Не говори никому

И однажды в твоей жизни появится новое имя, которое превратит предыдущее в пыль.

Ф.М. Достоевский «Игрок»

Мирон блаженно растянулся на чужой груди, довольно пряча лицо в подушку. У него приятно тянули мышцы на бедрах, а чужая татуированная рука легко скользила по ним вверх-вниз, буднично дразнясь. Единственной проблемой, способной появиться в это утро, была необходимость всё-таки встать с кровати и затем попытаться найти, куда вчера отлетело его белье. Ваня крепко обнял его поперек пояса, притягивая разгоряченную спину к своему холодному животу. Но Мирон не думал жаловаться на этот счет: он ведь сам во сне отнял у него одеяло, а перед этим сам забыл выключить кондиционер в квартире. Однако вряд ли это могло омрачить это утро. Его жизнь представляла собой невероятное приключение, только сильнее радующее с каждым мгновением. Пусть на его запястье не сияло «Иван Евстигнеев», но Мирон был уверен: однажды это имя появилось бы на его руке. Просто у Вселенной было много других невероятно важных дел, и она не стала тратить драгоценные песочные крупицы времени, чтобы вывести черной краской по запястьям имена. Все и так знали, что они созданы друг для друга. Разве для этого нужны были другие подтверждения? Они познакомились, казалось бы, совершенно недавно, однако Мирон уже успел сбиться с подсчета лет, сколько они общались. Странная штука — время: всегда ощущалось, что все происходило на днях, а оказывалось, что, на самом деле, пробежал далеко не один год. Это совершенно точно было на какой-то общей тусовке, где они обменялись теплыми словами и комплиментами практически сразу. Однако надписи на руках, подтверждающей, что они соулмейты, не было и по сей день. Совсем скоро их совместно проведенное время то на студии, то на чьей-то квартире стало растягиваться в целые дни вместе. Всё чаще они оставались вдвоем, наедине. В такие минуты Мирон с нежностью ощущал, что они были оторваны от всей планеты. За пределами «мы» для него ничего не существовало: реальность не могла преодолеть прочный барьер из беспорядочных пьяных поцелуев, переплетенных тел, громких стонов и тяжелых одеял. Стекло, разделяющее их с настоящим миром, то покрывалось желтизной от выпущенного в него сигаретного дыма, то запотевало от жара их дыхания. Мирон создал себе прочный кокон, спасающий от атак биполярного расстройства, бесконечных писем от самых верных слушателей — хейтеров — в личных сообщениях и, конечно же, от себя самого. Он продолжал оплетать их двоих сильнее с каждым днём, выстраивая собственную экосистему, куда не должны были добраться чьи-либо любопытные глаза. Однако Мирон с долей мазохичного удовольствия читал комментарии о непозволительной для друзей крепкости их объятий, по-дурацки лыбился в экран, а затем закрывал все открытые вкладки, блокировал телефон и пялился в потолок, размышляя, можно ли было хоть как-то намекнуть всем, что их догадки оказались правдой. Надев броню артиста, он зачитал в микрофон: «Был чужой, но Охра, Порчи и Илья — больше, чем семья». Если Фёдоров Мирон Янович был ранимым, в чем-то чрезмерно сентиментальным и искренним, то вот размеры эго страшного и ужасного Оксимирона смогли бы вынести новый громкий водопад постов, что что-то здесь нечисто. У людей, когда не надо, прекрасно работал «гей-радар». Пусть все происходящее в сети для широкой общественности и оставалось лишь глупыми шутками, Мирон все равно верил: раз уж со стороны заметно, как они друг на друга смотрели, то однажды Вселенная всё-таки подарила бы им надписи на руках с именами друг друга. Ведь если для всего мира они были бы не просто любовники, а родственные души, соединенные самим, мать их, мирозданием, то это больше не нужно было бы скрывать. — Ты куда? — потерянно спросил Мирон, когда Ваня выбрался из-под одеяла и шлепнул босыми ногами об паркет. — В душ и на работу, — буднично отозвался тот, сонно почесывая себя по затылку. — У меня съемка сегодня, я ведь тебе говорил.  