𝓓𝓮𝓪𝓵 𝔀𝓲𝓽𝓱 𝓭𝓮𝓿𝓲𝓵

Что такое любовь? Кто-то скажет, что это искренние чувства, некий момент резонанса душ, когда они начинают звучать в унисон, создавая таким образом прекрасное звучание и свою мелодию, полную понимания и помощи в трудные минуты. Кто-то скажет, что это теплота и нежность; это постоянно просыпаться в одной постели и наслаждаться присутствием родной души, другой насмешливо, спуская свои круглые очки, ответит: "Любви не существует, она строится лишь на материалистическом". Но каждый из них будет в некотором роде прав, для каждого человека есть своя любовь, каждая любовь уникальна и по-своему прекрасна, как картина. У каждого человека есть своё представление о творчестве, один может мазать мазками на холсте, создавая хаотичную картину, другой делает акцент на природе. Если вообразить Джеймса художником - он будет Лермонтовым, сидящим за холстом и рисующим свой горячо любимый Кавказ. Так и у Джеймса был свой "горячо любимый Кавказ". Объект воздыхания, создававший для него мотивацию на подвиги - его жена, его Анна. На дворе холодный декабрь, зимний зефир Ленинграда больно моросил и пробивал рабочую шинель. Нос похолодал, а под ним потекли сопли, постоянно вытираемые рукавом. Ноги, как рельсы, понесли его всё быстрее и быстрее к дому. Небольшие улицы сменяли друг друга, провожая рядами мужчину. В голове надолго засела мысль, опьяняющая как крепкий глоток водки, о своей жене "Скоро рождество! Анна, любимая, я иду к тебе. Вскоре мы будем наряжать ёлку. Вот уже весь Ленинград готов праздновать и подбадривает меня! Любовь моя, только жди". Каждые маленький домик и квартира освещены тёплым, ярким светом лампочек. Иногда слышался гогот детей, как те проводили весело время с родителями. Вот уже совсем чуть-чуть, ещё осталось немножко и дверь будет широко распахнута как и канареечные глаза Яксли. Снимая заснеженную шинель и вешая шапку с шарфом в шкаф, он прошёлся по кухне. По маленькой общей спальне, потом по залу, а затем, чёрт надоумил взглянуть и в спальню дочери. Ничего... Всё чего он ожидал это пустоту, полную пустоту и бездну. Она ушла, ушла и навсегда осталась где-то далеко. Мысли закрутились, завертелись и остались в подвешенном состоянии, невидимая женская рука сжала сердце в когти и медленно, неторопливо впивала эти шипастые, отравленные иглы прямо в сердце. — Что же это такое, почему я заслужил это? — отрывисто глядя в оконную раму, Джим проговорил про себя — Что я такого сделал?..... Не может быть всё так хорошо, не может быть всё просто. Теперь он полностью пуст, в сердце исчезла та самая, та искра, которая давала ему всё. Эта травма и одиночество, которую он будет нести с собой всю жизнь на огромных, размашистых и массивных плечах. Тело не слушалось, ноги дрожали и становились ватными, словно кто-то ошпарил холодной водой и они заледенели, сами падая на холодные половицы пола. Жгучий и бурлящий огонь, готовый обжигать всё что можно было, распространяя языки пламени, тускло потух. На его месте появились только тёмные угольки, в 27 лет его пламя стихло под проливным дождём несправедливой и жестокой судьбы. Если можно было бы прочитать выражение лица как книгу, то его лицо выражало одно разочарование и поражённость. Именно поражённость, глубоко в душе в него выстрелили из пистолета. Бросая вызов дуэли, он создал семью и счастливую дочь со своей женой, но у судьбы оказался лик Дантеса, отчего мужчине оставалась лишь роль Пушкина - роль поражённого жестокостью и одиночеством, нагнетающим и прикладывающим к его свежим ранам свои бинты специально, дабы Яксли жил с этой болью и страдал. Массивное тело распласталась на полу. Сейчас хотелось только лишь забыться, уйти и просто схватиться за голову. Безумие. Безумие, как старый друг, похлопало по плечу, улыбаясь и обнажая свои клыки. Всё что он делал, всё было стёрто, от этого лишь становилось хуже. А хуже было от той новости, что его любимая дочурка скоро приедет на каникулы. Приедет и сразу начнет искать маму, женщину, которая должна была дарить тепло и ласку, обнимать и слушать интересные рассказы как она гуляла с Долоховым и промышляла глупыми детскими шалостями. Жаль, бесценная картина "семья", которая является главной в жизни и формирует человека, была продана за бесценок. 