Когда цветёт ковыль

      Чонгук радовался, как ребёнок, когда с утра повелитель сообщил ему, что после обеда они пойдут на торговую площадь. Омеге нравилось ходить меж торговых рядов, вдыхая яркий аромат пряностей. У него вызывали восторг красочные палатки с различными диковинками, тканями, фруктами и овощами, изящными украшениями и оружием. Ему не столько хотелось всё это покупать, сколько просто подолгу рассматривать красивые вещицы, которых он раньше никогда в жизни не видел. Его яркие глаза сияли восторгом, а с лица не сходила улыбка, когда торговцы зазывали к себе покупателей, громко вещая о достоинствах своих товаров.       Тэхён, наблюдая за восхищением своего лекаря, не мог не улыбаться. От такой картины его обычно сдержанное лицо озарялось теплом от осознания, что он смог превратить вечно хмурого омегу в такой сияющий лучик. Повелитель видел, что для Чонгука этот обычный поход на базар был не просто развлечением, а поистине захватывающим приключением. Для омеги, который совсем недавно познал жизнь за пределами полуразваленной лачуги в дальнем поселении, этот базар в одном из крупнейших городов Хазарии был подобен сказочной сокровищнице.       Чонгук, словно заворожённый, остановился у шатра с необычными украшениями. Присмотревшись, становилось понятно, что каждая диковинная вещица — не просто красивая побрякушка, а мудрёное оружие, замаскированное под видом браслетов, шпилек для волос и цепочек. Взгляд омеги приковала изящная цахейла, состоящая из нескольких тонких цепочек, на концах которых были острейшие лезвия, отлитые в форме листочков. Вроде бы и не было ничего необычного в простом с виду украшении, но, пожалуй, один взмах косы с вплетённой в неё цахейлой мог серьёзно ранить острейшими гранями подвесок. Чонгук уже робко протянул руку, чтобы прикоснуться к этому опасному великолепию, но тут же одёрнул себя, осознавая, что подобная роскошь не для него, простого лекаря.       Тэхён, заметив его колебания, кивнул торговцу. Тот, подобострастно улыбаясь, бережно достал цахейлу и с поклоном преподнёс её Чонгуку. Омега, словно во сне, затаив дыхание, принял украшение. В этот момент лекарь чувствовал, как от трепета сердце пробивает грудную клетку. Каган же любовался счастливым лекарем, словно ничего прекраснее ещё в жизни не видел.       Они ещё немного прогулялись по базару, под вечер возвращаясь во дворец. Давно Тэхён не испытывал такого душевного подъёма от простых, ставших привычными вещей. В покоях, сидя на мягких подушках, он с улыбкой наблюдал, как сидевший рядом Чонгук рассматривает цахейлу, примеряясь, как лучше вплести её в волосы.       — Не знал, что мой маленький лекарь увлекается такими опасными штучками, — Каган мягко улыбался, помогая омеге заплетать косу, придерживая острые листья, чтобы его сокровище не поранилось.       — Я не разбираюсь в оружии, мой повелитель, знаю только основное. Но как только увидел это украшение, то вспомнил, как видел подобное у мамы, — Чонгук замер, прикрыв глаза, утопая в далёких, почти стёршихся воспоминаниях. — Я помню, как мы сидели с ней на крыльце терема, она пела песню, а я играл с подвесками и цепочками в её тёмных косах. Она никогда не прятала волосы под платком, и всегда в её косы были вплетены, кроме обычных бусин и подвесок, остро заточенные бляхи. Я уже не помню её лица, но вот эти моменты всё ещё остались в моей памяти. — Омега осторожно распустил заплетённую косу, откладывая цепочки на столик. Его мягкие черты лица разгладились, отпуская тень светлой печали, которая появлялась, когда он говорил о своей матери.       — Ты прекрасен, моя звезда. Украшения лишь дополняют твою красоту, но она сама по себе настолько чарующа, что пленит и не отпускает. Боги постарались, создавая тебя, беря всё самое лучшее от твоих родителей, — Тэхён не моргая смотрел на Чонгука опаляющим взглядом, словно доказывая этим, что и сам оказался пленён.       Омега зарделся, краска привычно залила его щёки нежным румянцем. Он тонул в горящем взгляде повелителя, а его сердце трепетно билось в груди пойманной птицей.       — Мой повелитель, твои речи дурманят меня и заставляют гореть от смущения... — Чонгук слегка прикусил губу, стараясь скрыть томление, что внезапно охватило его. Ему казалось, что он захлебнётся в том океане восхищения, которое было в тёмных глазах кагана, когда тот одаривал его такими сладкими словами.       — Я лишь говорю то, что вижу, душа моя. Твоя красота — это нечто большее, чем просто внешность. Это — свет, который словно исходит изнутри, освещая и согревая всё вокруг, — голос повелителя звучал низко и хрипло, словно зачаровывая. Он протянул руку и нежно обвёл пальцами скулу омеги. — Я знаю, что мои слова кажутся тебе пустыми, но это не так. Я хочу, чтобы ты знал: я говорю это от всего сердца, которое разрывается от любви к тебе. Ты — моя любовь, моя жизнь, моя душа. Позволь мне доказать тебе это. — Тэхён приблизился лицом к лицу с Чонгуком, касаясь губами его губ.       Тело омеги неожиданно прошило крупной дрожью. Чонгук прикрыл глаза, с готовностью отвечая на поцелуй. Желание большего, неизведанного, завладело его разумом без остатка. Он тонул в этом сладком плену, его разум туманился, а тело отзывалось на каждое лёгкое прикосновение.       Чувствуя, как омега под его прикосновениями отзывчиво трепещет, повелитель углубил поцелуй, проникая языком в рот Чонгука, и их обоих пронзило острым удовольствием. Омега тихо застонал, не в силах сдержаться. От переизбытка чувств он словно разом ослабел, превращаясь в безвольную куклу.       В Тэхёне всё естество откликнулось на такое неприкрытое желание, исходившее от Чонгука. Он сходил с ума, плавился от желания обладать этим гибким и прекрасным телом. Немного отстранившись, повелитель посмотрел в глаза омеги, полные томного, соблазнительного огня.       — Я не хочу снова напугать тебя, любовь моя, — тихо прошептал он в губы своего разнеженного лаской лекаря.       Чонгук не знал, что ему ответить, лишь облизнул губы, касаясь при этом губ находившегося слишком близко альфы, и сам потянулся за новым поцелуем, вкладывая в свои неумелые прикосновения всю накопленную страсть. Тэхён немедленно перехватил в поцелуе главенство и, подхватив омегу на руки, опустился вместе с ним на кровать.       Опустившись на мягкие подушки, повелитель хищно навис над тяжело дышащим парнем, прожигая взглядом распростёртое под ним жаждущее тело. Собственная плоть крепла, требуя удовлетворения. Тэхён настойчиво целовал Чонгука, что выгибался навстречу, словно лоза. Руки повелителя с нажимом оглаживали податливое тело, разжигая в неопытном омеге ещё большую бурю страсти. Не отрываясь от властных губ альфы, Чонгук сам потянулся пальчиками к пуговицам на кафтане повелителя, нетерпеливо дёргая маленькие петельки. Альфа требовательно проник ладонями под тонкую ткань расшитой узорами рубашки своего распалённого донельзя сокровища, оглаживая каждый сантиметр горящей огнём кожи. Одно ловкое движение — и струящаяся ткань невесомым облаком опустилась на пол. Чонгук застонал, запрокидывая голову и хватая приоткрытыми губами воздух.       Тэхён на мгновение отстранился, сбрасывая с себя кафтан, обнажая крепкую грудь, по которой тут же заскользили робкие, неуверенные пальцы омеги, оставляя за собой дорожки мурашек. Находясь на грани, каган приник губами к влажной от испарины шее, вырывая из Чонгука ещё один стон. Он осторожно, стараясь не напугать, провёл руками от груди омеги до поджавшегося от ласки живота, плавно распуская завязки его тонких шаровар. Чонгук, словно не обращая внимания, тянулся к манящей его обнажённой коже Тэхёна и лишь слегка свёл ноги, когда последний клочок ткани сильные руки стянули с него. Омега был прекрасен в своей наготе, не зажимаясь и не пряча свою жаждущую, истекающую каплями желания плоть.       Повелитель на секунду замер, любуясь совершенными изгибами ладного, охваченного страстью тела. Он быстро скинул свои штаны, кожа к коже опускаясь на Чонгука, что тут же притянул его за крепкую шею ещё ближе, не оставляя между ними ни одной свободной капли пространства. Омега нетерпеливо вжимался в Тэхёна, касаясь своим возбуждением его, заставляя терять последние крохи разума.       