Так было нельзя

Внутренний голос молчал. Пустота казалось разорвет голову напрочь. Крайность зашла за крайность. Каждое из пяти чувств работало. По отдельности. А то, что зовется шестым - так и не смогло проснуться, чтобы понять что именно было не так. Чужеродность обстановки ощущалась аналитически, но критический взгляд разбивался от сочетания обездвиживающий ясности и постороннего тепла, что медленно охватывало нагое тело. Это нельзя было назвать ни интуицией ни чутьем. Оно не вписывалось в общепринятые категории из-за того что распространялось на несколько уровней глубже. И один только этот более древний предвестник позволял отличить правду от вымысла. Глаза прекрасно понимали, что они видели. Но ни одна оптическая иллюзия дотоле не находила отзвуков посередь переплетения артерий и вен, и ни один морок не вызывал столь отчаянных, но принимающих биений. Сердце обманывалось, рассудок - нет. Что следовало слушать? Родной смех, что звучал со стороны и не вызывал сомнений в своей искренности и чистоте. Или тишину, что с избытком концентрировалась в сочленениях и разрушала контакты, связи и синапсы? Что из этого было подлинным? Ответ на этот вопрос не нашелся и когда Тэмин подошел ближе. Минхо растерялся, ведь рядом оказался не только он, но и размытая естественностью улыбка, скользившая по тому, чего избегал хитрый взгляд. Пара ласковых прикосновений ощутились необъяснимо знакомо, тонко и простодушно. И рука коснувшаяся встревоженной кожи еще раз убедила Минхо в том, что он не спал. Вот только казалось странным записывать себя в ряды мирно спящих, когда завывающий детский плач больше похожий на тихое жалобное мяуканье резонировал перед самым носом. — Хён, она холодная. — Что? — Ты забыл подогреть её. Бутылочка с молоком исчезла из рук. Однако Минхо даже не заметил контраста во внезапно опустевшей ладони. Холод перемешался с теплом. И легкий поцелуй со снисхождением во взгляде опустился на его щеку, прежде чем Тэмин ушел на кухню. Все казалось таким же, но было совершенно не так. Медлительность растворилась в прострации. И привычная суетливость вновь внезапно дала о себе знать, когда отсутствие штанов резко изменило приоритет обстановки. Невольно нагрянул несвойственный стыд. Хотя обычно его не возникало. Быстрый отход стал лишь желанием поскорее вернуться. И с торопливостью, что впивала клыки в каждое лишнее действие, идеальный армейский порядок среди стопок одежды собственноручно оказался разрушен. Хаос который возник на аккуратно разложенной полке как никогда ярко передавал тот внутренний беспорядок, что терзал и скрывался по ту сторону дверцы, и был оставлен до лучшего времени на потом. И не прошло и минуты как Минхо тоже оказался на кухне переступив неловкое замешательство. Он вкрадчиво следовал за спиной Тэмина, и был готов дышать ему прямо на ухо и наступить на пятки, для того чтобы действительно убедить себя в том, что Тэмин перед ним и правда был. И справедливости ради, безмятежный голос льющийся рядом, окутывал мягкостью не только тихие мелодичные напевы. Этот тонкий шлейф орхидеи и масла арганы, идущий от светлой макушки угадывался без ошибок даже несмотря на изменившийся цвет. И близость что ощущалась незримо, ответила инстинктивной дрожью, приподнимая тонкий пушок на ровной шее. “Тэмини, это действительно ты?” Тэмин реагировал на присутствие, но обернулся не сразу. Одной рукой он пытался открутить верх бутылочки с молоком. Но она сидела достаточно плотно, что открыть ее без дополнительной помощи казалось не очень удобным. Минхо хотел помочь. Вот только его участием воспользовались несколько по-другому. — Подержи его. Вместо бутылочки за которой Минхо потянулся в его руках невольно оказался маленький источник большого звонкого плача. Вдох без сопротивления не посмел превратится в выдох. Внутри оторопело все. Не только тело, но и чувства - тоже. Ожидание ощутить тяжесть, что равномерно ляжет на мышцы рук не оправдалось. Однако предплечья и кисти зацепенели, но не от веса, а от случайной легкости. Словно в руках ничего и