Когда цветёт ковыль

      Утро встретило Чонгука негой, ломотой в теле и тянущей болью в пояснице и ниже. Он с наслаждением потянулся, сильнее прижимаясь к обнажённому телу Тэхёна. Вчера они уснули, так и не дойдя до купальни, и теперь кожу стягивали последствия проведённой вместе ночи. От движения под боком повелитель заворочался, но не проснулся, сквозь сон проводя рукой по ничем не прикрытому боку омеги. Чонгук любил просыпаться в объятиях повелителя, а сейчас и вовсе испытывал какое-то запредельное удовольствие, вглядываясь в умиротворённые черты любимого лица. Он с лёгкой улыбкой смотрел на маленькие пятнышки родинок, на то, как подрагивают во сне тёмные ресницы, отбрасывая тень на точёные скулы, на красивые мягкие губы, что вчера так исступлённо его целовали.       От картин вчерашней ночи у Чонгука снова просыпалось в крови желание, от чего он стыдливо прикусил губу, стараясь отогнать это наваждение. Он прикрыл глаза в надежде снова уснуть, но тут почувствовал, как горячая рука повелителя медленно перемещается с его бока на бедро. Омега распахнул глаза, встречаясь взглядом с горящим взором альфы. Тэхён сыто улыбался, сквозь пелену уходящей сонливости наблюдая за Чонгуком.       — Доброе утро, душа моя, — хрипло прошептал каган. Его голос обжигал, заставляя омегу томиться от истомы.       Чонгук стыдливо попытался немного отстраниться, но хватка повелителя стала крепче — он явно не хотел отпускать свою добычу.       — Доброе утро, мой господин. — прошептал омега, чувствуя, как румянец заливает лицо. Он ещё немного поёрзал, желая скрыть от кагана своё возбуждение. Тэхён наклонился, вдыхая пьянящий аромат с шеи Чонгука и касаясь её губами.       — Не мучай меня, мой повелитель... — выдохнул омега, словно молитву. Он уже находился на грани того, чтобы позволить кагану делать с собой всё, что только тому заблагорассудится.       — Разве я мучаю тебя, душа моя? Вчера мне показалось, что ты наслаждался, а не испытывал муки, — томно протянул Тэхён. Он немного отстранился, взглядом, полным похоти и жажды обладания, окидывая прекрасное тело, на котором ярко выделялись тёмные отметки — следы его вчерашней несдержанности. Чонгук смущённо захныкал, закрывая лицо ладошками. Надо же — вчера он был открыт и бесстыден, сам просил «ещё», насаживаясь на естество альфы, а сегодня смущается простого взгляда. Тэхён усмехнулся.       — Не беспокойся, мой маленький лекарь, я не зверь, чтобы набрасываться на тебя снова. — Альфа улыбнулся и поднялся, скидывая с себя одеяло, а Чонгук снова во все глаза рассматривал мощное, сильное тело, которого безудержно хотелось касаться. Он так отвлёкся, что едва снова не потянулся руками, желая убедиться, что память его не обманывает и смуглая кожа действительно такая гладкая и прекрасная на ощупь, как и вчера. Тэхён поспешил одеться, чтобы действительно не наброситься на Чонгука, который манил своей наготой и откровенно призывным взглядом.       В купальни повелитель отнёс Чонгука на руках, бережно укутав в одеяло. Каждый его жест был полон такой заботы и силы, что омега непривычно ощущал себя хрупкой фарфоровой статуэткой. Купальни встретили их шелковым теплом влажного пара. Сидя в купели, омега таял от неги в нежных руках омывающего его Тэхёна. Было что-то особенно чарующее в том, чтобы отдать контроль другому человеку в момент такой неприкрытой уязвимости. Альфа гладил его расслабленное тело, целовал плечи, слизывал капельки воды с молочно-белой кожи. Контраст сильного, крупного, смуглого тела альфы и хрупкого омеги поражал воображение. Под чуткими интимными касаниями мысли Чонгука снова сворачивали не туда. Сидя спиной к Тэхёну, меж его крепких разведённых ног, Чонгук чувствовал, как в поясницу ему упирается твёрдая возбужденная плоть повелителя, из-за чего его собственный аккуратный член тоже налился кровью, прижимаясь к животу, а из натруженного ночью ануса выделялись вязкие капли смазки.       Влажный воздух словно сгустился вокруг их разгорячённых тел, а вода в купели, казалось, кипела от огня их желания. Тэхён прильнул к шее Чонгука, оставляя там влажный, обжигающий поцелуй. Омега блаженно прикрыл глаза, вздрагивая, с его губ сорвался тихий стон. Возбуждение нарастало с каждой секундой, словно прилив, готовый захлестнуть их с головой.       — Моё сокровище, я никогда не устану любоваться тобой. Ты — словно степной пожар, который своим пламенем сжигает меня. — Тэхён перехватил руку омеги и поднёс к своим губам, благоговейно целуя каждый пальчик. Его глаза горели тёмным огнём первобытного желания, и Чонгук понял, что больше не в силах сдержать мучающее его с самого утра вожделение. Он развернулся в объятиях кагана, от чего вода вокруг них неспокойно заколыхалась, и накрыл его губы жадным поцелуем. Губы омеги дрожали в немой мольбе, когда Тэхён прижал его к себе, усаживая на свои колени и сжимая округлые, манящие ягодицы горячими ладонями. Требовательно целуя мягкие губы, повелитель настойчиво пробирался пальцами к текущему омежьему лону, массируя и оглаживая всё ещё тугой вход, лишь на одну фалангу погружаясь в горячее нутро. Чонгук извивался, прогибался в спине, стараясь насадиться на бесстыдно ласкающий его палец, топя свои нуждающиеся стоны в глубоком поцелуе.       Оттого что омега каждый раз, выгибаясь, проезжался промежностью по возбужденному члену Тэхёна, альфа стремительно терял рассудок. В конце концов, чувствуя, что вот-вот возьмёт Чонгука прямо так, в воде и без какой-либо подготовки, он резко подхватил омегу на руки и вышел из купели. Не обращая внимания на потоки воды, что стекали с них на пол, он уложил Чонгука на широкие полати, которые располагались рядом и были застелены мягкой тканью. Омега расслабленно раскинулся на ложе, смотря из-под ресниц на возвышающегося над ним кагана. На трепещущих ресницах Чонгука, подобно россыпи бриллиантов, сверкали капельки воды, а яркие губы едва слышно, призывно шептали имя повелителя.       Тэхён зачарованно наклонился, сцеловывая с лица омеги прозрачные росинки воды, а после опустился на колени, проводя руками по внутренней стороне омежьих бёдер и разводя их в стороны. От силы желания у него мутилось в глазах — всё внутри него требовало поскорее насадить на себя податливое тело и вбиваться в тугой жар, пока его сокровище не сорвёт стонами голос.       Альфа наклонился, проводя носом по очаровательной паховой складочке, слегка задевая щекой розовую головку возбужденного омежьего члена, а потом нырнул головой меж призывно раскинутых бёдер, приникая губами к пульсирующему влажному анусу. Он жадно лизал широкими мазками языка нежную, чувствительную кожу, слизывая густые капли беспрестанно выделяющейся смазки, а Чонгук поверженно стонал от прошивающего его насквозь острого наслаждения, закрывая руками лицо от столь смущающих ласк. Он пытался свести бёдра, сжимая голову увлечённого альфы, но сильные руки, удерживающие его бесстыдно раскрытым, не дали ему этого сделать.       Чонгук взвился, захлёбываясь стонами, когда к языку добавились длинные пальцы, проникающие в самое сердце его желания. Тэхён ввёл в него сразу два, не прекращая вылизывать, ритмично двигая ими внутри, безошибочно попадая по затвердевшей простате. Омега задрожал, готовый вот-вот излиться, но повелитель внезапно остановился, вынул пальцы и, похабно облизываясь, окинул его острым, горящим взглядом.       — Повелитель... пожалуйста... молю тебя... — Чонгук бессвязно шептал, тянулся навстречу, из последних сил пытаясь поймать поцелуем блестящие от влаги губы альфы.       Тэхён склонился к нему, жадно целуя, одной рукой находя дрожащую ладошку омеги и сплетая с ним пальцы, а другой несколько раз провёл по своему каменному возбуждению, после чего пристроил налитый кровью член к мягкой, блестящей от слюны и смазки дырочке и толкнулся на всю длину, до самого основания. Из горла Чонгука вырвался совершенно очаровательный, развратный стон — он напрягся, сдавливая внутри толстый член, и снова задрожал, не в силах справиться с ощущением наполненности. От удовольствия перед его глазами замелькали разноцветные вспышки, и он совсем не нежно впился зубами в шею Тэхена.       Для перевозбуждённого кагана это стало последней каплей. Если вчера он Чонгука жалел, то сейчас, после укуса, у него снесло все заслонки. Утробно зарычав, он вышел из омеги и ловко перевернул его на живот. Устроившись сверху, Тэхён развёл его мягкие ягодицы и снова толкнулся, уже не останавливаясь, наращивая амплитуду. Каган размашисто двигался, быстро и глубоко вбиваясь в стонущего Чонгука, а потом наклонился и легонько прихватил зубами манящий загривок. И этого оказалось достаточно, чтобы омега вскрикнул и забился в оргазме, ритмично сжимая пульсирующими мышцами продолжающий двигаться внутри член. От сверхчувствительности Чонгук едва не плакал, пытаясь приподняться, сводя крылья лопаток — он не понимал, чего хочет больше: чтобы это безумие прекратилось или чтобы повелитель продолжил брать его вот так, сквозь оргазм. Тэхён решил за него. Он лишь сильнее ускорился, просовывая руку Чонгуку под живот и, не церемонясь, взял в кольцо из пальцев начинающий опадать омежий член. От остроты ощущений омега взвизгнул, пытаясь уйти от чрезмерной стимуляции, а его плоть снова твердела. Тэхён ласкал его быстро, в такт своим толчкам, то и дело потирая головку и размазывая сперму и выступающие капли предэякулята. У Чонгука уже не было сил стонать и двигаться, когда его накрыл мощнейший оргазм. Сквозь бьющие его судороги он почувствовал, как и альфа изливается внутри него, обжигая струями семени.       