𝓓𝓮𝓪𝓵 𝔀𝓲𝓽𝓱 𝓭𝓮𝓿𝓲𝓵

Мрачное Ленинградское солнце походило на неё саму. Оно слабо светило лучами, постепенно согревая землю, словно было отстранено от земли. Лучи солнца уходили далеко и как можно быстрее от этого старого города, разукрашивая небо, как Винсент Ван Гог красками полотно. На небесном холсте виднелась размытая граница оранжевого и розового цветов. Закат был невероятно живописным, в прочем, таким, как и многие. Яркий, красочный, он показывал всю красоту природы перед человеком. Для юной Яксли закат был невероятным и особенным. Она часто делала под него зарисовки на листах с помощью карандашей, подаренных Ньютоном. Он всегда дарил ей что-то на праздники. Зачастую, Яксли привозил ей подарки из Европы, зная, что в СССР особо не разбежишься на товары. Этим он выражал свою сильную любовь к девушке. С улицы дул лёгкий вечерний ветерок, из-за чего копна волос слегка покачивалась. Натана готова была часами гулять на природе и улыбаться в ответ её пейзажам. Пока природа отвечала взаимностью и с особой лаской сопровождала спутницу. Мраморное лицо девушки застыло в лёгкой нежной улыбке. В комнате царила тишина, такая обычная и звенящая по всему дому. Натана не шибко старалась общаться со старшим Яксли, если ей, конечно, не было скучно. Но чаще всего её скуку разбавляла фауна бывшего Петрограда, вместе с проезжающими машинами, со свежим воздухом Невы, что смешивался с омерзительными газами. Раздумья и ментальную связь с Природой, при помощи которой девушка получала эстетическое наслаждение и душевный покой, прервали звуки птиц, пролетавших рядом с их домом. От этого лика она лишь неприятно скривилась, как делала это обычно, видя перед собой молоко. Именно его она также как и птиц, не любила и никогда не понимала. Но тем не менее уважала и принимала важность пернатых в пищевой цепочки. Влажный воздух разразил уставший вздох. Сегодня она начиталась книг и хотела отдохнуть от тонны знаков и символов. Множество букв впечаталось в её сознание, оставляя со своей стороны боль и небольшую усталость. Для неё такое состояние было странным - на летних каникулах девушка много читала и старалась изучать всю программу на лето. Своей тонкой рукою она отбросила книги подальше, чтобы её тёмные изумруды не видели даже и фамилии великих писателей, написавших эти произведения, которые она читала. Тем временем, её пальцы двинулись за тетрадью, в которой она делала свои рисунки. Чаще всего они состояли из пейзажей - только они лучше всего получались. С портретами у неё были проблемы, рисовать людей не получалось: было слишком сложно соблюдать пропорции тела, также правильно рисовать брови и остальные черты лица - в общем-то слишком тяжело для неё. Не заметив, как рука Яксли начала водить карандашом по бумаге, прорисовывая детали, её вечная подруга сменила солнце на раскрашенном полотне. Мрачный серп медленно взошёл на небо, вслед за ним начали виднеться блестящие точки на космическом холсте. На улице снова воцарился звук ревущих моторов машин, везущих своих хозяев домой. Рабочий день заканчивался. Благодаря Великой социалистической революции продолжительность рабочего дня снизилось с 10 часов до 8. Это было одно из главных достижений революции, этому она была всецело рада и гордилась решением партии. Размышления медленно разорвались, уступая дорогу звуку крохотного щелчка в двери. Под звуки скрипа старых половиц Ната рисовала, стараясь не отрывать руку от бумаги. Быстрые пальцы водили карандашом из стороны в сторону, как кружится юла, заштриховывая луну. Скрип приближался всё ближе и ближе, как хищник, медленно приближающийся к своей жертве, вскоре он вовсе прекратился. Сверху над её рабочим местом нависла высокая и широкая тень. Она