30 серебренников - цена семьи для матери. От ужасной мысли, по всему телу побежал разряд электрического тока, смешанного с невероятным ужасом. Хладный пот подступил из под лба. Раздался тихий скрип. В пороге появилась маленькая девочка лет 10. С тонкими бровями и дрожащей губой, на её лице нарисовалось недоумение - почему родитель лежит в таком положении? Быстрыми ножками она посеменила с радостью и начала искать Анну. Как бы это горько не было,ткак бы сердце не билось, как бы не хотелось ей осознавать - матери нет. Она исчезла, как призрак. -А...Г-где м-мама?... - слёзки подступили и дрожащий голос протянул им руку, танцуя в вальсе печали. Этот танец продолжался под аккомпанемент тихих всхлипываний ещё долгое, слишком долгое время.... Не переключаясь,не делая отдышку. Декабрь навсегда зафиксирован в памяти, как трагедия. [01.07.1941. РСФСР. Ленинград.] Ночной Ленинград был невероятно загадочным существом, в его тонких длинных улицах скрывалось невероятное количество событий, которые только и успевали происходить в белые ночи и сменяющие их дни. В этом настрадавшемся городе медленно текла жизнь миллионов людских душ. За десятки лет все события сломили его, и он, как Атлант, что держал на своих массивных плечах весь свой внутренний мир, упал, сокрушив за собой старые устои, пережитки и даже прошлое. Аркан звания столицы и Атланта нового общества был передан первопрестольной-Москве. В этом тлеющим и чарующем городе жила наша героиня. Ночь. Яркая и белоснежная, как кожа девушки, сидевшей за своим столом и делавшей записи в дневнике чернильным пером, что находилось в длинных, тонких пальцах. На её лице ярко выражалась усталость, были видны результаты недосыпания в виде фиолетовых ямок под тёмно-зелёными глазами, что напоминали зелень в деревне, в которую любила уезжать Натана. Только деревня могла успокоить её и заставить расслабиться. Большинство из её поколения детей хотели уехать подальше в город, девушка же хотела побыстрее уехать в деревню. Нежная трава, которая приятно ласкала бледное тело; солнце, заставляющее морщить от своей яркости глаза; свежая летняя дымка, обволакивающая лёгкие изнутри. Такой была русская природа, она не менялась множество лет и всегда ласкала чужие взгляды. Девушка была одета в кипельно белую рубашку, что аккуратно подчёркивало строгость и природную красоту девицы. Волосы были неопрятные и растормошенные в разные стороны, несколько сальных локонов свисали, попадая прямо на глаза. А сзади ситуация была также плоха: некоторые части шевелюры, что были ниже тонких лопаток, торчали. Бледные кисти рук пролистывали тёмный дневник, проходясь по страницам пером. На пальцах красовалось небольшое количество перстней, сделанных для учёбы. Потрескавшиеся губы были аккуратно поджаты под себя. Слегка нахмуренные густые брови выражали недовольство. Девушка сидела за столом в комнате, наполненной полумраком. Только светильник помогал ей делать записи красивым почерком и хоть как-то освещал зону видимости. Её комната была довольно небольшая, из мебели были лишь кровать и письменный столик, за которым она так любила писать. На нём стояла небольшая лампа, из низа которой исходил яркий жёлтый цвет. Темнота царила во всей комнате, касаясь и всего дома. Рядом с Натаной были книги, предназначенные для учёбы в Колдовстворце. Внешне дом был ничем не примечателен, но единственное, что выделяло его по сравнению с другими небольшими домишками - абсолютная тьма. Когда в других зданиях можно было заметить небольшие лучики света, в этом же доме его не было. Словно он был явно не обычным, не как другие. Взгляд Наты был направлен на окно - в нём виднелась истошно бушевавшая Нева. Её тёмные и игривые волны готовы были атаковать несчастных людей, которые попали под них. Закончив писать, девушка выключила светильник и закрыл чёрный дневник. Она пошла по неосвещённому коридору, направляясь к высокому шкафу, в котором висело немного одежды, преимущественно женской. Костлявая рука