Не говори никому

«Вы вызываете у меня странное чувство. Словно нас с вами связывает тонкая нить. Она тянется у меня откуда-то из груди. Я очень боюсь, что если вы уедете, то нить оборвется.»

Шарлотта Бронте, «Джен Эйр»

Несколько месяцев спустя

Мирон положил голову на крепкое плечо Карелина, прикрыв глаза. Слава рассматривал только-только распустившиеся кусты сирени. Ярко-розовые соцветия тянулись к ещё прохладному солнцу, а прохожие все равно успели стащить с себя куртки и пальто. Карелин лениво потянулся, но тут же обхватил Мирона рукой, чтобы тот не успел отстраниться. — В этих тайных свиданиях даже есть своя романтика, — заметил Слава.  — Ты — моя тайна, — улыбнулся в ответ Мирон, зевнув.  Ночи у него выдавались бессонными. Раньше усталость от обилия дел и задач способствовала сну. Теперь же он практически ничего не решал, зачитывался книгами перед сном и иногда встречал гостей с утра. Правда, заглядывал к нему только Слава и совсем редко Женя. Последней, если честно, было и волноваться не о чем. Дело даже не в благотворном обществе Карелина. Мирон просто отдыхал. Этот период не был очередным депрессивным эпизодом, скорее, просто заслуженный отпуск.  Фёдорову даже нравилось отдыхать. Долгожданное спокойствие напоминало просторный луг далеко-далеко от реального мира. Зеленилась молодая трава, роса каплями ртути скатывалась по листочкам и обнимала одинокие почки. Единственное, что связывало эту картину с реальным миром, — Слава. Мирон обнял его покрепче, закрыв глаза. Карелин умел ценить тишину, и это было очередным плюсом, который пухленький таракашка в галстуке снова записал в отдельный блокнотик. Если честно, то их было настолько много, что у того уже заканчивались листочки. «Судьба всё-таки ещё никогда не ошибалась», — пронеслось в голове у Фёдорова. — Чем сегодня займемся? — спросил Слава, носом боднув чужой висок. — А просто поваляться ты не хочешь? Я фильмов накачал на год вперед, — предложил тот, лениво ерзая в чужих руках.  — Мы только этим и занимаемся, — улыбнулся Слава. — У тебя как-то запоздало включился режим энергосбережения. Жирок запасать надо было осенью на зиму, Мирош. — А ты ещё запасенный не расходовал? — буркнул он в ответ, ущипнув Карелина под красной толстовкой за живот. Слава сдавленно ойкнул и дернулся, коленкой врезаясь в ножку стола. — Ну вот, великан разбушевался. Слава крушить-ломать! Карелин закатил глаза. Он раздраженно отодвинул стул от столешницы, сдерживая бесконечный поток жалоб о размерах мебели в этой квартире. — Да закажу я новый стол, не обижайся, — протянул Мирон, двигаясь следом. — Я не обижаюсь, просто однажды ты проснешься, а все вещи будут лежать на верхних полках, — парировал Слава, растирая ушибленное колено. — Мне казалось, что в здоровых отношениях коленки должны краснеть вместе с губами совершенно по другим поводам!  — Я-то абсолютно не против, только вот мой парень оказался недотрогой, — усмехнулся Мирон, поймав Славу за подбородок. На самом деле, Фёдоров другого и не ожидал. Его родственную душу напрягало слишком много факторов и вечно что-то волновало, а он, играя в джентельмена, совершенно не хотел чего-то требовать. Должно быть, это было действительно сложно. Он почти в тридцать лет снова отчасти ощущал себя школьником. Мирон его то подкалывал, то дразнил, но никогда не давил. Слава уже даже почти не злился на его выходки. Неловкости постепенно становилось всё меньше и меньше. Карелин в ответ удивлённо округлил глаза. — Твой кто? — с довольной улыбкой спросил он, требуя повторения фразы взглядом.  — Мой парень, — по слогам протянул Мирон, непринужденно потянувшись ближе, чтобы оставить поцелуй в уголке чужих губ. — Разве это не было очевидно, Славка? — С устным подтверждением, знаешь ли, приятнее и спокойнее. Скажи спасибо, что не требую нигде расписаться кровью, чтобы это подтвердить.  Мирон закатил глаза, поднимая запястье, на котором привычно сияло чужое имя. Он, между прочим, теперь его замазывал только на встречи с кем-то. А в магазин спускался без камуфляжа на руке. Славе это было особенно ценно и лестно. На самом деле, такое поведение было для него намного ценнее, чем даже устное признание, что их отношения вполне себе реальны и официальны, а не плод его воображения. — На самом деле, мог что-то и по-романтичнее придумать, знаешь ли, — Карелин изображал серьезную мину крайне талантливо. — Экономите, значит, на чувствах ваших главных поклонников.  — А тебе хотелось какого-то широкого жеста? — он выгнул бровь, пытаясь уловить истинный уровень искренности в вечном потоке чужой иронии. — Воздушный шар, ужин с видом на Исаакиевский? — Погружение в жерло вулкана! — предложил свой вариант Слава, укусив Мирона за кончик выдающегося носа. — Ай! Самое ценное-то за что! — За неправильное понимание, что у тебя самое ценное! — Думаешь, что всё-таки голос? — Я, Ариэль ты недоделанная, — фыркнул  недовольно Карелин, цокая языком.  Мирон рассмеялся, перестав потирать укушенный нос. Было что-то в Славе такое, что не позволяло раздражению проснуться в ответ на бесконечный поток подколок. Любая из них Фёдорова искренне радовала. Слава не давал ему закостенеть, превратиться в бронзовую статую. Постоянно растрясал его, бодрил и веселил. Серо-голубые глаза задорно блестели в ответ на любые шутки, которые только мог позволить себе Мирон в ответ. Он наконец поднялся на ноги, допивая уже остывший кофе по пути к раковине. — Ты фильм-то пойдешь смотреть? — спросил Фёдоров. — Сейчас идеальное время, чтобы тюленить и ничего не делать! — почти капризно добавил Мирон, оглядываясь на своего собеседника. — У меня есть идея получше, — отмахнулся Слава. — Между прочим, не покидая квартиры, чтобы никто не разгадал наш маленький секрет. Фёдоров посмотрел на него удивлённо, но в ответ лишь развел руками, жестом позволяя делать всё. Ему нравилась чужая непосредственность и, к тому же, раз за разом было безумно интересно узнавать, что же ещё мог придумать Слава. Задорный блеск в чужих глазах всегда предвещал что-то интересное.  Карелин, подтянув широкие темно-синие джинсы, исчез в коридоре на несколько минут. Пока его не было, Мирон задумчиво перечислял в голове варианты, что такого могла придумать его родственная душа.  Слава умел удивлять. Однажды он притащил два гелиевых шарика, и они передразнивали смешным голосом реплики героев какой-то мелодрамы, идущей по кабельному телевидению. В другой раз — намешал в миске тесто, из которого можно было легко лепить фигурки, потому что пластилина в магазине по пути на оказалось. Карелин тогда слепил какую-то неведомую зверушку с огромным носом и окрестил её Мирошкой, хотя самому Мирону получившаяся фигурка больше напоминала Скидварда из мультфильма. «Губку Боба» они тоже смотрели, а потом Слава, удивляясь неудачам Планктона, повторял те самые крабсбургеры по внешнему виду блюда и по рецепту, который был озвучен самим Спанч Бобом в лаборатории маленького главного злодея. Вышло, между прочим, вкусно. Собственно, за эти несколько месяцев Мирон увидел столько всего, чем можно было заниматься, не покидая квартиру, что желание выходить за её пределы окончательно его покинуло. Слава мог организовать настоящее веселье абсолютно везде и буквально на ровном месте. Но, если честно, такие характеристики были также абсолютно применимы к его умению спотыкаться и ударяться. Иногда Фёдорову казалось, что даже если его квартира и осталась бы без видимых повреждений, то Славу точно бы пришлось везти в травмпункт, потому что он неудачно сходил попить воды, не найдя выключатель. Карелин вернулся в комнату с пледом и кучей подушек в руках, вытащив их из комнаты, которую ему выделил Мирон. Слава уложил подушки на стулья с мягкими сидениями, пока сам принялся растягивать большой песочного оттенка плед на полу. Вязка у него была крупной, и он казался мягким даже издалека, без лишних прикосновений к материалу. Уже на него Слава раскидал подушки и уселся на них, сложив ноги в позу лотоса. — Хочешь сыграть в султана и наложницу? — уточнил Мирон, скрестив руки на груди. Он оперся спиной о кухонную тумбу, внимательно разглядывая картину. — Возможно, ты не заметил, но я слишком ревнивый, чтобы даже в рамках фантазии допустить наличие у тебя гарема.  — Какой ты нудный! — протянул Слава. — Сегодня мы обойдемся без иллюзий на Великую Порту… — Это называется аллюзия, — вздохнул Мирон, снисходительно посмотрев на своего собеседника. — А я как сказал?! — возмутился Карелин.  — Ты сказал «иллюзия». Иллюзия — это нечто кажущееся, а аллюзия — это… — Форточку открой и опусти свою задницу на плед! — нетерпеливо перебил его Слава.  