Повелитель осыпал поцелуями нежную кожу, постепенно опускаясь всё ниже. Прихватив губами маленький розовый сосок, он чувствовал, как судорожно Чонгук хватает пересохшими губами воздух, разражаясь чередой невнятных просьб о большем. Не останавливаясь, альфа опустился ещё ниже, обводя языком впадинку пупка и ныряя в жаркий плен раскинутых бёдер. Омега беспомощно всхлипнул, когда горячий язык обвёл чувствительную головку его члена. Чонгук дрожал, судорожно вплетая пальцы в шелковистые тёмные волосы Тэхёна, теряясь в бездне наслаждения. Каган ласкал его, скользя губами по небольшому, налитому кровью стволу, забывая о своём собственном возбуждении. Одновременно с этим он рукой развёл напряжённые бёдра омеги ещё шире, чтобы невесомо проскользнуть пальцами между ягодиц, где истекало смазкой тугое горячее отверстие. Тэхён, не прекращая ласк, аккуратно обвёл по кругу сомкнутое плотно кольцо мышц, растирая по нему смазку, и медленно ввёл в обжигающее нутро палец. Чонгук вкинулся от удовольствия, выгибаясь в спине почти до хруста. Чувствуя, как нежные стеночки судорожно сокращаются вокруг пальца альфы, он вскрикнул, подаваясь бёдрами вперёд — то ли пытаясь уйти от чрезмерно острого наслаждения, то ли желая глубже погрузиться в жар ласкающего его рта.       Тэхён замер, выпуская из плена своих губ каменную омежью плоть и, медленно, давая Чонгуку привыкнуть к новым ощущениям, дразняще-нежно добавил второй палец, разминая бархатные стеночки и расширяя податливое лоно, пока омега не заскулил, запрокидывая голову и заполошно шепча, глотая стоны:       — Мой повелитель… Прошу тебя… Пожалуйста, Тэхён!..       Собственное имя, произнесённое искажённым страстью голосом, окончательно добило повелителя. Если раньше он ещё пытался сдерживаться, то теперь просто не мог. Не вынимая пальцев, он подтянулся вверх, клеймя шею тяжело дышащего Чонгука багровыми отметинами. Два пальца уже полностью свободно скользили внутри, и альфа легко добавил третий, скользя по обильно выделяющейся смазке. Он поймал губами вскрик омеги, задрожавшего всем телом от первого в своей жизни оргазма. Жемчужные капли семени разливались на впалом животе Чонгука, а Тэхён, не давая ему отойти от испытанного секунду назад наслаждения, прохрипел:       — Смотри на меня, душа моя, — он приставил тёмную от прилившей крови головку собственного крупного возбужденного члена к всё ещё пульсирующей дырочке и одним плавным толчком вошёл на всю длину.       Омега вскрикнул, закатывая глаза от смеси лёгкой боли и удовольствия, впиваясь короткими ноготками в спину повелителя, где под кожей перекатывались напряжённые мышцы.       Подхватив одну ногу Чонгука, ещё сильнее раскрывая его для себя, Тэхён начал двигаться — сначала медленно и осторожно, давая омеге полностью прочувствовать заполненность. После темп его стал быстрее, а толчки глубже, но он всё равно оставался предельно нежным, не желая причинить боли.       Чонгук захлёбывался стонами, слепо ловил губами губы альфы и извивался в такт толчкам, отдавая себя без остатка. Не выдержав, он снова излился, высвобождаясь из оков невиданного ранее наслаждения. Он обмяк, скованный негой, пока Тэхён спустя несколько глубоких толчков не последовал вслед за ним, не выдержав тугого давления сокращающихся вокруг его члена мышц, оросив семенем горячее нутро омеги.       Альфа аккуратно вышел, стараясь не причинить лишнего неудобства, и нежно поцеловал уставшего Чонгука.       — Я люблю тебя, моя звезда, — прошептал Тэхен, целуя мягкие припухшие губы.       Чонгук счастливо и смущённо улыбался, едва слышно прошептав в ответ слова любви. Омега будто ещё находился где-то за гранью, невесомо паря в отголосках удовольствия.       Тэхён осторожно прилёг рядом, укладывая голову разморенного горячими ласками омеги себе на грудь. Мир сузился до размера их тел, сплетённых в тесных объятиях, до запаха желания, витавшего в комнате, до стука сердец, бьющихся в едином ритме. Теперь они окончательно утонули друг в друге, соединив и тела, и души.       Сил на купальню уже не было, а утомлённый Чонгук, кажется, вообще задремал. Переполненный любовью, Тэхён счастливо улыбался, вплетая пальцы во влажные от испарины волосы омеги, что так уютно устроился у него на груди. Каган прикрыл глаза, позволяя себе расслабиться и раствориться в моменте безмятежности. В голове проносились воспоминания: первая встреча с тогда ещё хмурым, неразговорчивым лекарем, первые неловкие разговоры, первые искорки вспыхивающих чувств. Кто бы мог подумать, что всё это за столь короткий промежуток времени приведёт их сюда — к этой сжигающей страсти и прекрасной, чистой любви.       Тэхён знал, что завтра придётся вернуться к обязанностям повелителя и заботам, но сейчас ему хотелось подольше задержать этот миг безмятежности, где он был просто влюблённым альфой. Он крепче прижал Чонгука к себе, чувствуя, как тот невольно прильнул к нему в ответ.