потянулась и вцепилась в тонкую серую ветровку. Медленно открыв дверь, Натана почувствовала, как в её лицо плеснул холодный июньский воздух, немного обжигая бледное лицо. Но ни одна мышца её лица не дрогнула. Так холодный Ленинград встречал каждого, кто осмелился покинуть владения квартиры или дома ночью. Словно идя к старому другому, что зовёт к себе и никак не унимается, девушка семенила к Неве, чтобы взглянуть на неё поближе. Девчонка засунула руки в куртку и с хмурым взглядом нащупала письмо. Она получила его пару дней назад и положила в карман, так и не прочитав. И только почувствовав его кончиками пальцев, вспомнила о нём. Яксли захотелось сразу узнать его содержание, и та вынула его из кармана куртки, снимая красную печать с конверта. Глаза устремились на немного небрежный почерк. В письме гласилось: "Здравствуй, дорогая Натана. Я пишу тебе с, возможно, приятной для тебя новостью, ведь я осведомлён о внешних обстоятельствах между магглами и начавшейся войне в твоей державе. Я хочу уведомить тебя о поездке ко мне в Лондон. Твой отец переживает о твоём обучение и шансе оказаться на смертном одре в связи с выше описанными событиями. Нейтана, теперь ты будешь учиться в Школе Чародейства и Волшебства - Хогвартсе. Можешь не переживать: с Директором Диппетом я уже договорился о твоём последующем обучении у него. Также хочу поздравить тебя с прошедшим праздником. Твой день рождения, к сожалению, я не смог отпраздновать, но, я полагаю, тебя порадовал мой подарок в виде перстня. С Уважением, Твой крёстный отец, Ньютон Яксли" Глаза быстро начали читать и снова перечитывать письмо. Тонкие длинные пальцы чуть дрожали от волнения и лёгкого холода. Зрачки ярко светились от письма крёстного, в них собирались все звёзды Млечного пути. Для Таны это письмо было самое лучшее на свете. В её глазах были отражены сразу и стремление и радость. Они легко передавали эмоции лучше, чем её тонкая, как нить, улыбка. На этом она закончила с письмом и засунула его в карман. Нева, словно живое существо, почувствовало эмоции девушки и мигом успокоилась. Даже белые ночи Ленинграда, что были достаточно ясными, как-то радовались ей. Колени подкосились, и Яксли медленно села на выложенную городскую плитку. Волосы цвета угля покачивались от июньского ветра. Натана медленно закрыла глаза и погрузилась в раздумья. "Как же хорошо.... Мой Ленинград, Нева и лёгкий ветерок, обдувающий лицо. Люди закрываются в своих домах и квартирах, предпочитая больше замкнутые помещения. Но для меня природа - это то, что неразрывно связано с душевной средой человека. Как перстни и колдуны, между которыми создаются неразрывные союзы до самой смерти, так и с природой. Под её влиянием думы проходят легче, хочется навсегда остаться в этом месте. Моя душа связана с этой природой." Вскоре она медленно встала, и перед её лицом открылась потрясающая картина, которую захотел бы запечатлеть каждый художник. Маленькие звёзды мелькали как драгоценные камни, а небо больше походило на светло-голубое море, в котором хотелось утонуть и никогда не всплывать вверх. Эту идиллию пришлось прервать, взглянув на карманные часы с серебряной тоненькой цепочкой, на которой и держался циферблат в белом золоте. Глаза болотного цвета еле сфокусировались и увидели маленькую стрелочку на отметке "11:26". Яксли медленно встала и, засунув часы обратно в карман, направилась в свой дом. Девушка периодически обращала внимание на небо, проходя через маленькие тесные улочки Северной столицы Советского союза. Высокие квартиры грозно нависали над ней, словно великаны окружали маленького человечка. Натана уже проходила вдоль многочисленных переулков, некоторые из которых были настолько узкие, что в них мог войти только 1 человек. Ночные переулки были опасной и непредсказуемой вещью. Кто знает, что может таиться за ними и какой люд там ходит? Но не сейчас - благо в это время почти все нормальные люди спят. Тана с лёгкостью делала повороты с одного переулка на другой, а в голове всплывал путь до дома. Нейта направлялась домой, не обращая внимания на пасмурную погоду. Дойдя до места назначения, она