не было вовсе, кроме едва ощутимой непринужденности. И не удивительно от чего плачущий на руках ребенок казался еще более хрупким, крошечным и беззащитным. — Тэмини, откуда ты… — Аха, почему ты держишь его так? — Тэмин тепло посмеялся, и эта подлинность была неоспорима. — Он же тебя не укусит. Тонкие линии, что родились вместе с улыбкой игриво разбежались от его носа, пока лучезарные складки соскакивали с узких кончиков глаз. И с нежной заботой Тэмин слегка поправил стойку неуверенно державших ребенка рук. Любая ошибка могла стать фатальной. Без исключений. И от застигнутого врасплох беспокойства движения полнилось шатким сомнением. Простейшие импульсы выглядели нелепо и крайне нескладно. Шла борьба с возрастающим напряжением, бравшим истоки лишь в голове. И сложно было сказать какая из сил наверняка победит. Потому что Минхо все казалось, что прижатый слишком близко к груди ребенок вероятно ощущал себя некомфортно, только не мог сказать об этом. — Вот так же намного удобнее. И тебе и ему — мягкий вздох Тэмина выражал скрытое удивление. Неужели за несколько дней отсутствия пресловутая мышечная память так быстро растеряла всю былую сноровку, что Минхо будто-то как первый раз учился такой элементарной вещи, которой гордился больше всего. — Я боюсь его уронить. — Он еще не такой тяжелый. — От этого совсем не легче…и кажется ему не нравится. Проблема казалось надуманной, но Минхо нервничал и боялся случайно не рассчитать сил. Он не хотел навредить малышу, ненароком прижав его или нечаянно покалечив тонкие ручки, словно громоздкий неповоротливый зверь в комнате из хрусталя. А громадный памперс закрывающий половину детского тела только усиливал этот страх, так как смотрелся слишком большим и несуразным. Но волнение неторопливо рассеялось, когда круглое детское личико стало преображаться, реагируя то ли на смену положения то ли на что-то еще. И из расстройства наивысшей степени, которое только было возможно, плач постепенно снизошел и прекратился. От него осталась лишь краснота в виде больших ярких пятен на щечках, что заметно горели на светлой коже. Два черные глаза открылись и прямой взгляд долго фокусировался сквозь остатки слез, прежде чем Минхо увидел сперва лёгкую и осторожную, а затем очень ясную и озорную улыбку. Простую и светлую. Улыбку которой было уже невдомек, все то надрывное горе минутой назад. И это беззаботная радость в глазах так сильно напоминала Тэмина, словно один в один копировала его мимику. — Посмотрите кто тоже скучал по папе. — Тэмин обернулся на резкую тишину и заулюлюкал в ответ. — Да, папа вернулся. Вот так радость! Кто это у нас тут? Папа! Папа Минхо! Да… Улыбка была и на лице Тэмина. Практически идентичная. И это простое иррациональное сходство выжгло дотла. Минхо не знал как следовало назвать это странное чувство. Его характеристика была совершенно иной. Запутанной, спорной и сбивчивой. Сотканной из десятка противоречий. И он понимал абсурдность и невозможность того, что он перед собой видел. Отдавал себе полный отчет в том, где он в данный момент находился. Какой сейчас был день, месяц и год. Вот только действительность совершенно не совпадала с тем, что на ее месте должно было быть. Но то горячее непостижимое счастье, что разнеслось вместе с кровью в каждый уголок тела, парадоксально ощущалось как никогда настоящим. — Привет, малыш… Резкая слабость ударилась в свод стопы и ради перестраховки Минхо отступил на диван. Он испугался, что руки в которых он чувствовал тот же непонятный упадок сил, неожиданно подведут его. Впрочем радость в глазах ребенка излагала только доверие. И ничего другого в этой слепоте в принципе и не могло быть. И кто бы мог предположить, что некогда потерянное желание диалога с тем, кто не понимал абсолютно ни одного слова может вновь широко расправить крылья. И было не важно что этот кто-то реагировал только на голос, тембр и тон. Минхо вытер с детского лица остатки слез и заговорил. И словно вторя каждому слову, в ответ полетели целые наборы разнообразных умиляющих звуков. От