жизненный урок

Век живи — век учись. Это применимо не только к знаниям и навыкам. Новые грани открывать можно в чем угодно. В окружающей действительности, в людях и внутри себя. Даже в одной и той же книге, если перелопачивать ее снова и снова, информация не закончится. Все равно останется мельчайшая деталь, которая постоянно ускользала сквозь пальцы. А, заметив ее, можно понять еще столько же вновь и вновь. Узнавать что-то приходится невольно, даже если этой цели не придерживаться вовсе. Особенно если изначально знать слишком мало всего. Просто бездумно делать так, как писано, проще, чем придавать действиям смысл, а мыслям — форму. Над простыми вещами не приходиться долго размышлять, и это помогает, когда думать не хочется совсем. Слишком много зачем да почему. Даже если пытаться что-то понять, то невозможно не упереться в стену непонимания, где все равно никто ничего не объяснит внятно. Остается выбор только из мотивов тех, за кем можно следовать вдоль стены, не преодолевая ее, в надежде найти пробуренный проход. В зависимости от выбора и найтись он может быстрее. А может и не найтись никогда вовсе, если придется идти в противоположную сторону, уповая на то, что так будет правильнее. С самого детства ему говорили, что он надежда для человечества, что он благословлен, что он обязан помогать слабым и оберегать мир и покой. За каждое мельчайшее дело его боготворили и возносили до статуса абсолютного совершенство. Для Сатору любое поручение было легкотней — не просто так все вокруг суетились с сильнейшим, уникальным и необходимым. Защищать каждую порученную душонку трудно не было, а награда и похвала того стоили. Это не тяготило, но и само по себе не радовало — он ждал только сладких речей, восхищенных взглядов. Выучить «пряник» для Сатору оказалось проще простого, потому что кроме него он ничего и не знал. Ему не объяснили необходимость помощи, однако направили по этому пути самым очевидным методом. Скучно стало только тогда, когда начался «кнут». Обязанности остались теми же, только сложность стала выше. Заметно для остальных, но незаметно для Сатору. Вальяжность и легкость, насмешки — очередное проклятие уничтожена, угроза забыта, но с каждым разом похвал становилось меньше и меньше, пока они все полностью не сменились одним только недовольством Яги. Опоздал, слишком много разрушений, неосторожно засветился перед обычными людьми. Несмотря на успех, его только ругали за всякие мелочи. Все должны быть благодарны, ведь и этого учителя он мог стереть с лица Земли даже не слушая жалобы, а только уловив недовольный взгляд со спины. И все же он не мог заставить себя сделать это. Быть сильнейшим все еще не было трудно, и он не мог найти причин не помогать людям. Но, сколько бы не думал, причин помогать не было тоже. Тогда его направили снова. Заставили вызубрить все от невольного товарищества до настоящей крепкой дружбы. Сугуру был тем, кто дал ему полноценную личность, поделившись своей. Ответов он не дал тоже, но сам стал причиной не сворачивать с дороги. Рядом с ним определенность перестала быть нужной. За ним Сатору следовать хотелось, и каждый шаг давался легко. То, что для Гето было естественным, как дыхание, стало таковым и для Сатору. Все, чего у него не было раньше, стало необходимым и важным. Даже ругани от Яги стало гораздо меньше, потому что получалось сдержать пыл и сумасбродность сильнейшего. Для этого даже усилия не требовались — просто показать пример. Сатору не копировал его нарочно, не перенимал ничего специально. Оно само так получалось, само приживалось и казалось самым правильным. Каждый момент был ценным, каждая уникальная привычка заставляла чувствовать, что он превзошел самого себя. Помимо прочего, Сатору стала знакома и взаимопомощь, поддержка. Пристрастие к сладкому стало приобретать особенное значение вместе с новыми видами сладостей, которые они делили между собой. Видеть облегчение на лице Сугуру после очередного поглощенного проклятия было высшей оценкой за старания. Успешно пройден еще один жизненный урок. Так, благодаря