Мирон, прекрасно понимая, насколько высока вероятность получить удар подушкой, спорить не стал и требования незамедлительно выполнил. Правда, волновался он совершенно не за себя. Зная Славу, траектория у кинутой им подушкой могла быть совсем не точной. Тогда бы он пострадал не от столкновения с ней, а в будущем от матери, которая с ужасом бы слушала о судьбе ее любимой фруктовницы. Мирон уже давно планировал спрятать этот предмет винтажной роскоши подальше от нормальных живых людей, но руки всё никак не доходили. — Так что ты задумал? — с улыбкой спросил Мирон, усаживаясь напротив. Он в точности скопировал позу Славы. — Вот такой ты весь из себя умный, а не догадываешься, — буркнул Карелин. — У нас пикник! Фёдоров внимательно осмотрелся. На самом деле, для таких целей нужно было подарить Славе зеленый плед. Бледно-бежевый, конечно, был намного симпатичнее, но для имитации травы не подходил. — А тебе правда нравятся пикники? — мягко уточнил Мирон. — Со всеми этими летающими жучками? Фёдоров оглядел кухню в надежде вспомнить хоть о чем-то, что могло дополнить их импровизированный пикник в условиях каменных джунглей. Однако из подходящего у него была только наполовину полная упаковка апельсинового сока. Ни фруктов, ни ягод, ни овощей в холодильнике не было. — Мирош, я рос на Амуре. Я Уссурийскую тайгу знаю лучше, чем свои пять пальцев. Как ты считаешь, люблю ли я пикники на природе с жучками?  Фёдоров понимающе кивнул, поднимаясь на ноги. Конечно, Слава после такого детства должен был любить отдых на природе. Что ж, теперь была очередь Мирона удивлять. Мамай, между прочим, приглашал его на дачу: они собирались готовить шашлыки. Конечно, туда должен был приехать Ваня с родственной душой, но это должно было уравновеситься присутствием Жени. Слава к ней относился настолько хорошо, что иногда Мирону казалось, что даже лучше, чем к нему самому. — Меня звали на шашлыки друзья, — объяснил Фёдоров своё внезапное бегство с пледа. — Я сейчас позвоню, узнаю могу ли внезапно передумать и всё-таки приехать вместе со своим… Мирон старался подобрать слово. Конечно, Слава — его партнер, парень, родственная душа. Но разве стоило об этом знать всем друзьям? — Другом, — когда пауза затянулась, закончил за него Слава, подбадривающе кивнув. — Я понимаю. Другом, так другом. Но поездка за город — это, правда, хорошее решение. — Спасибо. Мирон удалился решать вопросы по телефону, а Слава остался на своем пледе, которым старался сымитировать пикник. Между прочим, плед был намного мягче травы и совершенно не кололся! Карелину было приятно, что Мирон хотел исполнять его желания. Вот, например, обменял домашние посиделки на настоящий пикник. Слава вкусного шашлыка не ел уже год, если не больше! К тому же, наверное, составляй он компанию Мирону почаще — тот бы быстрее смирился и смог признаться друзьям, что они были родственными душами. Фёдоров сам себя раздражал этой нерешительностью. Рядом со Славой у него всё нутро щекотало крупной дрожью от того, насколько он был счастлив. Но почему-то всё никак не получалось найти нужный момент. Мирону было проще не разговаривать ни с кем, чем признать, что Вячеслав Машнов — он же Слава КПСС, Птичий пепел, Соня Мармеладова, Гнойный — его родственная душа. Это выходило практически по инерции. Так и хотелось отговориться, что Тютчев завещал молчать, скрываться и таить. Неужели бы он не послушал великого классика? Собственные отговорки даже для таракашек звучали неуверенным бредом младенца. Он стыдился — не Славы, а самого себя. Мирон, отрицающий всякую важность меток и судьбы, внезапно изменил свое мнение и связался с родственной душой, наплевав на то, что это его бывший оппонент. Разве мог он показать всем, что его принципы разрушило имя на запястье? Но Слава был для него уже куда больше, чем просто метка. — Здарова, дружище, — произнёс Мирон в трубку, когда гудки перестали подкармливать его струящиеся мысли. — Хотел уточнить: могу ли я передумать и всё-таки подъехать к вам на шашлыки? — Базару ноль, — отозвался Илья. По его голосу было заметно, что тот очень даже рад, что Фёдоров изменил свое решение. — К каким подъедешь?  — Да прямо сейчас готов выезжать, — ответил Мирон. — Только… только я не один буду, лады? — Да вообще без вопросов! Охомутал какую-то красотку?  — Ну, почти, — улыбнулся Мирон, ярко воспроизводя в памяти Карелина, ударяющегося коленкой об стол. — Привезу двухметрового лося по прозвищу Слава КПСС. — Не теряешь надежд подписать его на наш родной ВМ, чтобы добиться мира в тусовке? Я, конечно, не против таких твоих решений, но на будущее… уточняй у меня, ладно?  Мирон не успел возразить. Один из тощих пронырливых тараканов успел заклеить ему рот изнутри полоской скотча. Пока пухленький таракан возвращал ему возможность говорить, момент был уже упущен.  — Прости, — выдавил из себя Фёдоров. — Налаживаю контакты как могу. «Илья, он — моя родственная душа, и ему не всрался BM даже в кошмаре», — так и застряло на языке. Семеро таракашек с длинными лапками удерживали эту фразу на маленьких канатиках, чтобы она не вылетела из его рта. «Слава поймёт. Слава простит. Слава дождется», — повторял сам себе Мирон. — Так мы приедем? — ещё раз уточнил Фёдоров. Ему хотелось поскорее положить трубку. Разговор, который он сам лишил даже грамма честности, его угнетал.  — Конечно, — подтвердил Мамай. — Только это, друже, Ванька-то тоже будет. Со своей леди. Я надеюсь, без эксцессов со стороны Гнойного обойдется? А то все антихайповцы на Рудбоя чет ополчились.  «Блять, если Ваня будет следить за своим ебучим языком, то конечно без эксцессов! Причём тут Слава вообще, если это он тогда хуйню сморозил? Да и с какого это момента Гнойный стал отвечать за весь «Антихайп»? Если Рудбоя так ранят диссы и выпады, то нехуй было лезть в рэп!» — накидывал Мирон в своей голове, но онемевший язык не слушался. Вслух он проговорил совершенно другое: — Конечно. Я прослежу, — абсолютно невозмутимо и крайне дипломатично отозвался Фёдоров. Он сам удивлялся своему спокойному голосу, когда внутри так сильно бушевали эмоции. Поездка на шашлыки не казалась хорошей идеей уже ему самому. Конечно, у них было бы миллион возможностей уйти, чтобы уединиться: Мирон бы точно нашел такой момент или придумал повод. К тому же, вокруг дачи Ильи был лес. Они могли бы потеряться там ненадолго. — Тогда до встречи! Мы вас ждём! — Скоро увидимся, — отозвался Мирон, положив трубку. Когда Фёдоров вернулся на кухню, Слава продолжал сидеть на мягком вязаном пледе. Мирон обнял его со спины, наклонившись. Нос ласково скользнул по мышце на шее, а затем замер у плеча.  — Нас с тобой ждут, — тихо рассказал он. — Немного посидим со всеми, а потом потеряемся где-то в лесу. Устроишь мне мастер-класс по спортивному ориентированию? С губ Карелина слетел смешок, он игриво потерся своей щекой о чужую. У Мирона была приятная, мягкая кожа, к которой ему всегда хотелось прикасаться. — Оставим мастер-классы для Хабаровска? — предложил Слава. — Я хочу показать тебе места, где я рос. Скатаемся летом?  — Только если после этого приключения мы полетим за камчатскими крабами, — улыбнулся Мирон.  — А чем тебе амурский таймень не угодил? — Тем, что я до этой минуты не знал о его существовании! — И чему тебя только в Хогвартсе учили? — недовольно проворчал Слава. — Даже вкусной рыбы не знаешь! Господи, да ты жизни не видел, дерёвня!  Мирон рассмеялся. Он потянулся немного вперед, мягко чмокнув Славу в уголок его губ.  — Так ты мне достался, чтобы устроить гастрономический ликбез? — И чтобы ты хоть немного отъелся. А то растворишься скоро! На кого мне тогда диссы записывать, а? Сам не ест и меня без куска хлеба оставить хочет.  — Ты напоминаешь мне иногда ворчливую бабку, Гнойный, — рассмеялся Мирон, легонько щелкнув своего собеседника по носу. — Не оставлю я тебя без куска хлеба, не переживай.  — Я просто соответствую твоему пенсионному возрасту, — закатил глаза Слава. — Ну так что? На шашлыки собираемся или так и будем сидеть на бежевой траве и подушках? Мирон кивнул. На самом деле, ему очень хотел просто быть со Славой. По-настоящему быть. Но это было возможно только наедине. Самое отвратительное — осознавать, что происходило это исключительно по его вине из-за череды его неправильных решений. Пока Карелин разбирал свой импровизированный луг, относя всё с кухни обратно в комнату, Мирон перекрывал в ванне надпись на руке камуфляжем. Слава приноровился лишний раз не демонстрировать своё запястье посторонним взглядам. А Фёдоров от тревожности, что кто-то мог заметить метку, постоянно теребил свои рукава. — Между прочим, тебе идет моё имя на руке, — заметил Слава, проходя мимо открытой двери ванной комнаты. — К лицу. — Мне ты целиком к лицу, — отозвался Мирон, меняя домашнюю футболку на плотную черную толстовку с аккуратным логотипом на груди. — Даже больше, чем твой любимый рибок? — Даже больше, чем Супер-Марио подходит его красная кепка. И куда больше, чем Бэтмену его плащ, — отозвался Мирон. — Ты уже неотъемлемая часть моего образа. Что бы я не выложил, так обязательно найдётся кто-то с шуткой про Аргентину-Ямайку. Сначала я думал, что это твои фейки, но там слишком много аккаунтов выходило. — Мы просто всем антихайпом не дремлем, — парировал Слава, облокотившись на дверной косяк. — Никакого спокойного сна кукусику. — Я не удивлюсь, что это всё реально писал Фаллэн. — Он — ФаллЕн, умник. — И у него двойка по английскому. Угадал?  — Я выучу эсперанто, чтобы тоже так выпендриваться, — закатил глаза Слава. — Не душни ты, ради бога. Пока в тебе не включается ботаник-заучка, ты даже на человека похож, а не на вредную бабку-училку.  — А это моё альтер-эго. Самая темная часть моей личности.  