Фёдоров кивнул: конечно же, точно говорил. Но такие детали вечно вылетали из его головы! Он даже свое-то расписание был не в силах запомнить, вечно планируя все в приложениях, а после, путаясь между ними, в самый последний момент пытался что-то перенести, ведь по собственным расчетам должен был оказаться в двух местах одновременно как Гермиона Грейнджер. Только маховика времени у него, к сожалению, не было. Больше Мирон ничего не сказал, лишь накрылся одеялом с головой, когда Ваня вышел из комнаты. Довольно тоскливый звук — удаляющиеся шаги. Фёдоров постарался не концентрироваться на нем, сильнее кутаясь в одеяло. Ему нужен был тёплый кокон, и он пытался сделать всё, чтобы самодельный щит от внешнего мира из одеяла разрастался. Шум воды из ванной. Когда у них отключали горячую воду? Мирон устало считал в голове числа, пытаясь сопоставить с датами в календаре, однако ничего не клеилось. Он пересчитывал их вновь и вновь, но ощущал себя буквально потерянным во времени. Мысли превращались в бульон с макаронами в форме чисел и букв, Мирон вылавливал из него ложкой необходимое, но снова и снова спотыкался, забывая, на каком месте остановился. Фёдоров то и дело торопился, словно кто-то мог заставить съесть его обрывки собственных изысканий. Глупости. Он уже слишком взрослый мальчик, а значит, всем все равно — ел ли он сегодня суп или нет. Вода в ванной комнате утихала. Фёдоров потянулся, немного морщась от лучей июльского солнца, бьющих в лицо без предупреждения. Он ненавидел просыпаться рано и ещё сильнее раздражался, когда его пробуждение сопровождалось солнечными зайчиками, раздражающе бегающими по квартире. Мирон с превеликим удовольствием завесил бы всю квартиру блэк-аут шторами, однако Ваня, будучи ранней пташкой, ни за что бы не поддержал такое интерьерное решение. Ему почему-то нравилось это редкое утреннее солнце. А Мирон выбирал жить то в Петербурге, то в Лондоне, лелея надежду, что оно докучало бы не так уж и часто. Шум переместился на кухню: Ваня завтракал. «На тебя пиццу вчерашнюю погреть?» — раздался громкий голос с кухни, и Фёдоров машинально покачал головой в ответ. Он лишь через секунду сообразил, что Евстигнеев его не видел: Мирон всегда ощущал его незримое присутствие рядом с собой слишком явственно.  — Не-а, — всё-таки выдавил из себя он, постараясь крикнуть погромче. Голосовые связки слишком активно протестовали такому напряжению с утра пораньше, отчего голос вышел не только слишком хриплым, но и даже скрипучим. Фёдоров полез за мобильником — яблочная шестерка уже начала нещадно глючить из-за нагрузки, которую он на нее скинул. Обновлять смысла пока не было, в сентябре этот фруктовый монополист обязательно продемонстрирует миру свою очередную новинку. Зайти в социальные сети было ошибкой: какой-то гениальный инфоповод заставил всех упоминать его. Оповещения с отметками сопровождались комментариями из серии: «жадная до хайпа свинья» из одного лагеря, а другой тут же вторил: «не бери в голову, это логика Хельги».  — Да что там опять, — пробормотал Мирон, пытаясь понять, какое событие, связанное со своим именем он снова упустил из виду. Фёдоров листал оповещения, казалось, бесконечно, пока не наткнулся на первоисточник. Точно. Встреча «Версуса» и «Слова СПБ». Мирон теперь уже быстро сориентировался и нашел нужный баттл. Эрнесто Заткнитесь и Гнойный. Почти сумрачно знакомые имена. Последний, кажется, уже его диссил. Фёдоров нахмурился, пытаясь вспомнить точнее, однако совершенно ничего не приходило ему в голову. Что же случилось? Причём здесь он? Мирон открыл видео и стал мотать ползунок проигрывателя во все стороны. Любопытство не отпускало. И вот, наконец, парень в отвратительный коричневой куртке заявил: «А чё, блять, твой ебаный Оксимирон?». Судя по времени, это второй раунд. Мирон наугад таскал ползунок времени, иногда замедляясь на загрузке, пытаясь понять, о чем шла речь. «Что значит мнение этой жадной до хайпа свиньи? Если он говорит, что любит клёвые баттлы, но так и ни разу не баттлился с баттл-эмси! ST, Johnyboy, Дуня…», — читал юноша и под конец этого списка у Фёдорова дернулся глаз. Он даже нажал на паузу. А Грин парк! Неужели этот идиот решил, что эта троица — всё, что он сделал? Вагабунд создал баттлрэп. До них здесь абсолютно каждый жевал елей! Мирон вскочил с кровати и, впопыхах натягивал на себя футболку и широкие домашние треники, поспешил на кухню. Он клацнул несколько раз слева по экрану, отматывая назад.  — Ты только послушай, блять! Только, блять, послушай, что он базарит! — выдал он жующему Ване, сунув телефон ему под нос и нажимая на «плэй». Евстигнеев уткнулся в экран на ладони Мирона.  «А чё, блядь, твой ебаный Оксимирон? Что стоит мнение этой мессии? Если он говорит, что любит клёвые баттлы, но так и ни разу не был на лучшей баттловой площадке в России! Ещё раз, блядь, сука! Что значит мнение этой жадной до хайпа свиньи? Если он говорит, что любит клёвые баттлы, но так и ни разу не баттлился с баттл-эмси! ST, Johnyboy, Дуня… Фанбой Оксаны, внемли, я здесь иврит преподать: фраза «Когда мне это будет выгодно» переводится как «Тогда, когда я не смогу проебать!», — объяснял эмси своему оппоненту. Мирон нажал на паузу сразу же, как понял, что дальше речь шла уже не о нем.  — Панч в конце классный, — пожал плечами Ваня, возвращаясь к пицце. — Классный?! Классный?! — вскипел Мирон, убирая телефон в сторону. Тот, привычно сглючив, продолжил воспроизведение видео. «А в смысле, что ты не способен послать на хуй конъюктуру», — продолжил голос в динамике. Фёдоров ещё раз нажал на паузу: завтра же он собрался покупать себе новый телефон. — Ну… да, классный, — подтвердил Ваня. — И это ещё единственное, что тебя задело из нападок в сети за последнее время.  — Меня не задело! Меня выбесило, — возразил Мирон. — Всё, что он говорит — это поебота. Абсолютно необоснованная! Просто кидается словами как мартышка… — В тебя и раньше таким кидались, ну, — хмыкнул Ваня. — По-моему, тебя больше взвинтило, что это впервые сделали качественно.  — Меня. Не. Взвинтило.  Взглядом Мирона в эту секунду можно было развязать стол на две равные полукруглые половины. Евстигнеев отстраненно пожал плечами: не задело так и не задело. Но весь внешний вид Фёдорова, конечно, говорил об обратном. Мирон снова отмотал назад и включил кнопку воспроизведения видео: «Я здесь иврит преподать: фраза «когда мне это будет выгодно» переводится как «тогда, когда я не смогу проебать». Глагольная рифма. Вовсе и не так талантливо, как показалось на первый взгляд. Он выключил ролик и вновь страдальчески посмотрел на Ваню. Разве он не услышал? Это ведь все равно, что рифмовать «кровь» и «бровь»!   — Посмотри баттл целиком, — предложил Евстигнеев, дожевав кусок пиццы. — Ты ведь серьезно любишь хорошие баттлы, а этот уже летит по просмотрам куда-то в стратосферу. Если поймешь, что этот настоящий баттл-эмси, то вызовешь его и разъебешь. Делов-то!  — Он просто накинул на громкое имя, чтобы привлечь к себе внимание, — поджал губы Мирон, закрывая вкладку с баттлом. — Придумал же, блять, «Оксана». Нихуя он не баттл-эмси! Там кроме этого момента, небось, и смотреть нечего.  — А мне казалось, что этот Гнойный, вроде как, настоящий злой баттл-рэпер. — Тоже мне доктор Фрейд, — цокнул на него Мирон, закатывая глаза. Он подцепил ногой за ножку табуретку под столом и подвинул её на себя, садясь рядом с Ваней. Мирон наконец отложил телефон, смахивая все открытые вкладки, чтобы случайно не услышать чужой голос вновь. — С чего такие выводы вообще? Из-за минуты крика?  Евстигнеев ухмыльнулся, махнув головой. Его взгляд врезался в настенные часы: долго ли он ещё мог себе позволить продолжать этот разговор, чтобы не опоздать на съемку? Удовлетворившись положением стрелок, Ваня продолжил. — Это же он ещё в прошлом году хотел от тебя ретвит, помнишь? Ты даже поржал, — произнёс Евстигнеев, делая глоток кофе. Крепкий в этот раз вышел, но ничего — самое то, чтобы проснуться. — Напомни? — неуверенно отозвался Мирон, вопросительно выгибая бровь. — Хочу ретвит от Мирона и мне похуй Кападонна — я дрочу рукою Бога будто Гнойный  — Марадона, — неуверенно протянул Ваня, сам силясь вспомнить текст. В голове, как назло, вспыхивали именно последние строчки куплета, услышав которые, Фёдоров ещё долго мог бы злиться, переодически вспыхивая как сломанная зажигалка.  