вошла в здание и включила тусклый свет за собой. Кинув свою ветровку в небольшой шкаф, она почувствовала сзади себя небольшой скрип и взгляд, пронизывающий её спину. Он принадлежал хмурым глазам её отца. Посмотрев на него, девушка отправилась на кухню, минуя семейные фотографии. На них был изображён он - красивый отец, красота которого проявлялась в его молодости. Рядом с ним стояла женщина лет 35 с чувственным и тяжёлым взглядом, уложенными волосами и ровным носом. На её лице красовалась небольшая улыбка, а мягкая рука лежала на плече маленькой дочери. На этой фотографии запечатлился тот самый момент, когда Натана пошла в первый класс Колдовстворца. Её взгляд скользнул дальше и зацепился за одно изображение. Оно было одно из самых старых среди висящих, на нём был изображён та же семейная пара: мужчина приобнимал свою жену за плечи, на лице женщины проявлялись следы усталости, в её руках находился маленький свёрток, в котором виднелось яркое и радостное личико новорожденного ребёнка. Фотографии были наследием. Наследием, которое оставила мать. После поступления Натаны в 1 класс она ушла и не оставила ничего за собой, кроме этих напоминаний. Просто исчезла, словно призрак. Подарила ребёнка и растворилась в совсем другом обществе, более жестоком и суровым. Каждый из членов семьи так или иначе был в обиде на женщину: дочь за то, что та бросила семью; отец - за то, что она оставила его одного с дочерью в совершенно незнакомой ему среде, в незнакомом обществе. Отец Натаны был невероятно красивым мужчиной, которому уже было слегка за 30 лет, но он не переставал привлекать женские взгляды своим красивым могучим телом и чутким нежным взглядом. Тонкие брови и сухие губы делали его главным красавчиком Гриффиндора своего поколения. Сейчас он был одет в белую длинную рубашку. Кадыкастая шея выглядывала из под рубашки, пока его крепкие плечи были выпрямлены, сейчас он был больше похож на настоящего дворянина. Чистое выражение лица, такое понимающее и спокойное. Красивая и статная осанка, показывающая его аристократичное происхождение. Губы мужчины задрожали, показывая волнение. -Нейтана, ты знаешь и, я бы сказал, должна понимать, что творится сейчас в стране, - он начал этот монолог сухим голосом, слегка смягчаясь, после продолжил - Я уверен, что в скором времени Ленинград окажется в опасной ситуации. Он подошёл и положил свои тяжёлые, грубые руки на плечи дочери. На его лице отразилось небольшая улыбка. Она была прекрасна знакома девушке - это выражение часто говорило о серьёзности разговора. -Я люблю тебя, Нейтана. Люблю и не могу рисковать твоим будущем, твоим здоровьем и поэтому хочу чтобы ты получила образование и смогла двигаться дальше, не держась тут.-Договорив, он потрепал её по голове - Мы с тобой поедем в Британию. Девушка медленно встала, поднимая своё небольшое и худое тело, намереваясь попить воды и успешно совершила действие. После всего она покачала головой и махнула ему, собираясь говорить тихим и отстранённым голосом. К фигуре отца она проявляла трепетное и уважительное отношения - в её жизни он был одним из самых важных. -Хорошо, отец, раз вы так считаете - то пусть так и будет, - её голос был холодным и отстранённым, словно она общалась с совершенно другим человеком, которого будто и не знала. Она нарочно говорила так из-за отсутствия понимания. Они были из совершенно разных миров. Один из красивого, яркого, аристократичного Лондона, который радовался и приветствовал все сливки Британского магического общества; она - из тёмного, мрачного Ленинграда. В его обществе нужно обращаться с уважением ко всем и употреблять пресловутые "мисс" и "сэр". В её обществе достаточно обращения на "вы" к старшим. Из-за такого культурного и языкового барьера у них и возникали недопонимания. -Прошу тебя, Дорогая, ложись спать по раньше и не ходи ночью к Неве. Ночью слишком опасно и холодно, - он спокойно и заботливо проговорил это и, в последний раз улыбнувшись, ушёл, оставляя её наедине со своими мыслями и эмоциями. "Похоже, скоро нам будет суждено проститься, Друг мой. Надеюсь, делаем мы это на недолгое время