принадлежала её отцу, чьи уголки губ приподнялись в мягком и чистым выражением. На лице металась усталость, смешанная в один коктейль с созерцанием и диким любопытством. В лимонной радужке зажглась маленькая искорка. Именно наблюдение за работой своей дочери помогало ему снова ощутить жизнь прекрасной. Со вздохом он потрепал её по голове и уселся в зал на небольшой диван, потирая свою переносицу. На жест Джеймса Ната отреагировала с ухмылкой на лице. По телу пробежался небольшой ток от чувства тяжёлой руки - её всегда забавляли такие вещи и очень нравились. Эти нежность, теплота и крепость всегда заставляли уважать своего родителя и относится к нему хоть не тепло, но с толикой сострадания и проявлением хоть небольшой доли эмпатии, что у неё осталось. Да, девушка с самого рождения питалась фальшивыми эмоциями со стороны матери: улыбки, объятия, прогулки за руку. Всё это оказалось игрой, попыткой хоть что-то сделать для дочери и не уменьшить ставку в такой коварной партии под названием "семья". Для Анны игра не стоила свеч. Со стороны отца она получала хотя бы какие-то чувства, переживания и поддержку в её первые шаги. В своей семье Джеймс являлся белой вороной: его отец считал, что ребенок должен расти в строгости и знать о знатности своего рода. Эта "знатность" выражалась в высокомерно поднятой голове, пренебрежение к обычным людям и магглорожденным. Фальшивые улыбки, реверансы и вежливость - это было отвратительно и мерзко, но постепенно грязь въедалась как жирное пятно в одежду. Чистая девичья душа была заражена этой чумой и перестала так ярко светиться. Отец всеми силами старался удержать свою любимую, его Анну. Слишком уж жестокими были аристократичные магические семьи. Они вбивали чистоту крови и превосходство над всеми остальными, требуя даже не общаться с жалкими червями-магглами, а если это были магглорожденные волшебники то семья была особенно жестоко, забирая волшебную палочку и все учебники, наказывая своих детей непростительными заклинаниями и крайним осуждением. Тьма подступила к ней за спину. Уже было самое время отправляться к дяде, она редко видела его. Последний раз, когда с ним встречалась, было 5 лет назад, когда ей исполнилось 10 лет. За это время много что изменилось и сменилось как в истории, так и в её жизни. Она гораздо сильнее сблизилась с Долоховым и пристрастилась к его проказам - от чего отцу иногда приходили письма. Тот уже смирился с этим и улыбался, слушая с упоением о похождениях с этим мальчишкой. Антонин был единственным другом для Наты, поэтому отец не старался даже разнимать и влезать в их дружбу, просто наблюдал со стороны. Через некоторое время Джеймс подошёл к дочери, прокашлялся в кулак и положил руки на её плечи. Его крупные кисти обхватили тонкие плечи девушки, пока глаза устремились в рисунок, смотря на то, что вырисовывается у девушки. Оттого на его лице появилась лёгкая и тонкая, как нить, улыбка, смешанная с созерцанием юной художницы. —Милая? — глухо послышался голос отца, выдёргивая девушку из мыслей, — нам пора.... Тяжёлый взгляд поднялся на мужчину, Яксли тяжело вздохнула. Город Ленина сопровождал радость и печаль, провожая в школу за руку и отпуская к бабушке. И вот, момент прощания наступает также близко, как и тоска по своему крёстному. На улице появился ветер и закружил в воздухе, город не хотел этого прощания, а новость о переезде оказалась очень экстравагантной и резкой. Так быстро уезжать из родного места, попадать в лапы чужого и неизвестного места. Это место было чем-то неизведанным, опасным и страшным. Отчего сердце готово было выбиться из грудной клетки, сдерживающую рёбрами. Перед ней стояла дилемма, выбор без выбора: либо остаться в северной