счастливых писков до восторженного кряхтения, которое отдаленно напоминало смех. Общение границ не знало. Для этой трогательной связи не нужно было слов, только немного внимания. И мир что первый раз застал эту невинную отзывчивость уже бы никогда не стал таким как прежде. Метаморфоза распадалась, и тот единственный оплот стабильного спокойствия взволнованно трещал по швам. А ласка, что взирала на крохотного человечка, могла повременить с безотлагательным ответом. Когда возможность гармонировать сбивалась в имманентный унисон. И несмотря на расплывчатый как туман диссонанс в любом даже самом маленьком проявление находилось что-то очень близкое, крайне родное и чуткое. Как любовь - неосязаемая, но та что всегда рядом. Даже без представления о том, сколько месяцев от роду ей на данный момент было. — Тэмини…как так вышло? Но Тэмин, отвлеченный на кухне, не услышал, что именно должно было выйти. Фоном Минхо думал о том, что не мог же Тэмин вот так просто взять и достать ребенка невесть откуда, никому ничего не сказав. Однако одного взгляда было достаточно, чтобы сказать о том, что прятали переплетённые детские черты. В них было все. И даже слишком. Известные только ему отголоски. И если большие глаза Минхо ещё мог списать на особенность, что постепенно может исчезнуть с возрастом, как и измениться мягкость в круглом лице. То острая ямочка на крохотной пухлой губке буквально вторила губам Тэмина, напоминая его старые детские фотографии. Сомнений быть не могло, но в том и была беда, что они были. И не чуждая сердцу картина походила на некогда забытый сон и ностальгичное чувство, словно однажды это уже случалось. — Папа… — шепот Минхо вторил тому как Тэмин назвал его. То самое слово, которое приносило Тэмину только отблески отчужденной вины - пятно, которое никто кроме него не видел. Как резанная рана оставленная без ножа. И этот ортодоксальный корень с привкусом железа пророс в нем так глубоко, что позабыл беспечную надежду - однажды опрометчиво вернутся к свету. Простить себя и быть собой прощенным. И только та любовь, что приносил Минхо не позволяла этой липкой незабвенности пустить плоды и расцвести неправотой наружу. И по иронии, в руках Минхо сейчас держалось то о чем их общие совместные мечты молчали, лишь примеряя друг на друга связанные рядом роли. Такого простого счастья они и хотели однажды. Хотя бы попробовать вкусить. Но рай был пуст, когда в нем не осталось ангелов. Зыбкая эфемерность давно пала. Со всей этой сказочной ширмой, что Минхо перед собой видел было явно что-то не так. Что-то неправильное. И от этого странного чувства доброта в сердце молчаливо гноилась из середины в общем ворохе абстрактного счастья. Все казалось таким нереальным. Таким странным, таким непонятным. Декорацией. Хорошей актерской игрой. Но у этой сцены отсутствовал режиссер, как и актеры. Теплый ребенок, что резво дергался на руках был настоящим. И Тэмин, что аккуратно пристроился рядом тоже был настоящим. Что же тогда оставалось? Кто в таком случае был не настоящим? Только он сам. Минхо готовился передать ребенка обратно Тэмину. Но тот улыбнувшись, лишь вложил бутылочку с теплым молоком ему в руку. — Мы оба скучали по папе — и пухлые губы нежно встретились с напряженным плечом. Задача казалось максимально простой. Но Минхо медлил. Он не решался вставить соску ребенку в рот, словно перед этим должно было состояться что-то еще. Сперва следовало прослушать инструктаж или хотя бы ознакомится с правильным порядком действий, чтобы в точности соблюдать правильную последовательность, которая определенно имелась. Ведь у любого даже самого плевого дела были сотни подводных камней. Но тянувшиеся к бутылочке детские руки торопили исход событий. И наставляющая рука Тэмина, что легка поверх, пресекла эту необъяснимую панику. И наконец детские губы с причмоком обхватили силиконовый кончик. — Чуть пониже, Хён. Вот так. — корректировал Тэмин, поражаясь той неуверенности с которой Минхо так сторонился такого привычного дела. Нулевая техника в попытке поймать идеальное