Не говори никому

Любая дорога, по которой я шел, приводила меня к тебе.

Пауло Коэльо

— Можно я сделаю глупость? Голос Мирона звучал свежо и тихо. Он был напрочь лишен даже малейшего сожаления об исходе этой поездки. Слава кивнул невзначай, отворачиваясь обратно к россыпи одуванчиков за окном такси. Фёдоров взял его руку и, извернувшись, приложил к ней свою. Тёплый он, и касания его тоже теплые. Они не трепетные, не такие уж и нежные. Скорее, точные, правильные, немного резкие. И нужные. Щёлкнула камера. Мирон сфотографировал их запястья с именами рядом. Славу, правда, удивило не столько само действие, сколько отсутствие тихого бубнежа и жалоб на неудобство. На снимке был видел кожаный салон бизнес класса на фоне, а в центре — два запястья. Абсолютно точно на них были различимы надписи, возникшие ещё после исторического баттла. На одном запястье моноширным шрифтом, копирующим печатную машинку, было выведено: «Мирон Фёдоров». На другом на фоне синих веточек вен сияла многоликая метка. «Вячеслав» — кривые и нескладные буквы в разнобой, игнорирующие невидимую строку и кое-где наплывающие друг на друга. А затем аккуратное, точно выведенное «Машнов». — Что это ты делаешь? — спросил Слава, замечая чужую улыбку в телефон. — Исправляю свои ошибки.  Мирон все еще говорил спокойно и размеренно. Его лицо подсвечивалось экраном мобильного телефона, разбросанные мягкие тени делали ресницы в несколько раз длиннее, а черты лица резче, отчего сам Мирон казался более уверенным. Пухлый таракашка в веселом галстуке начал отсчет. Раз. «Мем для самых прошаренных», — написал он на сторис, используя самый базовый шрифт. Он мотнул несколько раз по экрану, устанавливая черно-белый фильтр. Так хоть выглядело эстетичнее. Ошибки нужно было исправлять немедленно, а не снова ждать подходящего момента. Два. Мирон изменил настройки публикации. Вместо «близкого круга» Фёдоров выбрал «всех подписчиков». Он еще раз перечитал написанное, проверяя небольшой текст на наличие опечаток и магии включенной автозамены. Три. На экране через мгновение высветилось «Опубликовано!». Таракашка угомонился и со слабой улыбкой стал паковать свои вещи в портфель. Кажется, их работа в этой голове была наконец выполнена.  Телефон Карелина издал противный звук. Слава потянулся в карман, несколько раз ткнул по экрану. Его лицо удивлённо вытянулось. — Что ты сделал? — сразу спросил он. Мирон хотел узнать, кто уже успел скинуть ему его историю. Однако Карелин показал ему сторис со своего экрана, зажимая пальцем, чтобы она не закончилась. — Ты не подписан на мою инсту, но включил себе уведомление о новых публикациях? — вопросом на вопрос отозвался Мирон. — Это не важно! Ты это на лям человек выложил!  — Охват историй у меня, конечно, поменьше… — Лям живых людей, Мирон!  — Хоть лимон, хоть апельсин! Какая разница? Пусть знают!  — Разница в том, что на апельсины у тебя аллергия, — буркнул в ответ Слава. Он снова опустил глаза на экран, разглядывая фотографию их запястий и снова перечитывая подпись. — Ну пизда котяткам, — добавил Карелин. — Замай меня прикончит. — Я готов обсудить с ним все его претензии и прийти к какому-нибудь мирному соглашению, исключающему твою смерть, — собранно произнес Мирон такими серьезным тоном, точно действительно собрался устраивать дипломатическую встречу. — Я очень долго к тебе шел. Хуй теперь кому отдам!  