колыбели Советского Союза, либо уезжать в Саффолк, где и находится поместье Ньютона, но оставить всё, что было в России. Только 1 дорога ведёт к будущему, другая оставляет всё в забвении, в бездне, в пучине насилия и страданий, поджидающую девушку за углом. Выбор был очевиден, он был выбран не сердцем, а продиктован и выполнен сухой и строгой логикой. — Да, я готова, отец. Нужно уезжать, — немного пробубнила про себя с тяжёлым вздохом Ната. —Остаётся лишь собрать вещи. —Не знаете, куда мы поедем? — тихо отозвалась Натана. — Ммм, в Саффолк. Извини, конечно, не Лондон, но он неподалёку, — с передышкой ответил на вопрос Джеймс, — Мы будем в нашем поместье. Отстраняясь от родительской фигуры, девушка начала собирать свои вещи. Благо их было немного: пару чернил, перья и дневник. Одежду можно было купить и в магазине, не слишком уж и дорого. Особенно, если твой крёстный отец имеет дворянскую кровь. Джеймс хмыкнул, смотря на это зрелище, достал тонкую волшебную палочку, взмахнул, и вскоре все рубашки, перья и прочие вещи были идеально уложены. — Капациус экстремис! Тут же из волшебной палочки, созданной из волоса единорога, пошли небольшие искры бледно-синего оттенка. Глядя на все это, на лице нарисовался немой вопрос. На что отец лишь развёл руками, складывая их у себя на груди —Это заклинание расширяет вещь внутри. Теперь нам нужен только один чемодан, — растянулась хитрая улыбка мужчины. Магия действительно позволяла делать многое: вправлять кости, открывать любые замки, усыплять и даже делать обычное расширение помещения. Она могла позволить творить разнообразные чудеса, эти чудеса были прекрасными. Можно даже сказать что магия - одно из чудес света. Но несмотря на свое созидание она и разрушает. Вся магическая Европа с болью и воем затягивала кровоточащие раны. Не так много лет прошло - после ареста Грин-де-вальда старый свет осталась в подвешенном состоянии. Один маггл, французский маршал Фердинанд Фош, чётко и метко предсказал будущее, не только магглов, но и магов: "Это не мир, это перемирие на 20 лет". Звание палача неторопливо и чинно, будто на ковровой дорожке с почётом, витающим в воздухе, судьба сделала одолжение и отдала чин одному магглу - Адольфу Гитлеру. Тот верным и семимильным шагом начал уничтожать всё, что есть на своём пути. Советские маги отнеслись к магическому убийце, как к производству запада: "Капиталисты уничтожают сами себя, пока в нашей стране идёт пятилетка ". «Европа в огне» - единственное, с чем соглашались все люди, вне зависимости от наций. Она никогда не страдала так сильно, как сейчас. Кровожадного пса долгое время кормили. Кормили кровью и чертили для него новые владения, но немецкому псу было мало крови. Он пошёл за добавкой, со страшной силой и аппетитом он поглощал кровь, словно пиявка, стараясь выжить. А вокруг него стояла его империя, построенная вместе с троном на костях. Это зрелище пугало, сеяло панику и первобытный страх в обычных сердцах. Всадники апокалипсиса вселились в обычного смертного человека, дабы сеять на своём пути крах человечества и всего что он создал. Природа Гитлера состояла лишь в этом. Когда уже в Европе не осталось никого и все территории были поделены за столом между союзниками по оси и прихвостнями, взор главного порока человечества устремился на восток. Его нога ступила дальше, шагая на самый горизонт, на бастион рабочих. Страх заставил бежать - бежать сломя голову куда угодно. Куда-нибудь подальше, подальше от него. В Европе остался луч надежды, который смог прогнать отребье человечества. За него цеплялась и юная волшебница, фибрами души хваталась за его тонкую частичку. Тешить свой юный разум мыслями о крёстном, о Хогвартсе, о новом обществе. Да