Школьные истории каких-то казахов (ШИКК))

Прошло полгода с тех пор, как Аслудин просто… исчез. Без слов. Без объяснений. Как будто их не было. Как будто не было ни прогулок до заката, ни её писем, ни его шепота о вечности. Гулайым долго терпела. Плакала ночью, глотала ком в горле днём. Думала, пройдёт. Но не проходило. Он гулял по школе, как ни в чём не бывало. И вот — новая. Айзере. Такая же влюблённая, такая же доверчивая. Такая же, как была Гулайым. А потом — снова тишина. Аслудин заблокировал Айзере, даже в глаза не смотрел. Всё по кругу. Когда Гуле об этом рассказали, она сначала почувствовала облегчение. «Я не была единственной. Он просто такой». Но потом… внутри что-то сломалось. Потому что она знала, сколько боли впереди у каждой из них. И вдруг поняла — она не позволит. В тот вечер она всё рассчитала. Попросила друзей Аслудина пройти другим путём, сказав, что на том углу сегодня авария. А сама — стояла у края дороги, где он должен был пройти. Под дождём. В чёрном пальто. С молотком в руке. Он увидел её, удивился. — Гуля? — Привет, Аслудин, — тихо сказала она, делая шаг вперёд. — Как Айзере? Он отступил. — Слушай, мне некогда... Но она уже стояла рядом. — Ты же обещал… — прошептала она. И вдруг удар. Его тело упало на мокрый асфальт. Она подняла молоток, руки дрожали. — Всю боль, которую ты сделал мне, я пережила, — крикнула она, срываясь на всхлипы. — Я не дам пережить это другой девушке! Стук. Один. Второй. Он больше не двигался. Гулайым опустилась на колени. Лицо в слезах, волосы прилипли ко лбу. Она прижалась к его губам, хрупко, будто прощаясь. — Я всё ещё люблю тебя, — шепнула она. — Прости. Пальцы дрожали, когда она набрала скорую. — Он ещё жив, — сказала в трубку. Потом отключилась. Достала из кармана письмо. Последнее. «Ты сделал меня хрупкой. Но я не позволю никому больше разбить мою душу. Ни тебе, ни самой себе». Молоток выпал из руки. Она легла рядом, обняв его, как раньше — тихо, осторожно. Навсегда. --- До этого. Аслудин не был монстром. Просто… сломанным. Он не умел держать чувства долго. Ему казалось, что как только он открывается — что-то рушится. С Гулей было иначе. Она любила его по-настоящему. Упрямо. Светло. Он любил её тоже. Но когда любовь становится настоящей, она начинает пугать. Как будто обязан дышать правильно, не ошибиться. И он уб