и вскоре сможем увидеться. Что же будет дальше? Что будет со мной?.. Что будет с Россией? И почему отец дал мне такое глупое имя?! Натана, будто он хотел сына, а не дочь! Ох, мда.... А что будет с Тони?! Мы с ним друзья ещё с детства, как только мы поехали к бабушке вместе с отцом и мамой. Я увидела этого маленького мальчишку с неряшливыми волосами и широкой улыбкой." Она медленно пошла обратно в свою комнату, где тихо села на свой старый матрас. Слишком многое на неё навалилось: проблемы в школе, нехватка денег, недопонимание со стороны отца, взрослых. Презрительные взгляды часто озирали её и всячески унижали из-за её фамилии. Английская, так ещё и капиталистическая фамилия, которая совсем не была советской, очень смущала остальных детей. Они итак её давно окрестили чудачкой и очень странной девушкой. Пока все в её классе носили юбки, она надевала брюки, благо Колдовстворец на это закрывал глаза и учтиво кивал, выражая в её защиту хорошие оценки. Всем своим спокойным и одновременно хулиганским характером она была в отца. Девушка устраивала с Антонином множество различных потех и небольших шалостей: от прогулов в местной небольшой деревушки до игр с мелом в классе. Недолго думая, Яксли снова включила свой светильник и села делать новые записи. Веки тяжелели, голова гудела, словно наливаясь раскаленным железом. Мигрень часто сопровождала девушку, также как и метеозависимость, из-за чего у той не хватало в большинстве своём сил, и постоянная усталость была лучшей подругой. Написав пару строчек, хватка на пере ослабла, и то выпало из руки, катясь вниз, но оставаясь на столе. Она заснула. Мысли медленно вместе с сном сплетались в один большой туман, образуя непонятную дымку в её голове, заполнял её от самых пят до мозга. Солнце озарило маленькую комнату. Оседая снаружи тёплой летней дымкой, лучики ультрафиолета медленно проникали внутрь дома. Розоватый рассвет, показавшийся на горизонте, будил жителей Ленинграда, чтобы те встали и пошли на работу. Кто учителем в школу, а кто - работать на фабрики. Пролетарии и учёные-академики вставали приблизительно в одно и то же время. Но все они торопились на свою работу, даже многие дети шли на завод, чтобы помочь фронту приблизить как можно скорее победу. Город медленно проснулся, а вслед за остальными пробудилась и Натана. Тяжело вставая и поправляя свою домашнюю рубашку, она освободила окна от штор, распахнув их и встретив щуром глаз яркое солнце. Яксли больше всего предпочитала тьму и ночь. Не только из-за глаз, которые привыкли к ночи и спокойно жили в это время суток. А из-за спокойствия, что царило в это время: мир словно останавливался, неожиданно замирал на одном месте. Она бродила в этой тьме с небольшим трепетом в груди и приятным, завораживающим чувством, которое пронизывало всё тело, словно натянутая струна гитары. Только луна в это время была её подругой, хоть и находилась очень далеко, что хотелось протянуть руку и докоснуться тонкой кистью. Но когда наступало утро и небесное светило осаживало девушку на её место, заставляя вернуться в привычный мир суеты и смерти. Смерть не остановилась после Великой войны и, выждав некоторые время, снова продолжила уничтожать души молодых девушек и юношей, что мечтали об учебе и хорошей работе, думали и хотели отдыхать, провожая таким образом свою молодость, а вслед за ней и жизнь. Тем временем девушка пошатнулась, морща глаза, что уже успели сузиться до маленькой тоненькой иголочки. Сонная дымка через пару минут растворилась, открывая вид на тёмно-зелёную радужку. Натана двинулась вперёд, подошла к зеркалу и недовольно цыкнула, смотря на то, как сильно забросила себя. Двойник в зеркале была неряшливая и не ухоженная девушка, которая явно запустила себя до такой степени, что тёмная копна волос легко закрывала обзор её глаз. А болезненно бледная кожа украшала эту картину, из-за чего она была похожа на чешую змеи. Ната пошла в ванную, скрипя половицами пола и еле перебирая ногами, оказалась внутри уютной ванной. Это комната была чистой и очень опрятной. И всё это благодаря Грейс Яксли, матери Натаны. Хоть она и была