Слава улыбнулся в ответ, наклонив голову к плечу. Обсуждать ситуацию со своей стороны ему не хотелось. «Как я тебя заебался ждать», — не сорвалось с языка. Мирон, наверное, оценил бы звучание своей строчки из его уст, но это было бы слишком. Он ведь сам обещал дождаться его! Впрочем, Карелин справился со всем. Слава выполнил своё обещание и сделал намного больше, чем от него требовалось. Лишний раз проговорить это было пустой тратой времени. Мирон сам прекрасно знал, сколько всего Слава сделал и вытерпел. Карелин чувствовал его благодарность и в дополнительных подтверждениях не нуждался. По-хорошему, Слава бы и дольше бы его прождал. Выведенное на запястье имя обязывало. Не мог же он просто забыть о метке или просто пустить всё на самотек!  Фёдоров уложил голову на плечо. Всё-таки он планировал успеть поспать в этой поездке. Душу грело не только признание всем, кто его родственная душа, но и то, что Слава помнил о его аллергии на апельсины. Карелин придвинулся ближе для удобства Мирона. — Как-то внезапно ты забыл про своё излюбленное «не говори никому», — подразнил его Слава. — Отказываешься от всех запретов?  — О, поверь мне, это был долгий путь. — Безумно долгий и томительный, — подтвердил Карелин. — Но ты всё равно меня дождался, — зевнул Мирон, прикрывая глаза. Он осторожно обнял его, постепенно теряя контакт с реальным миром. Мысли угомонились. Каждая из них была на своем месте, не шипела и не металась из угла в угол. Таракашки в голове не носились по черепной коробке, пытаясь догнать хоть одну из нервных мыслишек. В голове была тишина, а тело плавилось в объятиях от бесконечного тепла и спокойствия, исходящих от рук Карелина. Слава погладил его по плечам, оставив одинокий поцелуй на виске. Он часто так делал, когда Мирон начинал засыпать. Фёдоров ценил эти редкие проявления нежности. Он потерся о чужое плечо, пародируя кота, требующего ещё ласки. Слава прижал его к себе сильнее. Облегчение наконец расползалось по телу. Теперь им было не обязательно скрываться в четырёх стенах, чтобы вот так обниматься. Он сам обрек их на необходимость таить секрет, а теперь же сам больше всего радовался своему решению. Пока всё было тайной, Мирон мучился от недосказанности. Теперь же он мог спокойно выдохнуть. — Я бы был с тобой, даже если бы ты не был моей родственной душой, — сонно произнёс Фёдоров, не размыкая век.  — А если бы не хотел, то я бы тебя заставил, — ласково улыбнулся Слава, уткнувшись носом в чужую макушку. — От судьбы не убежишь.  — К тому же, бегаешь ты быстрее меня, — согласился Мирон. Он не видел чужой ухмылки, но в точности ее представлял. Она всегда игривая, хулиганистая. Взгляд с кошачьим прищуром всегда сопровождал движение губ, глаза хитро блестели. Фёдоров повернул голову, потеревшись виском о плечо, и уткнулся носом в мягкую заношенную толстовку. Сейчас ему было абсолютно плевать на переполох в сети, на мнение друзей и небольшие распри между тараканами. Усатые компаньоны, успевшие стать ему самыми верными союзниками и соратниками, паковали чемоданчики вслед за своим негласным лидером. Спорить им было больше не о чем, ведь Мирон не только сделал свой выбор, но и оказался им доволен. А раз внутри больше не было противоречий, то таракашкам просто нечего было есть. Внутри него разливался солнечный свет, привнесённый в его жизнь Карелиным. Трепетное чувство умиротворения пробивалось через туман, сотканный из прошлых бесконечных сомнений. Мысли растворились под лучами этого света, исчезали из головы, уступая место заслуженной и долгожданной тишине. Мирон поглубже вдохнул, пуская в свои легкие мускусный аромат парфюма Славы. Вслед за частичками этого запаха его нутро пронзало что-то теплое, неуловимое, но такое нужное. Фёдоров, объятый умиротворением, провалился в сон. Он тихо-тихо сопел на чужом плече, оставляя всю тревогу внешнего мира за границей их объятий.  