Мой парень — вампир

      Сейчас мне как никогда нравится моя жизнь. Есть в ней, конечно, и минусы, но, как выяснилось, не так-то и много мне нужно для счастья. Всего-то: бессмертный богатый парень-вампир, личная конюшня и спорткар, верный Якоб, который следит за моим правильным и сбалансированным питанием, дело, которое приносит удовольствие и при этом не имеет ни дедлайна, ни нормированного графика. В общем, базовый минимум. Если бы я ещё не влюбился, было бы совсем хорошо. А я, блядь, влюбился.       До меня, наконец, это окончательно доходит. Естественно, когда менять что-то, уже поздно. Хотя, если откровенно, ну какие у меня были шансы?       Смотрю на сидящего рядом Томаша и понимаю, что абсолютно никаких. Он потрясающий. Не могу оторвать взгляд от его губ, острых скул, чётких линий подбородка с небольшой ямочкой, тонких длинных пальцев, перелистывающих страницы книги. А вчера вечером они, между прочим, касались меня очень глубоко и нажимали чрезвычайно удачно.       Томаш не смотрит на меня, но, будто бы чувствуя мой взгляд, отрывает одну руку от книги, чтобы погладить по ноге. Его прикосновение разносится по коже электрическими искорками, заставляет меня вздрогнуть. Опять хочу его. Но часто нельзя. Все наши попытки ограничиться исключительно сексом провалились. Томаш в процессе всё равно срывается, а я в это время не совсем в здравом уме, чтобы его как-то осадить. Так что придётся ждать вечера. Тяжело вздыхаю.       — Что-то случилось?       — Думаю о том, что хочу тебя трахнуть, — говорю прямо.       Я не подразумеваю под этим ничего необычного, чего между нами ещё не было.       Но Томаш понимает по-своему.       — М-м-м, что-то новенькое.       — Не говори только, что ты за свою жизнь не пробовал. — Ну, мало ли, что я не имел этого в виду. Включаюсь зато моментально и даже подкалываю. — Или этого ты тоже не помнишь?       Наклоняется ко мне и прикусывает ухо удлинившимися клыками. Ощутимо так. Правда, кожу не прокусывает.       — Пробовал.       — И как?       — Честно? Не очень.       — Ясно.       Ну и ладно. Пассивом меня тоже вполне устраивает. Сидим какое-то время молча: я уставившись в телефон, Томаш — в книгу.       — А с кем? С человеком или с вампиром?       А что? От любопытства кошка сдохла. Кузнечикам стоит только голодных лягушек опасаться.       — С человеком. Вампиры между собой не особо ладят.       — Ага, значит, есть и другие?       — Конечно.       — А зачем тогда создавать себе подобных, если вы друг другу не нравитесь?       Томаш пожимает плечами, как будто и сам не понимает, зачем таким заниматься.       — Плата за услугу? — предполагает он. — Любовь, одиночество, скука? Впрочем, ничего хорошего из этого не получается. Но это не мешает надеяться.       — У тебя с тем, кто тебя обратил, тоже не получилось? — закидываю на пробу.       — Можно и так сказать. Я его убил.       — Что? — застываю в удивлении. — Почему?       — Я был зол, не хотел этого. Он проклял меня, отвернул от бога. Я ему отомстил.       Странно, но упоминание убийства меня больше не трогает, будто я окончательно смирился с этой его тёмной стороной. Но кое-что меня всё же поражает.       — Бога? Ты верующий?       — Конечно. Ты сомневался?       — Разве не странно верить в чувака на небе, существование которого даже не доказано?       — Ну, моё существование тоже не доказано, и всё же я здесь.       Интересно, как мы докатились от разговоров про секс до теологических споров?       — Допустим. Но то, что одна сказка оказалась реальностью, не доказывает, что остальные тоже.       — Ну, отчего ж только одна? Много чего существует на самом деле.       — Правда?       — Конечно. Йети, насколько я знаю, вполне реальные. Русалки, опять же, правда, они почти вымерли, а их остатки обитают в Карибском бассейне.       — Русалки? — Не знаю, верить ему или нет. Может, в Томаше чувство юмора прорезалось? — А мавки?       — Мавки?       — М-м-м, наш аналог, только с двумя ногами.       — А, дети леса. Всё, что связано с природой, — это они. Ну, кое-где их называют феями, эльфами или дриадами. Сюда же леший, кикиморы, болотники и все остальные.       — А почему они такие разные тогда?       — Люди разве выглядят одинаково? К тому же явно влияет фактор внешности. Некрасивая — кикимора, красивая — так сразу мавка.       Сижу, открыв рот, а Томаш продолжает.       — Оборотни, кстати, тоже — пограничные создания между людьми и детьми леса. Ну и призраки.       — Офигеть, — выдыхаю я наконец и вспоминаю, кого ещё знаю. — А драконы, единороги, джинны?       — Драконы — это миф на основе динозавров. Единорогов не существует, а джинны вполне реальны. Только желания не выполняют.       — Ну вот, столько разной хрени, а единорогов нет. — Натурально расстраиваюсь. За них обидно больше всего, в конце концов, рогатая лошадь должна быть более реалистичной, чем остальная фигня.       — Увы, — грустно соглашается Томаш.       — Так ты думаешь, что и бог есть?       — Я верю, — поправляет меня Томаш. — В любом случае у тебя будет шанс когда-нибудь узнать наверняка.       — А ты будешь жить до скончания времен, — соглашаюсь я с ним.       — Это вряд ли, — смеётся он. — На самом деле, я один из самых старых вампиров. Давным-давно я встречал того, кто родился ещё во времена Илиады. Не знаю, жив ли он ещё, но это большая редкость. В какой-то момент жизнь становится слишком невыносима, слишком непонятна или же наоборот слишком предсказуема, и от этого скучно. Мы почти неуязвимы физически, но всё ещё уязвимы психически и ментально. Кто-то сходит с ума, кого-то убивают, кто-то сам решает уйти.       — Вампиры кончают жизнь самоубийством?       — Большинство так или иначе, насколько я знаю.       Мрачненько. Что-то вампирская жизнь какая-то унылая. На первый взгляд выглядело очень круто: бессмертие, власть, силы, ещё и в туман можно превращаться, а на деле фигня какая-то.       — А после мы просто исчезаем, — добавляет Томаш. — Говорят, что ритуал превращения сжигает нашу душу дотла, так что, если она и существует, то у меня её больше нет. Я не попаду ни в рай, ни в ад и не узнаю, есть ли бог на самом деле.       Сердце болезненно сжимается, хотя я в бога и душу даже не верю.       — Обещаю, что после смерти всё разузнаю и вернусь ненадолго призраком, чтобы всё тебе рассказать.       Жду, что он посмеётся или разозлится, но Томаш лишь тепло улыбается.       — Спасибо, — говорит он и целует меня.       А я начинаю думать, что, возможно, мы на самом деле будем вместе, пока я не состарюсь, пока не умру, что между нами нет договора и мои чувства взаимны. В это очень легко поверить, когда он смотрит таким взглядом — не голодным, а нежным, настолько, что захлёстывает теплом, смывает страхи и сомнения. Я почти уверен, что он не выгонит меня, когда всё закончится.       И это весьма кстати, потому что время несётся сквозь пальцы. Я почти не замечаю, как до июня остаётся две недели, а потом неделя. Мы катаемся на лошадях, едем на машине в Вену, Берлин, Братиславу, летим в Париж.       На вершине Эйфелевой башни прижимаюсь к Томашу спиной и заворожённым взглядом окидываю лежащий под нами город. А после долго, тягуче с перерывами занимаемся сексом в ванной отеля, чтобы не пугать персонал перепачканными кровью простынями. Она огромная, как и весь люкс с видом на ночной Париж. Когда заканчиваем, набираем горячей воды, включаем режим джакузи и лежим, пока я прямо там не засыпаю, ощущая сквозь сон, как Томаш переносит меня на кровать.       В день икс просыпаюсь в отличном настроении. Томаша рядом нет, но я совсем не переживаю по этому поводу. Спускаюсь в столовую, где накрыт стол для нас с Якобом. Он уже на месте, уплетает свою яичницу. У меня, кроме неё, ещё гречка и неизменный гранатовый сок.       — Доброе утро, — объявившийся Томаш необычно серьёзен, что невольно вызывает у меня улыбку.       