лёгкой и нежной женщиной, но также в ней была хорошая хозяйка. Она бесспорно являлась идеалом викторианской Англии. Так называли в Мастерской мира прилежных и чутких жён, которые смиренно ожидали своего мужа с работы и вели параллельно хозяйство. Ната не разделяла такое, ведь она считала, что мужчина должен быть самодостаточен и без помощи женщин, он должен уметь сам готовить и убирать. Чистота ванной очень сильно напоминало главной героине её отца: такая же доброта виднелась внутри его тела, его души. Он никогда не изменял Анне, хоть та и ушла, но он старался простить её всем сердцем. Любовь была намного сильнее, чем чувство обиды. Таким отношениям и влюблённости смело могли позавидовать множество семей. Если сравнивать внутреннее убранство ванной с миром человека, то у Натаны это была бы серая комната в потёмках, в которую не попадал ни один лучик света. Её чёткий и твёрдый взгляд устремился в зеркало. Под глазными яблоками виднелись тёмные мешки, а сама девушка была очень вялой и всё ещё немного сонной. Из серебристого крана потекла небольшая струйка холодной воды, попадая в раковину, тем самым разбавляя домашнюю тишину. В соседней комнате послышался томный, медленный вздох, уставший от одиночества и до боли понимаемый со стороны Натаны. А пока, девушка взяла мыло и начала мылить угольные волосы. Сверху них появилась аккуратная пена, белоснежная и словно морская она омывала локоны. Вместе с этим она очищала и её мысли, продвигая их глубоко в чертоги разума, смывала нагруженность. Но в душе Яксли всё равно зарождалась грусть. Семя грусти и тоски медленно разрасталось и окутывало своими лозами все внутренности, сдавливая их. Скоро она совсем не увидит Ленинград, город, встречающий серостью и своей строгостью. Нева, из-за близкого её нахождения, приятно отдавала слабым и влажным запахом во всем доме, что распространялся в лёгкие героини, плотно окутывая их. Река была словно животное, которое не хотело отпускать ещё одного человека. Но не получилось: она в скором времени пропадет на долгие годы. Тем временем в ушах Натаны прозвенел скрип старых половиц - отец проснулся. После пробуждения он оставался таким же прелестным и красивым мужчиной. Его пряди волос падали на лоб как водопад. В сравнении с волосами Натаны они были более ухоженными. Встретив свою дочь, он улыбнулся, расслабляя уголки рта и формируя улыбку. -Доброе утро, Ната. Как ты, наверное, знаешь мы сегодня отправимся в Лондон к твоему крёстному и к моему двоюродному брату - Ньютону. Да, не волнуйся, это будет достаточно быстро - проговорил басовый голос. -Хорошо. Просто, не хочется прощаться с Ленинградом. Я не знаю как тебе это объяснить.... - Она облокатилась о стол и слегка замялась, подбирая нужные слова - Для меня Ленинград словно близкий человек. Я бы сказала, мы с ним хорошо понимаем друг друга. В ответ на это Джеймс лишь понимающе кивнул и пошёл на кухню набрать стакан воды. Его движения были легки и точны, как движения в вальсе. Хоть он и был дипломатом на стороне Британии, но после того как встретил прекрасную молодую девушку, готов был посвятить ей всё своё сердце, отдавая все свои чувства ей, ведь он влюбился в неё как в последний раз. -Знаю это чувство. Я тебя прекрасно понимаю, Милая. Сам, когда покидал Лондон, очень скучал по нему. Как сейчас помню: туманный Альбион был таким красивым и невероятно завораживающим. Поэтому, нам стоит подготовиться. От этих слов на душе у девушки полегчало. Она шевельнула головой - пару прядей волос упало на её лицо, нужно было стричься. Бровь радостно выгнулась и вернулась в прежнее положение. Ната быстро ушла в свою комнату и одела жилет. В это время на столе уже стояла каша, заполняя своим вкусным запахом всю небольшую кухню. Этот прелестный аромат проникал всюду и скручивал как с помощью волшебной силы. Рядом с небольшой фарфоровой тарелкой лежала длинная и массивная вилка. Она оказалась в руке девушки, когда прохладный летний воздух приятно ударился о стенки её носа, освежая и пробуждая. Джеймс начал медленно и быстро со всей своей дворянской важностью и тонкостью есть завтрак. Глаза приятно