Раньше это казалось несбыточной мечтой. Мирон, уверовавший, что он никому не подходил, даже не ждал появления метки на руке. Броня из скептицизма и циничного отношения к этим надписям защищала от чувства одиночества, с которым было невозможно столкнуться лицом к лицу. Враждебный мир раз за разом тыкал его носом в собственную никчемность. Демонстрировал её разрушенными до основания отношениями, которые сменяли друг друга яркими кадрами, раскиданными по ленте времени. Мирон верил, что сам нашел единственного человека, который не только мог смотреть на мир так же, как он, но и выдерживал его непростой характер. Оказалось, ну, по словам Карелина, терпеть его было совершенно не сложно. Более того, быть с ним — это весело. А сам Мирон внезапно для себя осознал, что искал не того, кто мог бы его терпеть. Ему нужен был Слава, способный разделять его состояния. Человек, который не снисходительно относился к его демонам и тараканам, а принимал вместе с ними целиком и полностью. Особенно, в тех ситуациях, когда сам Мирон не мог себя выносить. Когда такси приехало к месту назначения, Слава бережно потрепал его по плечу, чтобы разбудить. Фёдоров сонно вылез из машины, потягиваясь на улице. В воздухе еле уловимо витал запах весенней сирени и приближающегося лета. Мирон вытянул из пачки сигарету, прикуривая, а затем подал зажигалку Карелину. Слава повторил за ним, выпустив в воздух колечко табачного дыма.  — Жаль, конечно, что так вышло, — всё-таки начал Слава. — Я, наверное, переборщил с твоими друзьями… «Но это пиздец, Мир! Это пиздец! Нельзя вот так делать шашлык!» — это Карелин не добавил в свою извинительную речь, но Мирон прекрасно считывал это в его почти виноватом взгляде.  — Забей, ради бога, — попросил он. — Я ни о чем не жалею. Наоборот, исходом очень доволен. Мирон с легкой улыбкой посмотрел на свою руку, где под рукавом толстовки душу грела надпись. Наверное, будь всё в более дружелюбном, лицемерном тоне, у него бы не хватило силы духа всё-таки стереть камуфляж с руки. Ему давно требовался какой-то толчок, способный его расшевелить. Слава даже снова выступил в роли нужного катализатора. Пусть он сделал это и неосознанно, но зато крайне вовремя! — Если будет мучить чувство вины, то я могу набрать Мамаю, — Фёдоров подмигнул ему, затягиваясь. — Я не хочу извиняться перед ними! — фыркнул Слава. — Мне неловко перед тобой, что сам выдернул тебя в хуево-кукуево, а потом нам пришлось уехать из-за меня.  — Не из-за тебя, — мотнул головой Мирон. — Я сам так решил. Я просто хотел снова оказаться с тобой наедине. Да и… Если честно, меня порядком тошнило от всей ситуации, но не твоего поведения. Фёдорову категорически не понравилось, что к Славе, как по щелчку пальцев, изменилось отношение после увиденного на его запястье. В чужих глазах стало мгновенно считываться дружелюбие, а не предубеждение. А ведь Карелин — в первую очередь, крайне интересная и разносторонняя, непосредственная личность. То, что он — его родственная душа, было фактом десятым для общения. — Понимаешь, я, конечно, рад, что они узнали. Но после таких эмоциональных потрясений очень хотелось бы остаться с тобой наедине, — уклончиво отозвался Мирон. Он шокировал всех, раскрыв личность своей родственной души, и всем точно был нужен перерыв во избежании чего-то ещё более неловкого. — Мы с тобой ещё и редко видимся, — тихо протянул Фёдоров. — Не могу я просто так упустить возможность побыть с тобой наедине. Понимаешь? — Ага, — вздохнул Слава. Ему все равно было довольно неловко. Своей вины за сказанное он совершенно не