подошёл к Касиму, который позволил омеге опереться на свою руку. Командир привёл его в первую же более-менее отапливаемую комнату и сразу же распорядился принести горячий травяной чай и тёплое одеяло.       Когда всё принесли, и лекарь немного отогрелся, он тихо и как-то потерянно произнёс:       — Касим-бей, простите, но скажите: повелителя сегодня долго нет... С ним всё в порядке?       Даже если воин и удивился такому вопросу, то вида не подал: в схожих ситуациях все люди вели себя по-разному. Кто-то плакал и кричал, кто-то словно впадал в забытие, а кто-то, как лекарь, хотел, чтобы близкие были рядом.       — С каганом всё в порядке, вам не о чем переживать, — ответил Касим. — Он скоро придёт, и вы сами сможете в этом убедиться.       Чонгук пробормотал тихое «спасибо» и сильнее закутался в одеяло. Он вообще вызывал у Касима некое уважение: не капризничал, подобно другим изнеженным дворцовым омегам, был тих и скромен, всегда вежливо обращался, если у него был какой-то вопрос, не кичился тем, что на хорошем счету у повелителя, да и сегодня отважно защищал себя, хоть и боялся. Да и вообще, в понимании воина этот слабый с виду лекарь был храбрее некоторых альф. Сразу было видно, что этот юноша не принадлежал к знати и не видел в своей жизни чрезмерной заботы и опеки, с которыми нынче воспитывали омег. Касим изредка посматривал на Чонгука, проверяя, всё ли в порядке, но заговорить не пытался, понимая, что после пережитого тому нужно время.       Вскоре в комнату стремительно ворвался обеспокоенный и разгневанный Тэхён. Касим-бей тактично вышел за дверь. Чонгук, увидев повелителя, в ту же секунду скинул одеяло и ринулся навстречу, совершенно забыв о боли в пострадавшей половине тела. Он совершенно безобразно (как считал он сам) разрыдался, повиснув на шее кагана, когда тот принял его в свои объятия.       Тэхён хаотично оставлял быстрые поцелуи на заплаканном лице, видя, как на скуле омеги уже расцветает фиолетовый синяк.       — Мой маленький лекарь... — исступлённо шептал каган. — Слава богам, ты жив. Как же я испугался... — Повелитель случайно чуть сильнее стиснул в объятиях стройное тело, от чего Чонгук болезненно дёрнулся, заставив Тэхёна нахмуриться.       — Звезда моя, ты ранен? — спросил каган и, расцепив объятия, бесцеремонно задрал на омеге рубашку: на боку тоже виднелись назревающие гематомы и ссадины.       — Не ранен, повелитель, просто упал, — после приступа рыданий голос лекаря был хриплым, а язык плохо слушался. — Меня толкнули, и я споткнулся, и влетел в стол, упав вместе с ним. У меня нет серьёзных повреждений, повелитель, просто ушибы, — Чонгук говорил с трудом, под конец своей речи совершенно обессилев.       Видя, что омега вот-вот потеряет сознание, Тэхён аккуратно подхватил его и поднял на руки. От ощущения, как хрупкое тельце в его руках обмякло, сердце кагана болезненно сжалось, а ярость вспыхнула неудержимым пламенем. Он так боялся, что Чонгук пострадает из-за него, и вот — это случилось. Он не смог уберечь самое дорогое, оставил беззащитного омегу одного — и вот к чему это привело.       Тэхён медленно, стараясь не потревожить, нёс Чонгука на руках в наскоро подготовленные для них покои. Каждый его шаг отражался глухим эхом в тишине пустынных каменных коридоров. Лицо кагана закаменело, превращаясь в непроницаемую маску, скрывающую бушующую в душе бурю. Добравшись до покоев, мужчина бережно опустил бессознательного омегу на мягкую перину. Он приказал слугам немедленно принести тёплой воды и ветоши, лично ухаживая за своим сокровищем, не позволив никому к лекарю приблизиться.       Тэхён сам аккуратно избавил лекаря от одежды, стирая мягкой тканью запёкшуюся росу крови с ссадин на локте, боку и бедре, с болью глядя на проявляющиеся на белой коже контрастные тёмные пятна будущих гематом.       