будь это общество мерзким по отношению к ней, но она готова отбросить всё. Отбросить каждого человека, но не попасть под сапог Гитлера. Крепкие объятия вытянули из пучины размышлений, теплота окутала тело и нежно старалась согреть. Зефир успокоился, и перестал обдумывать своими порывами. — Хватит общаться со мной как с чужим. - отчеканил Джеймс, — Ты слишком сильно переживаешь. Я с тобой. Он прижимал дочь к себе пока не прошло некоторое время и он расслабил объятия, давая выйти из его пут. За последнее время волнение и страх стали вечными путниками маленькой девичьей души. По мрачному лицу посеменили тонкие солёные дорожки слёз. Доказательство того, что эмоции сдали, стала мысль в голове Натаны, что твердила ей о том, как она лежала бы в постели и старалась забыть всё о чём думает, при помощи тонны книг и страниц. Утирая тёмно-синим платком щеки, Яксли похлопала покрасневшими глазами, оправленными в тонкие ресницы.Отстраняясь от родительской фигуры, девушка начала собирать свои вещи. Благо их было немного: пару чернил, перья и дневник. Одежду можно было купить и в магазине, не слишком уж и дорого. Особенно, если твой крёстный отец имеет дворянскую кровь. Джеймс хмыкнул, смотря на это зрелище, достал тонкую волшебную палочку, взмахнул, и вскоре все рубашки, перья и прочие вещи были идеально уложены. —Капациус экстремис! Тут же из волшебной палочки, созданной из волоса единорога, пошли небольшие искры бледно-синего оттенка. Глядя на все это, на лице нарисовался немой вопрос. На что отец лишь развёл руками, складывая их у себя на груди —Это заклинание расширяет вещь внутри. Теперь нам нужен только один чемодан, - растянулась хитрая улыбка мужчины. Магия действительно позволяла делать многое: вправлять кости, открывать любые замки, усыплять и даже делать обычное расширение помещения. Она могла позволить творить разнообразные чудеса, эти чудеса были прекрасными. Можно даже сказать что магия - одно из чудес света. Но несмотря на свое созидание она и разрушает. Вся магическая Европа с болью и воем затягивала кровоточащие раны. Не так много лет прошло - после ареста Грин-де-вальда старый свет осталась в подвешенном состоянии. Один маггл, французский маршал Фердинанд Фош, чётко и метко предсказал будущее, не только магглов, но и магов: "Это не мир, это перемирие на 20 лет". Звание палача неторопливо и чинно, будто на ковровой дорожке с почётом, витающим в воздухе, судьба сделала одолжение и отдала чин одному магглу - Адольфу Гитлеру. Тот верным и семимильным шагом начал уничтожать всё, что есть на своём пути. Советские маги отнеслись к магическому убийце, как к производству запада: "Капиталисты уничтожают сами себя, пока в нашей стране идёт пятилетка ". «Европа в огне» - единственное, с чем соглашались все люди, вне зависимости от наций. Она никогда не страдала так сильно, как сейчас. Кровожадного пса долгое время кормили. Кормили кровью и чертили для него новые владения, но немецкому псу было мало крови. Он пошёл за добавкой, со страшной силой и аппетитом он поглощал кровь, словно пиявка, стараясь выжить. А вокруг него стояла его империя, построенная вместе с троном на костях. Это зрелище пугало, сеяло панику и первобытный страх в обычных сердцах. Всадники апокалипсиса вселились в обычного смертного человека, дабы сеять на своём пути крах человечества и всего что он создал. Природа Гитлера состояла лишь в этом. Когда уже в Европе не осталось никого и все территории были поделены за столом между союзниками по оси и прихвостнями, взор главного порока человечества устремился на восток. Его нога ступила дальше, шагая на самый горизонт, на бастион рабочих. Страх заставил бежать - бежать сломя голову куда