чувствовал, потому что озвучивал просто сухие факты. Костер до его вмешательства был настоящим позорищем, а свинину нельзя мариновать хотя бы без кефира, иначе вкус будет совсем не тот! Лучше уж совсем от мяса отказаться, чем согласиться на неправильно приготовленный шашлык. Однако ради Мирона можно было и сдержать свои едкие замечания. Попытаться быть дружелюбнее… «Дружелюбнее с Рудбоем! Какой абсурд!» — звонко гремело в голове. Ни одна из его личностей не могла бы даже смириться с таким подходом! Что уж говорить про смирение с ним или его осуществление. Мирон подошел ближе. Он был намного увереннее и спокойнее, чем обычно. — Все в абсолютном порядке, честно. Они поймут. Я уверен, что на следующие шашлыки нас тоже пригласят. — Только без Рудбоя! Он много выебывается, но делать ничего не умеет! Мирон кивнул. Конечно, вряд ли обошлось бы без Вани. Он ведь сам познакомил его со всеми своими друзьями. Теперь это были и его друзья. Ни окончание их отношений, ни разрыв контракта вряд ли бы что-то изменили. — А лучше поедем в отпуск куда-нибудь к океану и будем поедать морских гадов, — заявил Мирон, стряхнув пепел с сигареты. — Там Вани точно не будет. — Ты мне обещал камчатских крабов после Уссурийской тайги и амурского тайменя, — заявил Слава. — Раз обещал, то исполню. Я ведь обещал, помнишь?  Конечно, Карелин помнил. Злоупотреблять, конечно, он не хотел, однако мысль об этом обещании приятно грела. Он тепло улыбнулся, почесав затылок. Всё-таки Мирон и без просьб осуществил его главное заветное желание. — Что сегодня хочешь на ужин? — наконец спросил Фёдоров. — У нас тут недалеко открылся китайский ресторанчик. Говорят, самая вкусная лапша в городе. Ещё и доставка быстрая.  — Как насчет бургеров? — Слава немного наклонил голову к плечу. — Отвезти тебя в Макдональдс?  — Внутри мы спокойно не поедим, — махнул рукой Карелин. — Тебя окружит армия школьников, и я буду отбивать тебя до Нового года. — Начни что-то зачитывать, и все люди со слухом разбегутся на километр, — подсказал Мирон. — Меня моим же оружием! Не стыдно?! — Если только самую малость! Фёдоров жестом показал «чуть-чуть», медленно приблизив указательный палец к большому. — Ты должен мне коньяк за это невыносимое оскорбление и моральную травму. — Тебя так задела всего одна зеркальная шутка?.. — До сих пор мучаюсь от воспоминаний о твоем огороде.  Мирон прыснул. Слава был просто невероятным. Что ж, значит, к бургерам и картошке фри он предпочитал коньяк. Фёдоров был не против, к тому же, у него в закромах как раз должно было остаться несколько бутылок. Вечер обещал быть насыщенным. — Значит, фастфуд и коньяк, — повел плечами Мирон. — Невероятное сочетание!  — Думаю, алкоголю из твоей коллекции даже в кошмарном сне не могло присниться, что с ним будут есть не салат со звездой мишлен, а картошку фри за сотку. — Если беспокоишься о его чувствах, то могу купить коньяк в Дикси по акции. — А я всегда подозревал, что ты мечтаешь меня отравить и спрятать в рехаб, — парировал Слава. — Это мой план «Б», — качнул головой Мирон. — А по какому плану ты действуешь сейчас?  — Хочу провести с тобой всю свою жизнь, — отозвался Фёдоров. — Только не говори никому об этом, ладно? Иначе мне придется перейти к своему запасному плану. — Сам ведь всем и расскажешь, — весело и совершенно беззлобно усмехнулся Слава. — Из нас двоих, как показала практика, только я умею хранить созданные тобой секреты.  