Мирон нахмурился ещё сильнее: то ли задело, что он помнил чужой текст, то ли сам пытался вспомнить о ком шла речь — этого Ваня, увы, не понимал. Татуированные пальцы с буквами отчеканили по столу ритм, значит, Окси всё-таки вспомнил. Не трек и личность, правда, но хотя бы биты.  — Только я все еще не понимаю, с чего это он злобный баттл-эмси, — фыркнул Мирон. — Весь тот трек — это просто доказательство, что он — моя фанатка, которая просто хочет внимания кумира, вот и всё.  — И кто после этого из нас — доктор Фрейд? — Фёдоров уже довольно ухмыльнулся в ответ, однако Ваня продолжил, и улыбка стерлась с его лица. — Это он же зачитал про гротеск про твое сравнение с Эминемом. В другом треке каком-то. Ты тогда очень долго закатывал глаза… Как ж там было… — Голый гротеск как жидовский Эминем, — зло буркнул Мирон в ответ, отчеканив строчку так едко, словно на мгновение превратился в плюющуюся кобру. Его совершенно разбивало, что Ваня так хорошо помнил все эти строки о нем. Значит, он показал намного больше своего раздражения, чем это было допустимо. Ещё не хватало, чтобы кто-нибудь еще понял, что его могли задеть строчки какого-то Гнойного из сети!  Оксимирона задевали часто, чтобы привлечь его внимание. Он устал листать бесконечные и абсолютно однотипные претензии к его творчеству, вспыхнувшие с новой силой сразу после выхода «Горгорода». Этот рэперок от других ничем не отличался и никак не отставал: «Ты был граймовым МС, стал певец марсельез. Где твой уличный респект? Ты стал глиномес. Вас порочил Кёнигсберг, весь ваш модный протест — это голый гротеск, как жидовский Эминем». Вот эти строчки он хорошо запомнил, ведь они — квинтэссенция всех претензий, обращенных к нему в сети. Гнойный словно подытожил, почему кто-то им был недоволен. Не хватало только какой-нибудь тупой строчки про Урганта, тогда бы точно этот рэперок собрал бинго. Однако выкрикнутое на баттле с Эрнесто отдавало чем-то личным. Оно было настолько надрывным, точно Мирон предал именно его. Можно ли было вообще предать человека, с которым был не знаком? Ваня пощелкал пальцами перед его лицом. Кажется, он о чем-то говорил, но Фёдоров этого не услышал из-за назойливого потока собственных мыслей.  — Так что ты об этом думаешь?  — Что это просто разочарованный фанат, который хочет моего внимания. Хайпожор и ничего больше. Он просто строит себе образ антагониста мне, вот и всё. Finita la commedia.  — Мне кажется, что раз тебе так нравится развинчивать его образ, то стоит вызвать Гнойного на баттл и поставить на место, — пожал плечами Евстигнеев, легко догадавшись, в каких именно мыслях витал Мирон, пока он пытался до него достучаться. Ваня поднялся со стула, хлопнув его по плечу, оставил чашку в раковине и пошел одеваться. Он даже ничего не сказал про то, что вообще-то пытался перевести тему. Его короткий монолог был посвящен тому, какую сегодня съемку он планировал и рассчитывал получить в ответ оценку своих планов, а не Гнойного. Но Мирон вечно где-то витал и пропадал! Разве можно было на него обижаться из-за этого? Он просто такой человек.  Фёдоров продолжал думать о Гнойном даже тогда, когда Ваня ушел. Он переслушал «Ретвит от Мирона» и «Берлиоза», кривясь на большей части куплетов и текста — то ли отвратительное звучание так сильно портило картину, то ли вечное подростковое поведение. Как будто ему похуй, как будто он все делал на отъебись. Бред же! Бред. Мирон включил баттл, застряв на фрагменте с этим выпадом. Снова и снова он переслушивал его по кругу, все больше убеждаясь в том, что у Гнойного к нему было что-то личное, непростительное. Даже не дослушав баттл до конца, Мирон открыл твиттер.  — Ретвит от меня хотел, значит? Будет тебе аж целый твит. Вдохновил, зараза. «Гнойный, если реально хочешь узнать, кто баттл-мц и кто чисто за хайпом - жду на Слово-VS в 2017. Откатаю концерты и приду охладить твой пыл», — напечатал он, тут же выкладывая текст в сеть. Это ведь должно было задеть ответно? «Смотри, Гнойный, я считаю, что с тобой в паре я не смогу проебать», — как бы сообщал твит. Мирон тут же закрыл щебеталку, даже опасаясь реакции местных ее обитателей. Тут же отписал Ресторатору — скорее, механически — заявил, что не шутит и действительно хочет выйти против Гнойного на Слово-VS в грядущем году. Как быстро этому рэперку расскажут, что он его упомянул? Тот точно от счастья уссытся: ведь его, верную фанатку, наконец заметили и вызвали. Когда встреча пройдёт с неудовлетворительным итогом для этого молодого выскочки из сети, он все равно должен будет быть ему благодарен. Впервые столько пользователей сети обратили на него внимания.  Поборов свое отторжение, Мирон загуглил Гнойного. ВКонтакте у того вышел какой-то минутный ролик отвратительнейшего качества. Вздохнув, Фёдоров нажал на плей — дисс на Рики Ф.  — Ты по сильнейшим из версуса пошел, умник? — спросил вслух Мирон, пытаясь прислушаться к тексту. Соне Мармеладовой явно не хватало денег на оборудование, вот и стремилась эта королева грайма задеть всех рэперов с именем. Если ему ответит ещё и Гена, то тогда слишком много счастья и внимания на одну фигуру. Но тем больнее падать — два поражения подряд даже такой безразличный ко всему грозный баттл-мц не смог бы пережить. Ну, или не он, а его карьера. Надо ещё подождать, что ему ответил бы Рики, а потом должно было начаться самое интересное: за молниеносным подъемом такой же стремительный спад.  Остаток дня Фёдоров провел, стараясь совершенно не думать ни о Гнойном, ни о собственном вызове. Он даже в твиттер после этого не заходил! Почему-то ему совершенно не хотелось видеть реакцию вызванного эмси на происходящее: то ли беспокоился, что он отреагировал не слишком бурно, то ли боялся за размах подобной реакции. Этот Гнойный, он же — Соня Мармеладова, записавшая дисс на Рики Ф, явно решил вгрызться в возможность показать свою злость и свои амбиции.  «Мне не о чем беспокоиться, — начал успокаивать себя Мирон. — Оксимирона невозможно победить на версусе». Сначала мантра даже работала! Но когда Фёдоров стал повторять ее слишком часто, то и ему самому она стала казаться какой-то глупой и оторванной от реальности. «Если он просто позер, то к чему так сильно себя успокаивать?» — поинтересовался внутренний голос, и Мирон вскипел еще сильнее, не в силах справиться с собственным внутренним конфликтом. «Это все чушь, это всё не имеет значения», — мысленно отчеканил он, стараясь успокоиться. Вани под боком очень сильно не хватало, тот бы точно нашел нужные слова, чтобы угомонить его тараканов, решивших устроить внеплановое заседание, которое могло закончиться канканом на его нервах. Евстигнеев часто упоминал, что если бы Мирон не соскакивал с таблеток, назначенных психотерапевтом, то ему самому было бы проще ужиться со своей головой. Ване, конечно же, он доверял и всегда к нему прислушивался, а вот отсутствие хоть маленького морального подъема во время приема лекарств просто сводило с ума. Фёдоров не любил сваливаться в тревожные состояния, терпеть не мог чувства опустошения, однако добровольно остаться без резких взлетов своего состояния и настроения — это равносильно сумасшествию. Поэтому некоторые дни напоминали больше неудачную борьбу с собой, а другие поражали окружающих его трудоспособностью. Мирон выбрался на балкон, забирая с собой с книжной полки случайную книгу, которую приобрел на уличном развале. У Фёдорова была странная привычка: скупал книги в неразумных количествах, а читал их медленно. В итоге несколько полок массивного шкафа из темного дуба были заняты исключительно теми произведениями, которые только лишь ждали своей очереди. В свободные вечера он вытаскивал оттуда первую попавшуюся книгу, в шутку называя это «свиданием вслепую». С чтением, на