Полукровка

Милли смотрела на Бена взглядом, полным вызова и тайной похоти. — Бен, ну что ты ломаешься? Неужели кровь вампира сделала тебя таким… трусливым? – ее голос звучал как шелест шелка, обжигая своей самоуверенностью. Бен, с его копной красных волос, стоял, как будто пригвожденный к полу. Его полувампирская природа боролась с человеческой нерешительностью. — Милли, я… я не уверен, – пробормотал он, чувствуя, как щеки предательски заливаются краской. Она подошла ближе, как хищница, крадущаяся к своей добыче. — Не уверен? Бен, ты же горишь изнутри. Я вижу это в твоих глазах. Неужели ты позволишь своим страхам подавить этот огонь? Ее пальцы коснулись его подбородка, заставляя поднять голову. — Посмотри на меня, Бен. Разве ты не хочешь? Бен, словно зачарованный змеей, не мог отвести взгляд. В ее глазах плясали черти, и он знал, что сопротивление бесполезно. — Хочу, – выдохнул он, сдаваясь под напором ее воли. Милли улыбнулась, словно победительница. — Вот и славно, – прошептала она, притягивая его к себе, как магнит. Бен знал, что переступает черту, но в этот момент ему было все равно. Он тонул в омуте ее страсти, готовый сгореть дотла. Они упали на мягкие подушки. Милли расстегнула его рубашку, ее пальцы скользили по его коже, вызывая дрожь. Бен ответил тем же, освобождая ее плечи от шелковой ткани платья. Милли, словно хищная пантера, прильнула к Бену, едва он освободил её от ткани. Их губы встретились в поцелуе. Каждый поцелуй был как удар молнии, пронзающий тело . — Кусай меня, Бен, кусай везде, - прошептала Милли, её голос дрожал от возбуждения. Бен колебался, его полувампирская природа предостерегала от потери контроля. Но взгляд Милли, властный и требующий, словно приказ королевы, лишил его воли. И он начал. Его зубы оставляли на её смуглой коже огненные следы. Милли извивалась под ним. Она была воплощением высокомерия и самодовольства, царицей в своем собственном царстве плоти. Бен был ошеломлен её формами. Пышные, сочные, они были как запретный плод, манящий своей сладостью. Он всегда видел в ней лишь надменную аристократку, но сейчас, под слоем её неприступности, он обнаружил вулкан страсти, готовый взорваться в любой момент. — Богиня,- пронеслось у него в голове, — Смуглая Венера, сошедшая с небес, чтобы свести меня с ума. Вены Милли пульсировали под кожей, как маленькие реки лавы, готовые извергнуться. Каждый укус Бена был актом поклонения, кровавым ритуалом, возводящим её на алтарь его безумной страсти. Она чувствовала, как грань между удовольствием и болью стирается, превращаясь в единый, всепоглощающий поток. — Еще, Бен, еще! - выдохнула она, захлебываясь в волнах наслаждения. Каждый стон, каждый вздох был нотой в этой симфонии плоти, гимном животной страсти. Бен, потерявший остатки самоконтроля, тонул в её омуте. Его вампирская сущность ликовала, чувствуя силу и власть, которые давала ему эта смертная богиня. — Моя, только моя, - шептал он, оставляя на её теле всё больше и больше огненных меток. Милли, чья кожа отливала бронзовым загаром под лучами заходящего солнца, прикрыла глаза, чувствуя, как жар поднимается от укусов Бена волнами до кончиков пальцев. — Еще, Бен, - прошептала она, и в голосе ее звучала не мольба, а приказ, обернутый в шелк желания, - Ты знаешь, чего я хочу. Бен, с его копной огненно-рыжих волос, колебался. В его глазах, обычно пылавших хищным огнем полувампира, сейчас плескалось сомнение. — Милли, ты уверена? Там… там может быть больно. Милли рассмеялась – коротко, дерзко, как удар хлыста. — Боль? Для меня это лишь приправа к удовольствию, Бен. Не смей меня недооценивать. Я не хрупкая фиалка, которую нужно оберегать от ветра. Я – пустынный кактус, закаленный солнцем и жаждущий влаги, которую можешь дать только ты. Бен сглотнул, и кадык дернулся, как испуганная птица в клетке. Желание и страх сплелись в его взгляде, образуя сложный узор, который Милли читала как открытую книгу. Он опустил взгляд на ее плечо, где алели следы его зубов. — Ты… ты