Мирон закатил глаза. Он взял Карелина за руку, потащив его в сторону парадной двери. Слава находу скинул бычок в урну, не сопротивляясь чужому порыву. Он так много сил приложил для того, чтобы Фёдоров был активным, горящим жизнью. Теперь Слава ни за какие шиши не стал бы его сдерживать! К тому же, видеть его таким было одним сплошным удовольствием. — И как в таком маленьком теле помещается столько напора? — с улыбкой спросил Слава, когда Мирон утянул его в лифт. Фёдоров, правда, не стал ворчать о своем нормальном среднестатистическом росте. Вместо этого он поймал Карелина за подбородок и пригвоздил его к месту пронзительным взглядом синих глаз.  — Это ты ещё не видел весь мой потенциал, — игриво заявил тот. Взгляд Славы невольно упал на приборную панель лифта. Совсем чуть-чуть до нужного этажа. Только вот Мирон, кажется, совершенно об этом не думал. Он подался вперед, накрывая губы Карелина своими. Пальцы забрались в непослушные волосы, оттягивая прядки. Они были слишком близко. Непозволительно мало расстояния. Настолько, что Славе было сложно вздохнуть. Тело, мгновенно отделившиеся от его разума, мелко дрожало от предвкушения. Ему было жарко от чужого пыла, который впервые не хотелось охлаждать. Пальцы Мирона соскользнули на плечи, вжимая их, а следом и Славу — в стену. Карелин еле сумел отстраниться, чтобы вздохнуть.  — Лифт… лифт подъезжает… — проговорил он с огромными для устной речи паузами. Слова мешались со сбивчивым дыханием, неуместные выдохи поглощали целые слоги. — Там может быть… может быть твоя соседка.  — Мы репетируем роль! — отмахнулся от неубедительных аргументов Мирон, снова накрывая его губы своими. Небольшой укус обжег кожу, и Слава осторожно облизнулся, стараясь охладить это место. Внутренняя неловкость Карелина закипала. Ещё немного, и она бы полностью распалась, уступая место желанию. Разум, напряженно работающий отдельно от тела, старался вернуть контроль. Хотя бы дойти до квартиры! Двери лифта распахнулись, и, к несказанному облегчению Славы, за ними не оказалось пожилой соседки. Их встретило только лишь блеклое мерцание лампочек. Карелин старался вернуть в норму сбившиеся дыхание. Если оно хоть как-то и контролировалось, то вот пульс, звеневший в ушах, двигался по непредсказуемой бешеной траектории. Мирон легко расправился с замком от двери. В отличие от Карелина, его конечности все ещё находились под контролем. Пальцы не дрожали. Руки не тряслись.  Дверь наконец захлопнулась за ними. В полутьме коридора Славе было намного спокойнее. У них появилась приватность, которой так сильно не хватало разуму. Теперь здравый смысл постепенно растворялся в чужом дыхании. Карелин отозвался на очередной поцелуй, маняще приоткрыв рот. Мирон был прав: раньше он точно даже не представлял весь потенциал фёдоровского напора. Мысли от него беспорядочно путались, а потом испепелялись порывами чужого дыхания. Он раскалялся и распылялся от прикосновений.  Нет, это было далеко от снов. Это было похоже на взрыв. А Слава, стоя в эпицентре, хотел ещё. Карелин не только не видел, но и не пытался увидеть хоть что-то. Он был погружен в череду ощущений: от горячих ладоней к нежным движениям. Мирон дернул его толстовку вверх, и Слава еле уловил шум от её падения на пол. Ему казалось, что за дыханием и стуком сердца не существовало ничего больше. Мурашки бежали от пальцев Фёдорова к самой душе. Грубо сжимали её и нежно гладили. — Можно? Мирон говорил одними губами, но Славе казалось, что из мира исчезло всё, кроме его голоса. Он кивнул, потянувшись за новым поцелуем. Но соприкосновение губ вышло до бессердечного коротким.  — Скажи, — попросил Фёдоров, точно испугавшись, что мог считать кивок как-то неправильно, исковеркав его первоначальный смысл. — Точно можно? — Да, можно, можно, — нетерпеливо выпалил ему Карелин, схватив большими ладонями за лицо.  