положение оставила за собой небрежный молочный след на детском лице. Несколько капель случайно разбрызгались по маленькой круглой щечке и вот-вот норовили скатится вниз. Но Тэмин аккуратно прошелся по детскому лицу пальцем, собирая остатки смеси. И только сейчас Минхо обратил внимание на руку что ласкала ребенка, не заметив на ней одной крайне важной детали. — Тэмини? — Ммм? Голова Тэмина обосновалась на плече и ушла из зоны видимости, с интересом наблюдая за процессом на небольшом расстоянии, но оставаясь при этом в доступности. Однако Минхо хотел потревожить эту водную гладь. И он искренне желал видеть глаза Тэмина, будто бы именно в них он мог найти те ответы, которых у него пока не было. — Ты опять забыл про кольцо? — Кольцо? — Тэмин удивился. — Какое кольцо? Минхо опустил бутылочку ребенку на грудь, чтобы взять Тэмина за руку. И мягко указал на определенный палец, погладив у самого основания. — Которое должно быть вот здесь. Тэмин улыбнулся. — Такого у меня еще не было, Хён. — смешок вырвался первым, и игриво целуя Минхо, Тэмин поспешил вернуть его руку обратно дабы не прерывать процесс. Со звучным причмоком ребенок вновь вернулся к активной работе щеками, которая вероятно отнимала так много сил, что маленькие глаза не могли одолеть постепенно подступающую сонливость и невольно боролись с тем, чтобы закрыться. — Надеюсь однажды будет. По всей видимости, было не совсем ясно, Тэмин так шутил или правда не мог уловить что эти намеки казались излишними. Минхо с пониманием относился к тому, что Тэмин мог временами забывать надевать кольцо. И иногда это забывчивость нарочно полнилась игривым и беспардонным шармом. Чтобы возможность вновь и вновь из раза в раз подтверждать сделанный однажды выбор, говорила о том, что он не поменяться и впредь. Но чтобы Тэмин не помнил о такой важной вещи совсем - это казалось чем-то из ряда вон выходящим. С учетом того, что на последнем записанном вместе видео, эта деталь определенно имелась. — Будет однажды так же как и Швейцария? — Швейцария? — голос Тэмина казался искренне заинтригован тем, к чему вообще здесь резко всплыла другая страна. — Да. — А что с ней? Это предложение или приглашение? Мм? — Тэмин вновь улыбнулся. — Хочешь поехать туда? Я бы очень хотел вернутся туда ещё раз. С тобой. Ты же там еще не бывал! Давай как-нибудь съездим, Хён. Тебе понравится! Правда. Картинка не складывалась. Не мог же Тэмин просто вычеркнуть июль из своей памяти. Не мог же Тэмин забыть и ту звездную ночь. — Мы же были там совсем недавно… — Когда? — Месяц назад… — Ты что-то путаешь, Хён. — А кто же тогда постоянно спрашивал у меня: "Хён, а что же ты будешь делать, если канатная дорога вдруг встанет в горах? Хён, а что если лодка остановится посреди озера?" Ведь эти несколько дней отпуска были одним сплошным “а что если". — И что ты бы делал? — Тэмин посмеялся. — Мне интересно. Правда. — Как минимум был бы с тобой…я же уже говорил тебе. — А что если меня бы не было рядом? — Тогда кто бы задавал мне все эти вопросы? — Может тебе приснилось, Хён? Или ты был там… не со мной?! — напускная ревность в голосе выглядела максимально невинно и крайне лукаво одновременно. Меж тем Минхо растерялся, не понимая почему Тэмин отрицал общую для них реальность? Он вспомнил все изыски сюжетов из дорам и кино, охотно игравших на колоритных темах про двойников, подмены и резкую потерю памяти. Вот только все несостыковки, которые Минхо подмечал, никак не укладывались в рамки этих сюжетных интерпретаций. Ход вещей словно был нарушен только для него одного. Или возможно раздвоение личности у Тэмина было настолько сильным, что вряд ли это вписывалось в хоть какие-то грани, чтобы определить вот так подозрительно просто. — Надо же...