Слава рассмеялся. Мирон резко повернулся к нему всем телом, не особо понимая причину. Он вопросительно выгнул бровь и сложил руки на груди, ожидая объяснений. — Да я просто радуюсь, — пожал плечами Слава. Он отошел от двери и уселся на стиральную машинку. — Самая ворчливая и душная часть твоей личности выдала один из моих любимейших твоих раундов на четырнадцатом независимом. — Так тебе всё-таки что-то нравится из моего!  — На безрыбье и рак — рыба, не обольщайся, Мирошкин. Это просто единственная твоя работа, где ты более-менее прилично панчил. Как там?.. Это диктант, пишите с красной строки. Слава легко цитировал его шестой, кажется, раунд. Мирон всю работу построил на двойных смыслах, смешивая баттл и филологию. В последнюю строчку он запихнул чуть ли не шесть дополнительных смыслов, которые можно было трактовать как угодно. Карелин легко посмеивался, болтая ногами. Мирон подошел к нему поближе, укладывая ладони на широкие плечи. — Ты просто невозможен, Слава. — Видишь, я — единственный в мире клоун, который не только выдержал твой цирк, но и украсил его своими выступлениями.  Фёдоров рассмеялся, скользнув рукой с плеча в чужие волосы. Слава вздрогнул от неожиданности, но ухмылка все равно не сползла с его лица.  На самом деле, Мирон был абсолютно согласен со всем сказанным. Карелин правда умудрялся как-то украшать тот привычный цирк, который раньше представлялся Фёдорову набором из дохлых номеров и выступлений, которые не приводили ни к чему созидательному. Слава вообще умел чинить и превращать всё вокруг во что-то целостное и правильное. Блеклые тени за их спинами соединились. Они были единственными безмолвными свидетелями их маленькой тайны, вечно шествующими по пятам. Силуэты на стенах переплелись между собой настолько крепко, что казались чем-то слитым, одним существом. Мирон крепче сжал в своих руках Карелина, стараясь повторить за ними. Это его немая благодарность. Слава давно заметил, что тот категорично плохо говорил о важном и личном вслух. Он награждал взглядами и жестами, ими же калечил и наказывал. Если вначале и было слово, то Мирон просто в совершенстве научился говорить, даже не размыкая губ.  Фёдоров все ещё удивлялся: почему в одном человеке помещалось столько света, что хватило на всю его жизнь?! Мирон даже в контактах переименовал Славу на «Лучик». Только это слово могло в полной мере передать всё значение Карелина в его жизни. Даже квартира перестала напоминать склеп! Слава никогда не прикасался к шторам, но вокруг все становилось светлее. Даже воздух вокруг словно стал свежее и насыщеннее. Мирон никогда не различал столько оттенков этого мира до встречи с ним. — Не скромничай, — в уголках сияющих глаз Фёдорова появились аккуратные морщинки. — Ты украсил вообще всю мою жизнь. — Подмазываешься? — неловко уточнил Слава, смущенно опустив взгляд. Мирон поймал его за подбородок, мягко уговаривая вновь посмотреть на себя. Карелин поддался, даже повелся. Он снова столкнулся с Фёдоровым взглядами. Щеки немного порозовели. — Я вообще-то… ну… — Стараюсь время от времени быть с тобой искренним, — отозвался Мирон, не прерывая зрительного контакта. — Ты украсил всё, что у меня было, Слав. Но привычка не верить с первого раза у тебя все равно дурацкая. Карелин вспыхнул ещё ярче. Мирон был крайне умилен и очарован этой картиной. Он потянулся поближе, осторожно поцеловав Славу в кончик вздернутого носа. Тот довольно поморщился, наконец отводя глаза в сторону, чтобы прогнать свой румянец. Фёдорову уже захотелось послать к черту эти шашлыки и просто лицезреть смущенного, но довольного Славу, который явно был сбит столку такими беседами и признаниями. У Мирона сердце удары пропускало всего лишь от этого зрелища. — Ты все еще хочешь на шашлыки? — спросил Фёдоров, поглядев на стрелку на своих наручных часах. — Угу, — кивнул Слава. Мирон мог поклясться, что глаза у него по размеру были точь-в-точь, как у знаменитого рыжего Кота в сапогах и со шпагой. Наверное, это очередное альтер-эго Карелина, о котором тот решил никому не сообщать, но показывать самым близким.  — Тогда я вызову такси.  «Ради Славы», — мысленно произнёс он своим тараканам, выходя из ванной комнаты и возвращаясь за своим телефоном в комнату. Казалось, что подобные заявления оставались единственным весомым аргументом в их системе ценностей. Пусть абсолютное большинство из них хотело остаться с Карелиным наедине, но его желания всё равно перевешивали. Мирон вызвал такси, на память вводя адрес дачи Мамая. — Если поторопишься, то мы успеем покурить у парадной! — крикнул он. — Я уже выхожу! — весело отозвался Слава. В доказательство Карелин щелкнул замком входной двери. — Кто последний, тот редиска! Мирон поспешил к нему, чтобы не проиграть в таком важном соревновании. Смешным он всё-таки был. А ещё Живым. Настоящим. 