удивление, не клеилось. Погода стояла потрясающая для подобных экспириенсов: всё, как Мирон любил. Бледное июльское солнце, уже теряющее свою силу. Ветер с Невы уже разогнал дневную духоту. Пешеходы шли медленнее, чем обычно, наслаждаясь летним вечером. Изредка кричали подростки, наконец дождавшиеся своих летних каникул и решившие взять от них максимум. Однако сконцентрироваться на тексте всё равно не удавалось. «Может, я просто выбрал не ту книгу?» — пронеслось у него в голове, когда абзац пришлось читать в четвертый раз. Мирон смотрел на красные лучи заката, играющих на окнах дома напротив. Он сжал корешок между пальцев, задумчиво поглаживая его. «Просто не самый лучший день», — успокаивал себя Фёдоров. Он забрался в сеть, стараясь отвлечь себя от бегающих по внутренностям его черепной коробки тревожных тараканов. Вани как-то долго не было, или же сам Мирон накрутил себя настолько, что любая секунда промедления могла превратиться в повод для паники. Наверное, тот предупреждал, что после съемки у него какие-то дела, а Фёдоров снова об этом забыл. Он залез в социальные сети — у Вани в историях кадры со съемки. Невероятно талантливый! Съемка вышла очень эффектной. «Надо будет с ним выбраться куда-нибудь, сделать новые кадры», — пронеслось в голове у Мирона, когда он оставил несколько реакций. Подобное, конечно, хотелось делать нечасто, но Ваню хотелось поддержать. Как минимум, это ведь положительно сказывалось на охватах, а социальные сети такое всегда любили. Дальше в сторис всё смазывалось в единое неразборчивое месиво событий из чужих жизней — кто-то выбрался в отпуск, кто-то был на концерте, кто-то выложил появившуюся на руке надпись с именем. Аккуратный шрифт вроде «Arial» в ворде. Хотелось поздравить и, в то же время, — завистливо промолчать. Мирон взглянул на своё абсолютно чистое запястье. Неужели он говорил недостаточно тёплых слов в адрес Вани? Слишком мало чувствовал?  Механика появлении имени была настолько проста, что её проговаривали даже в первом классе. Достаточно было личной встречи со своей родственной душой и любого теплого чувства к ней — уважение, восхищение, малейшая симпатия, и имя тут же проявлялось на коже того, кто был удостоен даже мысленного комплимента. Мирон так много хвалил его: и вслух, и про себя, и лично, и другим! По-хорошему, уже всё тело Евстигнеева должно было бы покрыться именем «Мирон Фёдоров». Однако ничего подобного не происходило. Не могла же судьба так ошибиться! Они точно были предназначены друг другом… Почему надписи не было? Фёдоров убрал от себя мобильный и вновь потянулся к книге в тот самый момент, когда входная дверь громко захлопнулась. Мирон вскочил с кресла на балконе и вышел обратно на кухню, а следом — в коридор, накидываясь на Ваню крепкими объятиями.  — Ого! Ты так рад меня видеть? — с улыбкой спросил тот, похлопывая Мирона по плечу. — Я устал, Мир. Съемка тяжелая вышла.  — Извини, — протянул он, отходя на несколько шагов назад, чтобы Ваня мог хотя бы разуться. — Я видел кадры! Ахуенно. Ты очень талантливый.  — Спасибо, — хмыкнул Ваня, выразительно зевнув. — Пойдем, глянем что-нибудь тупое, но веселое? Вообще соображать не могу.  Фёдоров закивал. Теперь он просто не хотел думать. Вся армия его тараканов выстроилась в три линии, внемля своему дирижеру. Они были готовы исполнить любую композицию, тому стоило лишь верно взмахнуть рукой. Сейчас таракашки собрались ни о чем не думать и просто глядеть какое-то совершенно несуразное шоу, выбранное Ваней для просмотра.  Евстигнеев заснул на его руке, а затем сонно отмахнулся, не желая идти в спальню. «Ещё минутку», — бормотал он, не покидая дремы. Мирон умилился. Наверное, день у того правда выдался слишком насыщенным, раз уж Ваня категорично отказался переодеваться. Фёдоров решил не настаивать. Тихо выключил телевизор, а затем одиноко отправился в спальню, оставив Ваню на диване: до кровати он бы все равно его не дотащил. Да и не нужно это было. Они ведь все равно рядом. Они все ещё были вместе.