уснул вот так сразу. — Тэмин обратил внимание на закрывшиеся глаза ребенка и перешел на шепот. — Он правда уснул? Уровень молока больше не уменьшался. — Сейчас узнаем. Тэмин аккуратно забрал полу-пустую бутылочку и с нежностью провел пальцем по детской щечке. И даже после легкого прикосновения к самому кончику носу никакой яркой ответной реакции не последовало. — Тэмини, не трогай…. — Я немного. Да и ещё бы тут не уснуть, когда папа рассказывает сказки под которые так сладко спится. Вот только Минхо не рассказывал никаких сказок. И вновь озадачился, не зная что сейчас ему следовало делать. Стоило ли встать и пойти уложить ребенка обратно в кроватку или продолжать оставаться на месте, чтобы наверняка убедится что он уснул достаточно крепко. — Хочешь попробовать? — Тэмин сделал глоток из детской бутылочки и протянул ее Минхо. — Эта марка мне больше нравится. Намного вкуснее, чем прошлая. Минхо отказался. И упущенное щедрое предложение встретилось с жалостливыми бровями, что выгнулись домиком. — Не ожидал, что фанаты и правда могут посоветовать что-то хорошее. Маме, кстати, тоже понравилось. И допивая остатками, Тэмин встал с дивана, вновь растворяясь в районе кухне. Сердце Минхо вновь забилось от страха потревожить сон того, кто нуждался в тишине и покое больше всего. И он поднялся следом в направлении комнаты, где раньше стояли только рояль и синтезатор. И каждый шаг полнился предельной осторожностью с опаской глядя на то, как бы что снова внезапно не врезалось в ногу. Маленькая деревянная кроватка приветливо приняла ребенка в теплые мягкие объятья в окружении ярких игрушек по сторонам. И сама розовая из них, вызвала на лице Минхо неосознанную улыбку, когда он ее моментально узнал. И хоть не так много времени ушло, чтобы заправить и подоткнуть одеяло, Минхо не спешил отходить прочь. Его мир еще раз остановился от созерцания, когда прикосновение к детской ручке пробудило страшной силы энергетический всплеск. И вся нежность, которая только жила внутри распалась на атомы от хрупкости маленьких нежных пальчиков и крошечных ноготков. Малыш казался таким красивым, особенно когда тихо спал. Словно Минхо находился на выставке современного искусства, которые ему так нравилось посещать. И как человек без предрасположенности и таланта к созиданию чего-то поистине стоящего и прекрасного он с восхищением смотрел на картину, известного ему авторства. — Кажется сегодня все благоволит нам. — шепот Тэмина пришел вместе с объятиями со спины. — Теперь мы тоже можем вернутся в кровать… Поцелуи ложились один за другим, тихо и кротко опускаясь на спину. Но что-то шло определенно не так. И Минхо не мог понять почему привычное ощущение от Тэмина воспринималось до горечи неестественно. Знакомая донельзя кровать отчего-то уподобилась незнакомой клетке, стоило только на нее опуститься. Ватность в усталых ногах с бешеной скоростью устремилась вверх и отдавала бессилием в голову. И на самом краю жесткого донельзя матраса этот новый надлом резонировал с отголосками старой реальности. Ласка Тэмина шла осторожно и словно перышко едва ощутимо опускалась на кожу. Это был его запах. Это был его голос. Это были его руки. Но это был словно не он. И только сейчас Минхо начал осознавать разницу, которую он не мог объяснить. Как и не мог понять, в чем именно она заключалась. А что если…проблема была вовсе и не в Тэмине. И это не Тэмин был каким-то неправильным, незнакомым и странным. А проблема была в нем самом? И это он совершенно не вписывался в жизнь, для которой он совершенно не подходил. И даже временная передышка не принесла ничего. Тактичный побег в ванную от несвоевременного контакта не привел в чувства. Минхо умылся десять раз к ряду, но кусающий лицо холод не менял ничего. Ни внутри ни снаружи. И каждый раз смотря на себя в зеркале, Минхо понимал, что оставался таким же. Потерянным, сбитым с толку и немного сконфуженным. И лишь новый цвет очевидно давно используемой зубной щетки стал еще одной каплей в море сомнений. Поэтому когда Минхо наконец вернулся и забрался под одеяло, то надеялся только на сон. Но стоило ему закрыть глаза и тяжело выдохнув, принять удобное положение, как его настигло трепетно жмущееся тепло. Тепло которого он желал, но которое находил нежелательным. Тэмин активно наступал со стороны. Но что-то внутри перемкнуло когда Минхо ощутил как рука, что