Пока Чонгук, утомлённый пережитым ужасом, забывался беспокойным сном, повелитель сидел рядом и гладил его по голове, ласково перебирая пальцами длинные светлые пряди. От понимания, что сегодня Тэхён Чонгука чуть не потерял, в жилах стыла кровь. Кто бы ни был повинен в этом — он заплатит сполна. Каган просто обязан покарать всех. Его возмездие настигнет каждого: кровь за кровь, страх за страх.       Альфа всю ночь просидел рядом со спящим Чонгуком, так и не сомкнув глаз. Утром омега так и не проснулся, и Тэхён не стал его будить — пусть измученный организм отдохнёт и наберётся сил. Ведь недаром говорят, что во сне телесные и душевные раны заживают быстрее.       Каган тем временем ненадолго покинул покои, дав Касим-бею приказ разговорить наёмника любой ценой — если нужно, применить пытки, а после убить. Он не собирался оставлять в живых вероломного пса, посмевшего напасть на омегу. Таких бесчеловечных тварей следовало уничтожать без лишних раздумий.       Вернувшись в покои, Тэхён ещё немного посидел рядом с Чонгуком, а потом сел писать послание Намджуну, описывая всё, что ему удалось узнать в Семендере, и в ответ велел тархану сообщить, как обстоят дела в Итиле. Он надеялся, что хоть у Намджуна получилось добыть какие-нибудь значимые сведения, потому что сам каган пока что топтался на одном месте, сумев лишь выяснить, что лазутчики в городе появились совсем недавно, и их успели схватить до того, как они собрали какую-либо информацию для своего рашидуна.       Ближе к обеду раздался стук в дверь. Пришёл Касим-бей. Каган, не желая беспокоить Чонгука, сам вышел к командиру.       — Есть какие-то новости, Касим-бей? — спросил Тэхён, как только дверь в покои за ним затворилась.       — Повелитель, нам удалось разговорить наёмника, — Касим поклонился и продолжил: — как я и предполагал, он не знает, кто конкретно заказчик покушения. Заказ поступил главе гильдии наёмников в Итиле от человека, скрывшего свою личность. Наниматель платил аванс драгоценностями, золото обещал отдать после выполнения заказа. А это значит, что он явно имеет знатное происхождение и занимает не последнюю должность.       — Мне нужно имя заказчика, Касим-бей, — лицо повелителя застыло суровой маской.       — Наёмник не знает имени, господин. Лишь сообщил, что наниматель оплатил три попытки убийства, — командир отряда, не первый год служивший у кагана, оставался непроницаемо спокойным, не дрогнув под властной аурой повелителя.       — Я услышал тебя, — Тэхён пронзил Касима острым взглядом. — Отправь в Итиль гонца, я передам послание Намджуну. Найдите главу гильдии — хоть из-под земли достаньте — но имя заказчика должно быть у меня как можно быстрее. Как хотите, но вырвите из него правду. И избавьтесь от наёмника. Я и так был слишком терпелив и добр.       — Как прикажете, повелитель, — Касим-бей поклонился и удалился выполнять приказ. Воин понимал гнев кагана и был с ним полностью солидарен. Человек, посмевший нанять убийц и покусившийся на жизнь Великого Кагана Хазарии, не должен спокойно ходить по этой земле.       Тэхён вернулся в покои и увидел, что Чонгук уже проснулся и теперь взволнованно оглядывается по сторонам, пытаясь понять, где он находится.       — Как ты, моя звезда? — повелитель подошёл к обеспокоенному омеге и, наклонившись, оставил на его лбу мягкий поцелуй.       Чонгук тут же потянулся вслед за мимолётной лаской:       — Не знаю, мой повелитель... Пока ты не пришёл, было плохо, а сейчас ты рядом — и мне спокойно, — проснувшись в незнакомой комнате и не обнаружив Тэхёна, лекарь сначала испугался, но потом немного успокоился, увидев кагана.       Тэхён присел на кровать рядом с растрёпанным Чонгуком и спросил:       — Может быть, ты чего-нибудь хочешь? Я прикажу слугам подать нам обед, — альфа нежно провёл ладонью по лицу омеги.       — Не надо, повелитель, просто побудь со мной ещё немного... — глаза Чонгука снова слипались, и вскоре он опять уснул, прильнув к ласкающей его ладони повелителя.       И снова, как ночью, Тэхён охранял сон своего лекаря, коря себя за всё случившееся.