***

Слава никогда не думал, что в один день действительно можно было проснуться знаменитым. Пьянка накануне прошла настолько удачно, что сам Карелин не мог вспомнить, кто он такой, а вот интернет теперь знал про него всё. Сначала он решил, что взломал алгоритмы социальных сетей — записанный накануне, но выложенный только сейчас дисс-вызов на Гену, сразу стал набирать просмотры. Но чувство, что что-то здесь было нечисто, не покидало его. Еще и пропущенные от Замая. Что ему было нужно? Карелин лениво нажал на вызов, разглядывая экран через призму мелких трещин. Тот взял трубку сразу и его голос зазвучал тут же взволнованно и слишком ахуевше: «Жид тебя вызвал! Всё, не могу сейчас говорить». Зазвучали гудки, а Слава смотрел в одну точку и пытался осмыслить услышанное. «Жид тебя вызвал». Сознание упорно крутило эту фразу, словно стараясь отыскать в ней неожиданные смыслы. Карелин залез в твиттер, и его вкладка оповещений впервые была настолько загружена. Он проморгался. Неужели правда? — Вань, — крикнул он, слыша шебаршащие движения друга то ли в районе кухни, то ли рядом с ванной. — Воды! Я тебя умоляю, принеси мне воды!  Горло пересыхало сильнее с каждой секундой, голова ощущалась настолько тяжелой, что было удивительно: как ее до сих пор выдерживала шея?! Но игнорируя все свои телесные недуги, Слава всё равно полез в профиль Оксимирона. «Гнойный, если реально хочешь узнать, кто баттл-мц и кто чисто за хайпом - жду на Слово-VS в 2017. Откатаю концерты и приду охладить твой пыл», — вот, что он написал за сегодня. «Ахуеть», — пронеслось в голове Карелина. Когда Ваня подошел к нему с бутылкой ледяной минералки, Слава схватил её и тут же стал жадно пить, а в руки Светло вместо благодарности сунул свой мобильник с открытым твитом Жида.  — Пиздец! — вместо поздравления выдал Ванька. — Слава, это пиздец! Просто пиздец!  Карелин закивал. Способность говорить у него пропала, и нет, в этом не было вины шока от прочитанного. Ледяная минералка просто заморозила не только его горло, но и мозги. Его виски болезненно отреагировали на каждую волну холода. — Каким же ахуенным будет «Слово-Версус» в грядущем году, — мечтательно выдал Фаллен, возвращая телефон его обладателю.  — По голове постучи, Вань, себе по голове, — попросил он. — Не дай бог ещё сольется недоступная еврейская принцесса! — Да это ж позорно будет, что пиздец!  — Он смолит хуйню, что ему это перестало быть выгодным, и все золотые рыбки схавают, не подавятся. Карелин быстро напечатал свой ответ, а затем набрал Чейни. Надо было срочно закинуть все возможные удочки, чтобы Оксане было сложно соскочить. Слава просто не мог упустить такой шанс! Эту синицу надо было держать изо всех сил, пока она не решила съебаться в чудесные дали журавлем. «Оксимирон вызвал меня на баттл», — повторил он про себя. Первым порывом было немедленно сесть за текст, однако с каждым новым глотком минералки, Слава все больше убеждался, что ещё рано. Пока он мог отдохнуть и насладиться моментом. Оксимирон вызвал его. Значит, он не просто достучался до мессии. Слава смог задеть его.