Слава целовался, точно наказывал. Он неукротимо прижимался к чужим губам своими, пьяняще мазал языком и игнорировал необходимость дышать. Когда руки соскочили с лица к бедрам, Мирон схватился за широкие плечи для устойчивости. Слава оторвал его от земли, вжимая в стену прихожей. Его смущение и неловкость растаяли, и теперь уже Фёдоров тайно восхищался чужим напором. Он покрепче обхватил ногами его пояс и сильнее прижался к нему. Вселенная сжалась сначала до размеров комнаты, а затем — до оставшихся ощущений. Космическое пространство впервые в истории было осязаемым. Каждый новый поцелуй приближал спичку к динамиту. Страсть вперемешку с желанием заслоняли собой окружающее пространство, позволяя космосу сомкнуться для двух влюблённых.  Прохлада простыни коснулась спины. Он помогал стянуть с себя остатки одежды, путаясь в ткани от собственной торопливости. Взрывы перед глазами от ощущений становились всё ярче. Разве человеческое тело могло пережить такой градус чувств? Мирон растворялся в мгновении, чувствуя, как по телу рассыпалась чужая любовь и нежность. Слава был его чувством. Ярким, незабываемым. Плавной сменой небольшого дискомфорта на расплавленное от жара блаженство. Казалось, что его руки блуждали везде, их траекторию было просто невозможно проследить, сконцентрироваться хоть на чем-то. Слава был везде и был всем, что он чувствовал. Единственным, что Мирон слышал и ощущал сквозь пелену влечения. Фёдоров хватался за его плечи и больно, и в той же мере необходимо. Царапал короткими ногтями светлую кожу. Он запускал руку в волосы и оттягивал, заставляя мир раз за разом взрываться разноцветными красками. Мирон подался бедрами навстречу, и Славу дурманило это сильнее травы. Рваные вздохи кружили голову больше, чем водка, смешанная с редбулом. Он шептал что-то раскрасневшимся от поцелуев ртом, просил ещё и рвано дышал куда-то в шею, следом кусая и зализывая следы от своих зубов. Мир трещал, пока сдавленные, тихие стоны раздавались в висках. Чужой голос, минуя уши и голову, раздавался прямо в сердце. Слава ловил чужое удовольствие губами, награждал своим и наказывал сильной хваткой за легко поддающиеся бедра. Сердце билось на максимальных оборотах. Любая пауза означала немедленную смерть. Мирон подавался и льнул ближе, тянул за волосы ближе, требуя поцелуя, и оттягивая от себя, добираясь до шеи. Карелин поймал его финальную ноту, сдавленно простонав в ответ. Всё окружающее пространство теперь заключалось только в дыхании и легкой взаимной дрожи. Перед глазами взрывались красочные фейерверки. Слава упал на холодную простынь рядом, закрывая глаза. Он слушал дыхание и медленно плавился от внутреннего взрыва. — Ахуеть блять, — задыхаясь, вымолвил Слава. — Мирон, ты… ты пиздец какой-то, если честно.  Мысли все ещё невозможно было собрать в слова. Фёдоров навис над ним, упираясь на локоть. — Я ведь говорил, что ты ещё не знаешь всего моего потенциала, — тягучим мёдом отозвался тот, оставив кроткий поцелуй в уголке губ.  — Это… это просто… да пиздец!  — Четыре слова, и в них вся гамма чувств, — влюбленно отозвался Мирон. Слава беспомощно прикрыл глаза. Его не слушался ни язык, ни тело. Зато Фёдоров был готов слушать его всегда: даже когда он порол абсолютно несвязную чепуху. Кажется, его разомлевший вид сейчас восхищал Мирона не меньше, чем происходившее раннее. Чужие губы растянулись в счастливой улыбке. Фёдоров ещё раз поцеловал Славу, а затем пролез под руку, позволяя Карелину заключить его в крепких объятиях. Всё-таки судьба никогда не ошибалась.