начала решительное вторжение, скользнула внутрь его домашних штанов. Блуждающее запястье оказалось неожиданно схвачено. Дальнейшее проникновение было прервано. — Хён? Минхо не знал как оправдаться. Но он не хотел, чтобы эта невольная неподвластная ему грубость обрушилась на Тэмина, и так некрасиво разбила льнущую негу, что тонко расцвела в нем. — Как твое колено? — Колено?! — По одному только тону Минхо легко считал степень удивления на лице Тэмина, которое он даже не видел. — Тебя сейчас правда больше интересует моя коленка? — Да. — С моим коленом все в порядке. — Не болело? — Оно уже давно меня не беспокоит, Хён. Но это определенно было ложью, сказанной так правдиво, что Минхо не мог разобрать чье именно проявление это было. Новая попытка на близость, которую Тэмин надеялся вернуть, отозвалось в Минхо как никогда четко. Словно сигнал тревоги. И ладошка, что пройдясь по мышцам груди, намеревалась уйти ниже, вновь оказалась задержана, не добравшись даже до середины живота. Действия шли вперед осознания. И Минхо не смог бы сказать от чего он так обострил оборону границ в которых он час назад тому к ряду был так уверен. А теперь больше нет. — Хён, я хочу продолжения… — эти слова оказались у самого уха. Тэмин говорил прямо. Но о своих чувствах Минхо прямо сказать не мог. — Давай ляжем спать…я чувствую, что сегодня сильно устал. Минхо мог поспорить как обидчиво и по-детски Тэмин мог бы надуть губы или игриво начать конфронтацию, как он это делал обычно, когда старался всеми правдами и неправдами придумать тысячи способов склонить чашу весов к своей стороне. Но Минхо услышал лишь вздох. Тэмин просто принял это. — Хорошо. Но Минхо не замечал, те стены, что возводил сам. Он лег на бок и отвернулся. Рой обрывочных мыслей не позволил ему обратить внимание и на активные копошения под одеялом рядом, когда попытка восстановить структуру из того хаоса, что обрушилась за один вечер казалось намного важнее. Возможно все это было просто одним большим, но крайне реалистичным сном. И завтра с утра он наконец очнется. Больше не будет этого морока. И не будет этой вязкой неизвестной досады. И все будет как прежде. Но что-то внутри с большим сожалением предрекало, что ничего из перечисленного не случится. От представления, что эта пугающая неизвестность останется в тесном сношении с потерянной подлинной явью вводила в мандраж. Если все это правда было реальностью, как вообще предстояло жить дальше, когда под ногами больше не было точки опоры? Как следовало вести самые обычные бытовые дела? Где было найти время привычной размерности? Как проходит эта их совместная жизнь? Кто постоянно следит за ребенком? Есть ли у них няня? Как они продолжают свою работу? Чем теперь они занимаются свободными вечерами, когда в их семье стало на одного человека больше? “А что если” больше не было не игрой воображения, теперь это был нерушимый и твердый факт. И если бы вдруг Тэмин спросил: “А что бы те делал, Хён?”. Минхо был не смог дать ответа. Он не знал что делать. Он не знал как дальше быть. И он не мог задать Тэмину ни одного вопроса из целой тысячи, ощущая огромную пропасть, которая невесть откуда пролегла между ними. — Хён? — Да? — Ты скучал по мне? Этот вопрос показался простым, но при этом серьезным. Минхо знал ответ, но затруднился в его степени честности. Он правда скучал по Тэмину, которого он любил. Но был не до конца уверен в том, кто ожидает его ответ. — Конечно. — Мы столько дней не виделись, ты даже не обнимешь меня перед сном? Просьба была как никогда резонной, и тон голоса с котором было сказано каждое слово заставил сердце Минхо содрогнуться. Он повернулся и обнял Тэмина, пресекая истоки тех рассуждений о неестественной для себя безучастности. Рука разместилась на талии, живот прижимался к спине, а нос растворился в недрах светлой макушки. И только губы не прикоснулись ни к одному участку на коже. — Я люблю тебя, Хён. — последнее что услышал Минхо, прежде чем пришел к мысли о том, что возможно эти слова предназначались не для него. Минхо не ответил.