другу и моральному компасу, он стал тем, кем стал. Пусть и раздражающим для многих, но Сатору Годжо. Со своими увлечениями и мыслями, но чужой дорогой. Хотя она и для него стала родной. Их общая дорога, в которой, казалось, до заветной двери уже рукой подать. Помешал урок о крахе. Впервые провалить задание оказалось досадно, унизительно даже. Ставка была не совсем на силу — требовалось все, что они могли предложить. Защита настолько важной и особенной цели поначалу вызвала азарт, а ближе к успеху и самодовольство. Когда почти все было сделано, он позволил себе расслабиться. Маленькая неосторожность, комичная и недопустимая для Сатору, стала началом конца. Череда трудностей, даже преодоление смерти, но даже это ничем не помогло. Рико мертва, а гордыня, взращиваемая годами, была растоптана. Тогда он и понял жалость. Осознал свою ценность. Решил, что должен быть еще лучше. Стать совершенной версией себя, чтобы больше не пришлось жалеть. Ни слабых, ни себя. Сатору даже тогда не был слабаком, но и достаточно сильным он себя не показал. Ему казалось, что именно к этому он стремился. К этому откровению, к этой истине. Жалость ко всему, что ниже и слабее. Он может дать это не ради лавр, а потому что кроме него некому. Самым болезненным уроком стала потеря. Он так заигрался, увлекшись мыслью о том, чтобы стать мессией, что забыл о том, чтобы оглянуться назад. В то время, как его мотивация и возможности возросли, как никогда, тот, кто был направляющим светом, неожиданно и незаметно погас. Их мир перевернулся и стал с точностью до наоборот таким, каким был тогда, когда двое с самой верхушки встретили друг друга. Сатору, точно знающий свою цель, и Сугуру, который не мог понять, чего стоили все его прежние убеждения. Если же разрушительную силу скуки Сатору сдержать было кому, то Гето со своим отчаянием остался наедине. В темноте и без направления, на руинах собственных ценностей, некому было подсветить и подсказать. Не то чтобы за Юки хотелось следовать. Просто больше вариантов не было. А он устал так, что дальше задерживаться на одном месте было невыносимо. Пытаясь сделать новые выводы, он лишь глубже и глубже погружался в мутные воды непонимания своего предназначения и ценности. Чего он стоит, раз даже не смог спасти ту, что нуждалась во спасении больше, чем он в самом жалком своем состоянии? Раз не получается отыскать решение, то остается лишь избавиться от самой необходимости задавать вопрос. Мир Сатору пошатнулся, когда Сугуру пошел наперерез самому себе и им обоим. И полностью рухнул, когда он ушел, задав абсурдный вопрос. — Ты сильнейший, потому что ты Сатору Годжо? Или ты Сатору Годжо, потому что ты сильнейший? Именно он сделал его им. Гето ответственен за становление личности Сатору. Его сила ничего не значила перед лицом неудачи, а тем более оказалась полностью бесполезной против неуверенности лучшего, единственного друга. Остановить его уже не получилось бы, ведь Сатору упустил главную возможность в жизни — поддержать, как поддержали его, не дать свернуть с верного пути. Равнодушная толпа будто бы насмехалась над тем, как от Сатору будто бы оторвали часть его самого. Сатору ни минуты не сомневался, когда решил пойти в обратную сторону от Сугуру. Их взгляды столкнулись, противореча друг другу. Пускай Сугуру и был тем, кто все время направлял его почти что за ручку, теперь Годжо и сам стоял на ногах достаточно уверенно, чтобы определить свое «правильное» и «неправильное». Он хотел придерживаться их так же сильно, как когда-то хотел держаться бок о бок с Гето. Оставалось лишь найти курс, чтобы исправить все прошлые ошибки. Искупить вину, исправить положение и любыми способами доказать самому себе собственную правоту. Доказать, что верными оказались его убеждения, а не жажда бесконечного насилия. И тогда появился он. Мальчик, отвратительно похожий на своего отца. Ребенок — копия олицетворения рухнувших надежд, самого воплощения фатальной ошибки. Будто бы нарочно, чтобы до самого конца напоминать ему о том, с чем он, будучи самым сильным, не справился.