угодно. Куда-нибудь подальше, подальше от него. В Европе остался луч надежды, который смог прогнать отребье человечества. За него цеплялась и юная волшебница, фибрами души хваталась за его тонкую частичку. Тешить свой юный разум мыслями о крёстном, о Хогвартсе, о новом обществе. Да будь это общество мерзким по отношению к ней, но она готова отбросить всё. Отбросить каждого человека, но не попасть под сапог Гитлера. Крепкие объятия вытянули из пучины размышлений, теплота окутала тело и нежно старалась согреть. Зефир успокоился, и перестал обдумывать своими порывами. —Хватит общаться со мной как с чужим. - отчеканил Джеймс, - Ты слишком сильно переживаешь. Я с тобой. Он прижимал дочь к себе пока не прошло некоторое время и он расслабил объятия, давая выйти из его пут. За последнее время волнение и страх стали вечными путниками маленькой девичьей души. По мрачному лицу посеменили тонкие солёные дорожки слёз. Доказательство того, что эмоции сдали, стала мысль в голове Натаны, что твердила ей о том, как она лежала бы в постели и старалась забыть всё о чём думает, при помощи тонны книг и страниц. Утирая тёмно-синим платком щеки, Яксли похлопала покрасневшими глазами,—Прости... В голову лезут извечно неприятные мысли, - промолчав, девушка наблюдала за реакцией Джеймса, после продолжила, - Порой мне кажется, что эти мысли никогда не уйдут из моей головы. —Видеть тебя такой.... - Джеймс остановился с небольшим надрывом в голосе, - Это мучительно, больно и тяжело. Чувства и слова отца немного успокоили Нату. Выходя из дома, она раскрыла себя, раскрыла свою душу как лебедь крылья. С вздёрнутым носом и спокойной походкой она шла следом за Джеймсом. Мимо проходили уставшие жители. На их фоне она выглядела маленькой сияющей звездой в таком большом городе, так Тану и представлял Джеймс. Небо выключило свет, темнота и холодный северный воздух окружили их, окружили и окутали. Рядом с большим кораблём стоял старичок в фуражке с витиеватой бородой и морщинистым лицом. Он отвечал за проверку билетов. Своими старыми пальцами он быстро проверял билеты и сразу же их отдавал. Вот очередь дошла до семьи Яксли. —Так.. Угу, в Британию. С пересадкой? - С хрипотцой спросил старик. —Да, я дипломат из Британии. Джеймс Яксли, это моя дочь. - В кармане своей куртки он схватился за палочку и тихо проговорил "Империус" - Надеюсь, у нас всё хорошо? Мы прибудем в Британию без всяких неприятностей. Подчинённый магией старик лишь мотнул седой головой. Когда они прошли, магия тут же исчезла как ни в чем не бывало. А следующими за ними проходили обычные магглы. В чемодане ничего особого не было, разве что он внутри был гораздо большего размера, поэтому с проверкой всё обошлось хорошо. Выплывая из порта, Ната уже заснула, голова облокатилась о большое плечо Джима. Он свою очередь охранял её сон, как стражник тщательно следил, чтобы его принцесса выспалась и восстановила силы. Для него Натана и правда была принцессой,маленькой королевой для которой он - как отец сделает все что угодно. Бушующая Нева провожала Яксли огромными волнами, она билась своими волнами о судно, стараясь вернуть назад своих жителей. Вернуть своих детей и приезжих сюда, в родную гавань. К сожалению, технологии сильнее природы, в этот раз она проиграла, но выиграет в следующие разы. А этих разов будет ещё ой как много,возмущение и бушевание опрокинулось на жителей оставшихся тут. Этот гнев истошно извивался и обижался как маленький ребенок на это. Пересадка в Стокгольм далась с лёгкостью, холодный северный ветер не сильно бил Натану, в это же время Джеймс внимательно смотрел на неё, пытаясь заглянуть в её глаза. К сожалению, расстояние между ними не исчезло, иногда можно подумать, что