особенная, Милли, – пробормотал он, - Ты как темная богиня, требующая кровавых жертвоприношений. Милли приподняла подбородок, и ее глаза сверкнули. — И ты станешь моим жрецом, Бен, – прошептала она, протягивая руку и переплетая его рыжие волосы между пальцами, - Ты принесешь меня в жертву на алтарь удовольствия, и я буду благословлять тебя за это вечно." Бен больше не колебался. Сомнение исчезло. В его глазах вновь зажегся хищный огонь. Он наклонился к Милли, и его губы коснулись ее шеи. — Как ты прикажешь, моя богиня, – прорычал он, и его зубы вновь вонзились в ее плоть. Милли закинула голову назад, позволяя Бену терзать ее кожу. Каждый укус отдавался сладостной болью, растекаясь по венам, словно яд, опьяняющий и подчиняющий. Она чувствовала, как его дыхание обжигает ее, как его руки сжимают ее тело, вытягивая из нее последние капли сопротивления. — Больше,– выдохнула она, словно мольба, словно приказ, — Дай мне больше, Бен. Покажи мне, на что ты способен. Его руки блуждали по ее телу, касаясь каждого изгиба, каждой впадины, словно он читал по ней древнюю карту, ведущую к сокровищам. Милли стонала, извивалась, отдавалась ему без остатка. Она была его жертвой, его богиней, его всем. Он поднял ее на руки, будто пушинку, и понес в глубь комнаты, где в полумраке мерцали свечи, отбрасывая причудливые тени на стены. Он опустил ее на мягкую кровать, усыпанную лепестками роз, словно на ложе для королевы и они продолжили свой ритуал, свой танец страсти и боли, свой кровавый обряд, который навсегда связал их души воедино. — Возьми меня, – шептала она, словно молитву, словно заклинание, -Сделай меня своей. Он коснулся ее бедра, и Милли вздрогнула, словно от прикосновения молнии. Член Бена, налитый кровью и трепещущий от нетерпения, робко коснулся ее входа. Это было похоже на прикосновение к запретному плоду, сладкому и манящему. — Бен… - прошептала Милли, ее голос дрожал. Она почувствовала его нерешительность, его страх причинить ей боль. — Больше… - выдохнула она, и в этом слове звучала вся жажда ее существа. Она хотела, чтобы он заполнил ее, чтобы он стал частью ее, чтобы их души сплелись в экстазе. Бен услышал ее мольбу, и его сомнения рассеялись, словно дым на ветру. Он почувствовал, как ее тепло обжигает его, как ее желание разжигает в нем пламя. Он углубился, медленно, но уверенно, и Милли застонала от удовольствия. — Еще, Бен, еще…- шептала она, и он, повинуясь ее зову, отдавался ей без остатка. Бен замер, словно олень перед фарами, его алые волосы упали на вспотевший лоб. Он чувствовал, как Милли обхватила его бедра своими сильными, смуглыми ногами — Грубее, Бен,– прошептала она, ее голос был хриплым от желания, как шелест осенних листьев, полных предвкушения бури. Бен видел в них вызов, приказ, который он не мог ослушаться. Он знал, что за этой высокомерной маской скрывается вулкан страстей, готовый извергнуться, и он был тем, кто должен был дать ему волю. — Я боюсь сделать больно и навредить тебе – прохрипел Бен, его голос дрожал. Милли рассмеялась, ее смех был подобен звону разбитого стекла, острому и опасному. — Боль – это лишь специя, Бен. Добавь ее щедро. Я хочу почувствовать, как ты заполняешь меня, как кровь заполняет мои вены, жарко и властно. Бен подчинился. Он вошел глубже, сильнее, его полувампирская сущность пробудилась, подгоняемая ее желанием. Он почувствовал, как ее тело содрогнулось, как она впилась ногтями в его спину. — Вот так, Бен, – простанала она, ее голос стал тише, интимнее, словно секрет, доверенный только ему, - Накажи меня, сломай меня, сделай меня своей. И Бен сломал ее. Не физически, а духовно. Он сломал ее броню, ее высокомерие, ее самоуверенность. Он обнажил ее истинную сущность, дикую и жаждущую. Бен ощутил волну силы, исходящую от Милли. Она выгибалась в его руках, как дикая кошка, попавшая в капкан, и одновременно отдавала себя ему без остатка, как песчинка, растворяющаяся в бушующем океане. Её дыхание стало прерывистым, как шторм, надвигающийся на побережье.