***

Карелин уселся на стул и притянул коленку к себе, обмакивая картошку в сырный соус. Он отправил её в рот, прожевывая с многозначительным видом.  — О чем ты задумался? — тихо спросил его Мирон, прокрутив в руках стакан с коньяком. Кусочки льда весело запрыгали.  — Что ты всё-таки нихуя не потерял из-за  этой неудавшейся поездки за город! Фёдоров рассмеялся: Слава до сих пор никак не мог отпустить ситуацию! Вряд ли он винил себя за сказанное. Наверное, большую часть времени гадал — могло ли произошедшее негативно сказаться на дружбе Мирона с друзьями или, например, карьере. — И почему же ты так решил? Он говорил совершенно без какого-либо вызова. Фёдорову было банально интересно услышать чужие аргументы. Вряд ли Слава начал бы эту тему, если бы не подготовил в своей голове с десяток причин, почему поехать обратно домой было единственным верным решением. Видно, причины, которые приводил Мирон, ему не очень-то и понравились. — Ну? Так что ты придумал? — ещё раз спросил он, когда театральная загадочная пауза затянулась. — Смотри! — воодушевлено начал Карелин. Его энтузиазм продолжал бить через край. — Во-первых, нихуя ты не потерял, потому что они реально готовить шашлыки не умеют.  Слава говорил таким важным тоном, точно действительно верил в то, что Мирон расстроился. — А ещё? — А этого тебе мало? Я вот, например, не могу позволить, чтобы мой парень ел что попало! В этом доме не потерпят хуёво приготовленного мяса! Фёдоров тепло улыбнулся. Ну конечно, Слава был единственным на свете человеком, которого интересовало не только то, ел ли он сегодня суп, но и какого качества было блюдо. — А может, всё-таки запланируем, и на Амур поедем? Там воздух чище, можем следы тигров поискать, а ещё я мясо лучше делаю, бля буду! Мирон смотрел на Славу, слушал его и умилялся. Карелин снова начал эту тему, чтобы добиться однозначного ответа про поездку в Хабаровск. Разве это не было очаровательно? Мирон, если честно, был согласен и на Амур, и на Марс, и в другую галактику. — Я кое-что сделаю, только ты это, не говори никому, ладно? Он говорил со смешком в голосе. Слава поспешно кивнул. Уж ничего никому не говорить он выучился! Мирон поднялся со стула, отправившись в коридор. Там он достал из шкатулки запасную связку ключей из своей квартиры и, спрятав их в ладони, вернулся на кухню. Фёдоров тут же расслабленно плюхнулся к удивлённому Славе на колено, обнимая свободной рукой за плечи.  — Протяни руку и закрой глаза, — попросил он. Карелин послушно выполнил просьбу, но еле ощутимо напрягся. Мирон боднул его носом в висок, чтобы немного сбавить чужое напряжение. Он вложил в широкую протянутую ладонь связку своих ключей.  — Я люблю тебя, — ласково отозвался Мирон, потрепав Славу по волосам. — А Амур? — потерянно и неловко спросил Карелин, распахнув глаза и разглядывая связку ключей на своей ладони. — Про нашу поездку на Амур рассказать можешь, — с тёплым и радостным смехом сказал Мирон, поцеловав Славу в щеку. — Кому хочешь можешь рассказать, честное слово.  Таракашкам теперь тоже можно было в отпуск. Их чемоданчики были собраны, и они дружным строем выходили из головного офиса, оставляя этих двоих наедине. Пухленький таракашка, контролируя процесс с табуретки, наконец спрыгнул вниз. Он окинул прежнее место работы грустным взглядом. Поправив на шее забавный галстук в горошек, таракан взял свой небольшой чемоданчик за ручку и пошел к выходу. В дверях он замер ещё на секунду, улыбнувшись воспоминаниям о проделанной здесь работе. Теперь счастливый Мирон мог сам со всем справиться. Выходя, таракашка погасил за собой свет.