Интересно, что он придумал на сегодня. Впрочем, с ним я готова заниматься абсолютно чем угодно. Нужно будет предложить как-нибудь полететь в тёплые страны, где можно заняться дайвингом. С Томашем даже акулы не страшны. Там неясно, кто кого съест. Лично я бы поставил на Томаша.       — Денис, — говорит он тем временем торжественно, — сегодня наш контракт заканчивается, и ты абсолютно свободен.       Желудок неприятно сжимается, но я продолжаю улыбаться, не поддаюсь вспыхнувшей было панике и жду продолжения. Ведь оно явно будет из разряда «Но я буду рад, если ты останешься теперь добровольно». Это же абсолютно логично, да?       — Здесь банковская карта на твоё имя, — кладёт он тем временем конверт на стол. — Пин-код и пароль внутри. Там всё, как мы договаривались. Удачи тебе. Было приятно с тобой работать. Якоб тебя проводит.       Он разворачивается, чтобы уйти. Я что-то не понимаю, что происходит. Он ведь сейчас шутит? Потому что это не имеет никакого смысла. Я ему нравлюсь. Абсолютно точно нравлюсь. А ещё нам хорошо вместе. И я привык к постоянной кровопотере. Он же сейчас обернётся и скажет, что просто пошутил. Но Томаш не оборачивается, поэтому торможу его сам, едва успевая, пока он не скрылся за дверью.       — А как же «ТикТок»? — Единственное, что могу произнести, звучит настолько жалко, что слишком даже для меня.       — Было весело, но я всё-таки подумал и решил, что популярность не для меня. — Отзывается он легко. — Так что можешь спокойно оставить страницу себе и вести дальше. У тебя хорошо получается. А, и одежду, конечно, тоже можешь забрать себе. Какую хочешь. Прощай, Денис.       И уходит. А я просто продолжаю сидеть за столом и пялиться на конверт. Я искренне пытаюсь осознать, что только что произошло, и не могу. Это никак не укладывается в моей голове. Кажется, у меня шок. Вроде бы в этом случае помогает укрыть человека тяжёлым одеялом. Вместо этого на моё плечо ложится тяжёлая рука.       — Пойдём. — Якоб стоит рядом и смотрит, кажется, сочувственно.       Будто в тумане поднимаюсь со стула, беру конверт и иду за ним во двор. Смотрю, как он заводит машину, на которой привёз меня сюда полтора месяца назад. Совершенно не вовремя в голову приходит, что больше никогда не прокачусь на малышке. А ещё, что можно же было забрать вещи, хотя возвращаться совсем не хочется. Кажется, что если сделаю это, то всё станет очень реальным.       — Садись. — Якоб открывает переднюю дверь пассажирского сиденья. — Но почему? — спрашиваю наконец, хотя этот вопрос стоило задать Томашу, а не Якобу.       И всё же отвечает.       — Я же предупреждал тебя, что он редко кого-то оставляет надолго. У тебя не было шансов.       Хуйня! У меня точно были все шансы. Не могло быть, чтобы Томаш носился так со всеми, кого собирался выкинуть из своей жизни. Пока я пытаюсь хоть как-то оформить эти мысли в слова, чтобы ответить, Якоб вздыхает:       — Дэн, ты хороший парень.       Эта простая фраза, произнесённая им, заставляет меня вдруг поверить, что всё взаправду. Боль прибивает меня так сильно, что становится трудно дышать, горло сдавливает, а глаза жжёт от пробравшихся к ним слёз. Из последних сил сдерживаю их, чтобы не побежали по щекам.       — У тебя больше нет долгов, есть деньги, время. Потрать их с толком, займись чем-то нормальным, а не… — он вертит рукой в воздухе. — Поверь, тебе повезло, что всё так закончилось.       Конверт печёт пальцы. Подавляя желание выкинуть его прочь, сильнее сжимаю руку. Киваю через силу и сажусь в машину. Безразлично пялюсь в окно на выученную наизусть ленту серпантина. Всё хорошо, ты сам себе дурак, Денис Кузнечик. Знаешь ведь, что нельзя ни в коем случае влюбляться в клиентов. Ничего, дома я разрешу тебе прореветься, а потом ты соберёшь себя в кучу, как делал всегда, и начнёшь новую жизнь. Понял? Ответом на мой немой вопрос была абсолютная тишина.