***

Слава, казалось, расцвел вслед за сиренью, как только они покинули черту города. Он неотрывно смотрел в окно автомобиля, разглядывая зеленеющие кроны деревьев, молодые почки и первые желтенькие одуванчики. — Как будто цыплята разбежались, — прокомментировал Слава, повернув голову к Мирону. — Неужели тебя не радует этот вид? Не вдохновляет? Фёдоров пожал плечами, заглядывая к Славе за плечо. В его окне трава не была зеленее, одуванчики не светились как-то по-особенному. Горели только серые глаза самого Карелина, губы растянулись в совершенно довольной улыбке, демонстрируя неровные остренькие клыки. — Да, это очень красиво, — произнёс Мирон, правда, говорил он не о пробуждающейся природе. — Это прекрасно. — Ну ты даже не посмотрел! — капризно протянул Слава. — Не надо со мной соглашаться, если ты даже не глянул в окно!  — Так я и не о природе, Славче, — рассмеялся Мирон. — Я о тебе. Фёдоров проговорил это одними губами, почти без голоса, но Слава разобрал каждое слово. Карелин смущенно прикусил губу и стал играться с алым рукавом своей толстовки, выглядывающей из-под расстегнутой куртки. Мирон пощурился, умиленно разглядывая чужую реакцию. Наверное, Слава никогда бы не смог привыкнуть к его комплиментам. Фёдоров осторожно взял его за руку, переплетая пальцы. Он старался не только его поддержать в борьбе со смущением, но и дополнительно подтвердить сказанное. Пусть от водителя их и разделяло закрытое окошко, Славе все равно было неуютно и неловко. Мирон сам превратил их связь в секрет, а теперь точно ходил по краю, уверенно балансируя. А если в салоне были камеры? Разве можно доверять такси, даже если это — бизнес-класс? — Нам ещё долго до дачи твоих друзей? — спросил Слава, стараясь одновременно перевести тему их диалога и изменить вектор движения собственных мыслей.  — Меньше двадцати минут, — отозвался Мирон. — Если хочешь, выйдем пораньше и пройдемся пешком по лесу.  Карелин мотнул головой. Если Окси и любил играть с огнём, то Слава старался всячески избегать рисков. Он надеялся, что за время поездки смог бы натянуть на себя привычный костюм злобного баттл-рэпера. Но Мирон всячески мешал ему настроиться на нужный лад. Фёдоров его размягчал. Карелин старался настроиться, представлял, что ехал не на шашлыки к друзьям его родственной души, а на баттл или записывать дисс. Романтичная прогулка по лесу растоптала бы все его попытки в пух и прах!  Водитель остановился у высокого приглушенно-красного забора. Слава при беглом осмотре не заметил ни одного местечка с облупившейся краской, как будто его покрасили буквально вчера. Карелин замер у деревянной калитки, а вот Мирон, не мешкаясь, толкнул её. Он прошел на участок, мгновенно приобретая вид негласного хозяина положения. И как в нем только умещалось столько уверенности в себе?  Территория была просторной. У Славы в деревне было совершенно иначе. Он помнил, как бабушка кричала, чтобы он не помял мячом грядки: иначе зимой они бы ели не соленые огурцы, а его замаринованные уши. Здесь же в футбол можно было играть везде. Рядом с домом стояла одинокая закрытая теплица, но больше никаких посадок. Рядом с каменными дорожками росли кусты каких-то цветов. Слава не умел определять, что это росло до появления бутонов, но почему-то предположил, что это вполне себе могли быть пионы. Наверное, даже в белых и бледно-розовых оттенках, чтобы не конфликтовало со светло-бежевой облицовкой двухэтажного дома. Мирон отсалютовал компании, стоявшей поодаль у дымящегося мангала. Слава скользнул взглядом по их лицам. Среди присваивающих он сразу узнал Женю, и от этого на душе даже стало как-то поспокойнее. Она была одета совсем по-домашнему, а не официально, как на афтерпати Олимпийского. Это были обычные дружеские посиделки, куда Карелина всё-таки пригласили. Затем его взгляд зацепился за Рудбоя, который стоял за спиной своей родственной души и обнимал её одной рукой, прижимая к себе. Слава теперь мог разглядеть её куда лучше, чем за спиной Евстигнеева во время их конфликта в семнашке. Как минимум, он прекрасно понял, почему тот фотографировал её в образе злой эльфийки. Огромные синие глазища под веером из темных-темных ресниц действительно выглядели зловеще даже без грима и обработки фотографии. — Пошел нахуй, рэпер Охра, — шепнул Карелин на ухо Мирону, заметив, что взгляд последнего тоже на секунду задержался на этой парочке. — Не поверишь, но мне абсолютно насрать. — Так я не ради твоего успокоения, — отмахнулся Слава. — Это моя жизненная позиция. Карелин довольно ухмыльнулся, беззаботно зашагав навстречу толпе, спрятав руки в карманах. Мирон не врал: ему правда было все равно. Слава это слышал в каждой нотке его голоса. Однако как же кайфово и здорово было осознавать, что это его, только Славина, заслуга! — Всем доброго денечка! Слава, — представился он, протягивая руку хозяину участка. Вряд ли здесь хоть кто-то не знал, кто он такой. Однако представиться хотелось.  — Илья, — отозвался тот, почти безразлично пожимая руку в ответ.  — Вы всё-таки приехали! — радостно воскликнула Женя. Слава сам не ожидал, но его она обняла раньше, чем Мирона. Фёдоров довольно кивнул, столкнувшись с ней взглядами. Женечка всегда была проницательной: Карелину было некомфортно среди имперских, и она была единственной, кто мог всё-таки показать, что ему здесь рады. — Отнимает у меня моего менеджера, — усмехнулся Мирон, обнимая Женю в знак приветствия, когда та отошла от Славы. — Нехорошо. — Ну что ж здесь поделать, Окси, умные люди друг к другу тянутся, — с издевательской ухмылочкой парировал Слава. — Да-да, я помню, эрудированный, но тупой, — кивнул Мирон.  Женя на их взаимные шутки даже глаза не закатила. Она прекрасно помнила, как миллионы раз в телефонных разговорах Фёдоров восхищался чужому умению его подкалывать и врожденному чувству юмора. Им так было комфортно общаться, а значит, всё было в порядке, пусть Мамай и скривился. — Значит, Женю Антихайп жалует? — уточнил Илья. — А как её не жаловать! — отозвался Слава. — Мы все ей восхищаемся. Особенно, ее безграничным терпением в работе с Мироном Яновичем. Женя изобразила шуточный реверанс, а Мирон лишь закатил глаза на напряженный взгляд Мамая. — Ну что ты так смотришь, Илюх, — выдохнул он. — Это ведь вообще не секрет, что работать со мной — это пиздец какой-то, если честно. Хоть у Охры спроси. «Ну здесь я бы поспорил, с кем тяжелее», — пронеслось в голове у Славы, но в это влезать он уже не стал. Карелин с интересом разглядывал дымящиеся, но не горящие головешки в мангале и несколько тлеющих листов. Неужели столько народа не смогло развести приличный костер? Куда они собрались закидывать угли? Неужели в это? — Тяжко, — кивнул Рудбой. — Но готов поспорить, что это ещё цветочки по сравнению с регулярным взаимодействием с Фалленом. Славу аж передернуло. Ничему Евстигнеева жизнь не учила! Неужели после семнашки понятно не было, что при нем не стоило задевать его друзей? — Ну, про работу с Фаллэном нам остается только гадать, — примирительно выдал Мирон, подходя ближе к Славе. Он специально сделал свою привычную ошибку в чужом псевдониме, заставляя Карелина улыбнуться.  — Грамотей, — с искренней улыбкой выдавил Слава и, опустив подбородок, еле заметно помотал головой. — А кто это чудо-юдо разводил? — спросил Карелин. — Может, вам помочь с костром? Или вы хотите до конца первых майских готовить одну партию?  После его слов Евстигнеева перекосило окончательно. Объяснений не требовалось: и Мирон, и Слава прекрасно поняли, что подобие костра — это его рук дело. Правда, Карелин извиняться за сказанное даже не думал: отвратительное качество выполнения было для него слишком уж очевидным фактом. — Не так уж и плох костер, — почти примирительно произнёс Мамай, он с мольбой посмотрел на Женю, надеясь, что она смогла бы хоть как-то повлиять на Карелина. Ее он хотя бы уважал. — Для слепого и криворукого вполне неплохо, но мне казалось, что вы лучшего мнения о Рудбое, — пожал плечами Слава, кончиками пальцев взяв одну из щепок и переложив её иначе.  — Может, покажешь, как нужно? — с вызовом затребовал Ваня, кивая на мангал. — Всё в твоем распоряжении. Если надо, то дрова тоже подколю.  — Если ты колешь их так же, как костры разводишь, то не утруждайся, — невозмутимо отозвался Слава.  Карелин даже не требовал никаких дополнительных материалов. Он орудовал голыми руками, перекладывая щепки и небольшие деревяшки в мангале. Чтобы не обжечь пальцы, Слава со знанием дела брался за не обугленные стороны, выстраивая подобие шалашика. — Колодцем ведь нужно, — попробовал подсказать Илья. — Ваш колодец уже показал свою некомпетентность, — задумчиво отозвался Слава, крайне поглощенный своим делом. Мирона же больше раздражало поведение друзей, чем едкие замечания самого Карелина. Он внимательно следил за его работой, наслаждаясь увиденным. Слава, поглощенный каким-то делом, — это произведение искусства. Он старательно копошился над мангалом и время от времени задумчиво прикусывал губу. Когда процесс строительства был завершен, Карелин жестом курильщика похлопал себя по карманам, стараясь найти зажигалку. Мирон привычным движением протянул ему свою. — Спасибо, — отозвался тот, поджигая не только бумагу, но и несколько маленьких щепок, которые он сам разделил на отдельные тоненькие светлые полоски. Результат не заставил себя ждать. Через несколько минут пламя разгорелось, обхватив деревяшки покрупнее.  