поблескивали от томительного ожидания возвращения в Лондон. Долгое время он находился в Советском союзе вместе с одиночеством, сопровождавшим его. К счастью или к сожалению, он вскоре покинет эту страну, оставаясь с ней в близких отношениях. После каши юная Яксли с упоением в зелёных глазах смотрела на открывающийся вид бледно-голубого неба. По нему как по холсту растекались белой дымкой большие облака, иногда закручиваясь причудливыми формами. Несмотря на свой ночной образ жизни, Натана любила наблюдать за природой и делать зарисовки в отдельном дневнике. Это успокаивало и помогало ей отойти от скучной и серой реальности. Без Долохова и его забав было грустно, конечно, чувств между ними никаких не было кроме как дружеских. Наслаждаясь ленинградским небом, она не заметила взгляд мужчины, который уже положил прибор в тарелку. Его тёмно-жёлтые зрачки, как у кота, сияли и глядели на дочь. Этот взгляд был обыденным для неё, но для обычных зевак со стороны казался чем-то особенным и даже необычным. По ту сторону окна слышалось, как тяжело и трудно работали заводы, как люди шли, обнимались и плакали, роняя на эту истерзанную землю свои слёзы. Ленинград брал все пролитые слёзы на свои плечи и нёс с гордо поднятой головой. Город заботился о своих жителях, хоть это было не понять, но он бережно, как настоящая мать, оберегал своих сыновей и дочерей. Того, чего Яксли лишилась. До одного момента в семье было всё замечательно: радостная мать и счастливый отец. К сожалению, любовь в чужих сердцах умирает быстро. Их любовь больше походило на медленно умирающее от тяжёлого ранения животное. В конечном итоге, сколько бы не было наложено перевязок, оно умерло. Матери надоело и наскучила такая жизнь: она хотела приключений и не хотела оставаться ради мужа и дочери на одном месте. Поэтому, она просто ушла, не оставив ничего. Больше всего это ударило по Нате: это ничего, пустота, будто и вовсе не существовало никакой семьи. Встретив её, девушка хотела задать всего лишь пару вопросов к родителю. В это время Джеймс прокашлялся, напоминая о своём присутствии. Таким образом он вытянул дочь из её глубоких раздумий, возвращая в реальный мир. Тёмно-зелёный взгляд проскользнул по лицу мужчины и застыл на его глазах. Между ними часто была такая забава, сидеть и смотреть в глаза. Взгляд девушки был не из робкого десятка, перед яркими взглядом отца её глаза всегда выражали спокойствие и безмятежность. Проникая в его "Зеркало души", она видела, как огненно-жёлтая радужка переливалась приятным светом, словно яркая лампа горела в ночи. Так он освещал очами путь для своей дочери. А теперь в скором времени ей нужно будет обучаться в другой среде. В глазах Джеймса сливались воедино страх, одиночество и грусть. Даже спустя много лет он не мог отпустить Анну, его настоящую любовь. Он смотрел на свою дочь с грустью - слишком она была похожа на свою мать. Из-за чего образ жены часто всплывал в его воспоминаниях. Сдаваясь перед изумрудным взглядом, его ноги встали и понесли в сторону комнаты. Одев кепку-семиклинку и жакет с брюками, мужчина отправился на работу. Так начиналось утро Натаны. Ещё долгое время она будет в обществе больших книг. "Где же ты, Тони? Я сердечно переживаю за тебя - Гитлер идёт на наше отечество гораздо быстрее, чем я думала.... От этой мысли у меня появляется столько вариантов, к сожалению, они все со смертельным исходом для тебя, мой милый Друг. Надеюсь, что с тобой сейчас всё хорошо. Пусть эта душевная тайна останется со мной и не будет посвящена дневнику." Отношения между Натаной и Долоховым были невероятно тёплыми и дружескими: они любили вместе веселиться и играть. Друг для друга они были как брат и сестра. Копилку утверждений о их дружбе добавлял тот факт, что Антонин позволял девушке называться себя так ласково и довольно смешно "Тони". Пытаясь казаться гораздо более крутым, он с блокировкой встречал это прозвище, но как только это мягкое имя звучало из уст Яксли, как на его лице сияло солнечное выражение лица. Отчего девушка сама в ответ ему улыбалась - слишком уж смешной он был, стараясь казаться таким крутым.