расстояние всегда будет между ними. Так тяжело перейти границу и приблизиться к своей дочери. Джеймс старался быть лучшим отцом, нежным и заботливым. Но это не помогло приблизить его к своей дочке. Стояли они долго, от Натаны слышались тихие чихи - болезнь зашагала и приблизилась к ней, проникая во внутрь ослабленного организма. Хоть и погода не особо походила на приятную для прогулки климата,но под долгим ожиданием и пересадками,без всякого труда давалось заболеть. Обычная простуда, ничего более. Лишь задержалась на холоде, судьба оказалась более благосклонна чем обычно и тут же надо было отправляться в Англию. Спустя пару дней они оказались уже в Саффолке, родине её отца и Ньютона. В это время Джим мог спокойно вздохнуть полной грудью. Этот воздух. Воздух родной Англии и моря, этот воздух невозможно было перепутать ни с чем. Такой близкий и тёплый. Недолго думая и поддаваясь старым воспоминаниям, он вызвал такси. —Нас до Ипсвича, - чётким голосом проговорил Яксли и отдал пару фунтов. Видя деньги, пузатый таксист в кепке завёл машину и поехал в Ипсвич. Во время поездки на такси, Ната продолжала чихать на что отец поглаживал тыльную часть ладони бормоча про себя: "Подожди... Скоро мы приедем". Тем временем в салоне появился запах сигарет - мужичок начал курить —Можно, пожалуйста, открыть окно? —Угу, - недовольно буркнул таксист, отмечая акцент Яксли. По приезде, Джеймс вышел, за ним следом уехал таксист. Перед ними оказалось высокое здание. Причудливый готический фасад с середняками и фрамугами в окнах. Фамильное гнездо семьи Яксли. В нём обосновался младший ребёнок, он рождён от дяди отца Джеймса. От одного упоминания этой высокомерной и искривленой личность нутро медленно съедало и заставляло переворачивать все внутренности.Наслаждаясь фасадом дома, парень стоял. Молодой и высокий его тонкие впалые щеки и стеклянно синие глаза смотрели в прибывших гостей. Витиеватые кудри спадали на лоб и закруглялись в волны. В глазах плескались тихие волны Ла-Манша. Уголки губ дёрнулись и преобразовались в улыбку. В томных глазах выразилась озабоченность, его крестница была в не лучшем состоянии, отчего нежные брови нахмурились. Что-то в нём притягивало то ли элегантность и красивое лицо, то ли костюм, который на нём сейчас был. Это был обычный тёмно-синий пиджак, снизу рубашка с чёрным расслабленным галстуком и брюками, они держались при помощи дорогого пояса и руки, сунутой в карман. На самом деле, притягивал его характер, достаточно спокойный и холодный к другим людям. Строгость у Яксли была семейной чертой, она ломала и закаляла потомков, только глава дома не понимал что сейчас совсем другое время. Посему, Ньют стал более жёстким, а после ухода в загробную жизнь родителей, он начал заливать душу вином. —Добро пожаловать! - приветственным и торжественным голосом произнёс Ньютон, - Это ваш новый дом, - Яксли холл. Переглянувшись глазами, Джим обнял своего брата и отстранился. Для них не важно было степень родства, они оставались братьями и без связи через дядю. Слово "двоюродный" они оба позабыли. Отпустив Джеймса, Нью переключился на свою крестницу. Заключая в объятия холодных рук, он коснулся девушку ладонями, что обжигали льдом разгорячённое тело. Пока одна рука держала Натану, другая движением волны ласкала волосы на макушке. — Душа моя, я так сильно по тебе скучал... — приглушённо прошептал про себя Ньютон Яксли. Казалось этот момент мог продолжаться вечно, но он таким не был и быстро закончился. Отстраняясь достаточно холодно,он заложил руки за спину и пошел впереди,как настоящий хозяин этого имении. Этим холодом можно было восхищаться,быть ласковым, без надменности,но в тоже время держать в своём сердце холод.