Слава довольно смотрел на свою работу, а затем поднял ухмыляющийся взгляд на Евстигнеева. — Помочь дрова наколоть? — теперь уже он говорил с вызовом и с немалой долей ехидного самодовольства. Мирон, обогнув Женю и Мамая, подошел к Карелину. Возможно, ему почудилось, что его близость Славу успокаивает, но он искренне надеялся, что в этот раз прием бы сработал. К тому же, с такой позиции было бы намного проще его удержать в случае чего. — А мясо вы как мариновали? — спросил Фёдоров, переводя тему в более приятное русло. — Просто с луком и лимоном замешали свинину, — отозвался Мамай. Это была картина маслом: глаза Карелина от удивления полезли на лоб. Мирон мгновенно пожалел о заданном вопросе, ведь Слава выглядел так, точно его вот-вот Кондратий хватит. — А кефир? Или, на худой конец, уксус? — не выдержав, всё-таки уточнил Карелин.  «Приехал сюда на птичьих правах, а еще выебывается», — еле слышно прокомментировал Евстигнеев. Слава, наверное, даже не расслышал фразу, но у Мирона засосало под ложечкой от ощущения несправедливости и некорректности сказанного. — В смысле «на птичьих правах»?  Фёдоров резко обернулся к Ване, хищно сверкнув глазами. Славе он напомнил коршуна или орла, собравшегося защищать свой выводок от других больших птиц.  — В прямом! Мирон, он здесь никто и звать его никак, а мнение о себе и своих умениях небо подпирает!  — Как это «никто»? Он меня разъебал пять-ноль, это уже блять и имя, и почет, и уважение. Злость била через край, смешивалась с раздражением и подначивала желчь. Мирон хотел выплюнуть в чужой адрес что-то не менее едкое и противное. — Так здесь не филиал БМ’а, чтобы тащить всех подряд за рэперские заслуги, — отчеканил Ваня.  Внутри все стремительно закипало ещё сильнее, чем прежде. Евстигнеев ведь знал, что Слава здесь не только из-за своих заслуг! Но он играл на создавшейся легенде, тыкая Мирона носом в её несостоятельность. — Был бы ты сам здесь, если бы не мои заслуги? — проскрипел он в ответ сквозь плотно сжатые зубы. Интересно, родственная душа Вани была в курсе, что они были не только коллегами?  Слава молчал и не вмешивался. Пусть это и началось из-за его присутствия, но разборки были связаны с ним лишь косвенно. В Фёдорове явно проснулось желание высказать вообще за всё. А Карелин не хотел как-либо защищать Рудбоя, даже если это означало просто успокоить Мирона. А вот Мамай был явно другого мнения. — Мир, но ведь это бред. С Ваней ты знаком хуеву кучу лет, а Гнойный… Нет, я понимаю, ты хочешь как лучше для тусовки и БМ, но всё же… — Хуевую кучу лет. — Да не всрался мне ваш букинг мужчин! Голоса Мирона и Славы перемешались. Фразы вырвались у них одновременно. Фёдоров почти инстинктивно повернулся на звук чужого голоса. Слава — его Слава — стоял потерянный и погрустневший. Мирон не понимал, что именно из всего сказанного ухудшило его настроение, однако ему самому осточертело всё. Приезжать сюда — это изначально плохая идея. — Воды мне дайте, — тихо произнёс он на выдохе. — Воды и какую-нибудь тряпку, блять, принесите. Пенсионеру плохо, вы что, не видите? Могу за сердце схватится, если так нагляднее!  Женя подоспела раньше всех. Она сунула ему в руку небольшую пачку влажных салфеток, отчего необходимость в воде отпала сама с собой. Физически Мирону плохо не было, ему было тошно морально. Задрало абсолютно всё.  Он закатал рукав толстовки и стал оттирать камуфляж с запястья влажной салфеткой. Тонкая кожа быстро покраснела, но зато и надпись выступила. Изящной линией поверх голубоватых вен было выведено «Машнов», а вот «Вячеслав» смотрелось как работа объебанного тату-мастера. Мирон развернул руку к друзьям. — Я не собирался никого и никуда подписывать, — процедил он. — Слава — моя родственная душа. Здесь нет никакого масонского заговора.  Женя коротко одобрительно кивнула ему, а затем подарила Славе подбадривающую улыбку. — Так че ты молчал-то? — непонимающе уточнил Мамай. Кажется, Илья хотел добавить что-то ещё, но Фёдоров его перебил. — Проводил социальный эксперимент, — фыркнул он. — Это Rakamakofo, motherfucker, — добавил Мирон с нервным смешком. Слава, судя по едва заметной ухмылке, его нелепую шутку оценил. — Вот, кстати, Соболева с его диссами нелепыми можете и подписать на свой Booking Machine, — отозвался Карелин. — Он впишется в коллектив. Мирон согласно кивнул, прикрыв глаза. Сейчас ему хотелось только домой, желательно, ещё и уснуть на плече у Славы по дороге обратно. Интересно, успел ли их водитель уехать слишком далеко? — Хорошо вам посидеть, — неловко бросил Мирон друзьям. — А мы… мы, пожалуй, поедем домой. Женя не уговаривала остаться. Она слишком хорошо выучила поведение своего артиста и друга, чтобы сомневаться в категоричности принятого решения. — До связи! — помахала она на прощание. Слава ни с кем не прощался: слов не нашел. Он только придержал рукой красную деревянную калитку перед Мироном. — Пройдемся чуть-чуть по лесу? — шёпотом предложил Карелин.  — Пошли. Только бы там не заблудиться, — добавил он. — Вызывать спасателей следом за такси не очень хочется.  — Да разве можно заблудиться в трех соснах! — махнул рукой Слава. — Вот, кстати, в тайге… Мирон кивнул, пнув небольшой камешек на тропинке. Много чего интересного было в этой тайге, оказывается! Но самое важное из всего этого — Слава.