Надо ли говорить, что после такого омовения им пришлось заходить в купель снова, а Чонгук не мог даже пальцем пошевелить? Сидя в остывающей воде, он чувствовал, как у него тянет каждую мышцу в измученном удовольствием теле. Зато Тэхён был до неприличия бодр и доволен, заботливо и ласково намыливая его усыпанную отметинами страсти кожу.       Из купальни повелитель тоже вынес омегу на руках, закутав в одеяло по самую макушку, чтобы ни единая душа не посмела кинуть даже малейший взгляд на того, кто всецело и безраздельно принадлежит ему. В покоях он накормил по-прежнему укутанного лекаря сладкими жареными в меду каштанами и уложил разморенного Чонгука на кровать, в ворох мягких подушек.       — Отдохни, мой маленький лекарь, — промурлыкал Тэхён, наклоняясь и оставляя на сладких от мёда губах невесомый поцелуй.       — Не думал, что это окажется так утомительно, — сквозь накатывающую дрему произнёс Чонгук. Он зарделся от смущения, чувствуя себя обнажённым не только физически, но и душевно. Он не понимал, где та грань между его распущенным поведением до и стыдливостью после.       — О, не переживай, душа моя, — с лукавым смешком Тэхён провёл рукой по его ещё влажным после купальни волосам. — Так только поначалу, а потом твоё тело привыкнет.       Омега его уже почти не слышал, постепенно уплывая в сладкую дрему.       Оставив своего лекаря спать и набираться сил, каган, полный какого-то небывалого удовлетворения и душевного подъёма, покинул покои, велев слугам пригласить в зал неподалёку Касим-бея. Он и так непозволительно увлёкся своим дивным омегой, совершенно забыв, что его ждут государственные дела. Но он ни о чём не жалел: огонь, который он сам того не ведая пробудил в Чонгуке, однозначно стоил того, чтобы забыть обо всём на свете. Командующий пришёл довольно скоро, принеся с собой вести.       — Да продлят боги Ваши годы, повелитель, — Касим учтиво поклонился, протягивая кагану пергамент. — Ночью прибыл гонец с посланием от Намджуна-паши, господин.       — Благодарю тебя, Касим-бей, — Тэхён принял послание и наскоро пробежался по нему глазами. Намджун действительно успел сделать многое, о чём подробно в письме отчитался: «Мы взяли главу гильдии наёмников…», «Заказ поступил через посредников…», «Советник Рашид найден мёртвым в своих покоях…», «Джарийе Дауля видели на торговой площади без сопровождения стражи и слуг…».       Каган ещё раз внимательно вчитался в написанный каллиграфическим почерком текст и на мгновение задумался. Намджун — действительно опытный полководец, он — единственный истинный советник повелителя, хоть и в Совете не состоит.       — Что скажешь, Касим-бей? — спросил Тэхён, снова передавая командующему свиток. Его голос звучал ровно, но взгляд был тяжёлым и непроницаемым.       Касим, обычно невозмутимый, помрачнел, на его хмуром лице проступили морщины.       — Положение серьёзное, мой повелитель, — медленно ответил он, склонив голову. — Думаю, посредником, передавшим заказ на убийство, как раз-таки и был Рашид-паша, а убрали его, чтобы он не сболтнул лишнего. Всем известно, что этот человек был жаден до богатств и выпивки, которая развязывала ему язык. Если уж в роли посредника выступал член Совета, значит, за всем этим стоит кто-то более влиятельный и имеющий власть во дворце. И, вероятно, это кто-то из вашего ближайшего окружения, господин. А ещё, за стенами города найден труп неизвестного, который подозрительно похож на третьего наёмника, если верить описанию.       Тэхён молчал, раздумывая над словами Касима. Каган и сам пришёл к тем же выводам, но никак не мог взять в толк, кто, кроме него самого и Намджуна, обладал таким же влиянием. В голову ничего не приходило. Совет хоть и имел какую-никакую силу, но она была чисто номинальна — большая часть советников вообще не имела реальной власти, держась только за счёт былых заслуг рода, как тот же Рашид. Его покойный дед был тарханом при тогдашнем кагане, прославив себя и своих потомков. А что касалось найденного мёртвым наёмника… То было совсем неудивительно: зачастую тех, кто не сумел выполнить заказ, убирали свои же.       — Завтра ночью мы возвращаемся в столицу, Касим-бей. Подготовьте всё. В этот раз мы пойдём прямой дорогой и не будем задерживаться, — Тэхён говорил твёрдо и решительно. Ему ещё предстояло решать проблемы с Арабским халифатом, а потому тянуть время не стоило.       — Как прикажете, повелитель! — отчеканил Касим.       На следующий день повелитель с отрядом покинул Семендер, оставляя позади снова уснувший древний дворец и бьющееся о скалы море. Чонгук с тяжестью на сердце покидал место, которое впитало в себя столько дорогих сердцу воспоминаний. Впереди снова была неизвестность, сулящая как счастье, так и невзгоды.