Сон, в котором меня нет

"Мой прекрасный сон, моя печаль, надводный блик.

Он нарисован был дождём, он был начат как черновик.

Я опускался каждый день в закате дня в его клубы

Он ночью мне напоминал, что значит помнить и любить."

      Очередная ночь в лаборатории тянулась уже вторые сутки. Вязкая, как густой дым от горелого припоя, она впиталась в стены, в кожу, в нервы. Всё вокруг гудело: падали инструменты, скрежетали перегруженные болты, шелестел карандаш по кальке. Лишь когда молоток Джейса едва не рухнул Виктору на единственную здоровую ногу, заставив его вздрогнуть от испуга, оба наконец признали: хватит. Усталость накрыла их с головой — дойти даже до комнаты Виктора в общежитии Академии, любезно предоставленной для таких случаев, казалось невозможным.  Ноги отказывались идти, мозг — думать. И потому они, не сговариваясь, завалились на старый, многострадальный диван.       И вот, впервые, они оказались вдвоем на старом потрёпанном кожаном диване —   с облупленными краями, пахнущий кофе, машинным маслом и воспоминаниями. На нём чертили, пили, ссорились, проклинали богов науки. Виктор, не любивший тогда прикосновения, но терпевший тактильность Джейса, согласился лечь на его тело, чтобы уместиться вдвоём. Так они и лежали: Виктор, сжав зубы, чтобы не дрожать от того, насколько близко оказался, прижался щекой к плечу Джейса. Тот, не сказав ни слова, лишь потянулся и обнял его за талию — крепко так, чтобы этот “фарфоровый экземпляр” не рухнул на пол среди ночи. Они укрылись пиджаком Талиса, которому всё равно грозила стирка, и устроились, как могли.       Когда лаборатория наконец стихла, а тусклый свет единственной лампы окрасил стены в цвет старого воска, Виктор, лёжа на груди Джейса, впервые за много часов позволил себе просто слушать — мерный ритм дыхания, шелест ткани под пальцами, как будто всё вокруг растворилось в этом тепле. Плечо под щекой было надёжным, даже слишком — пугающе стабильным.         Первым заснул Джейс — раскат его храпа сотряс стеклянные колбы, а Виктор, позволив себе мягкую, почти испуганную улыбку, закрыл глаза.

И пожалел об этом мгновенно.

Потому что начался сон, в котором его не было.

***

      Мир начал рушиться не сразу. Сначала был голос — знакомый, любимый, но отстранённый. Он звучал, как будто по стеклу: «Ты же сам говорил, что всё ради прогресса…» Затем — вспышки. Не лаборатория. Не балкон, где они частенько отдыхали от сертого воздуха мастерской. Не их маленький мир из кофе, схем и привычных взглядов через плечо. Здесь всё было чужим.       Зал заседаний Совета. Холодный мрамор, чужие лица, размытые, без глаз, взирающие с высоты, как статуи богов. В центре стоял он — Джейс, сияющий в лучах вспышек, точно выкованный из чистого золота. Улыбка. Жесты. Его голос — поставленный, уверенный, звучащий громко и чётко, как будто никогда не дрожал от волнения перед экспериментом. Он говорил о будущем, о прогрессе, о стабильности, о сотрудничестве с Медардой. Её пальцы лежали на его руке — мягкие, ухоженные, с блеском на ногтях. Она шептала, и Джейс смеялся — так, как смеялся только с Виктором. А теперь — без него.       Виктор был там. Где-то за стеклом. Его имя не называли, взглядов не бросали, будто стерли из хроник, из уравнений, из сердца. Он пытался говорить — губы двигались, но звука не было. Он тянул руку, но сквозь людей, сквозь тела, как призрак. Никто не чувствовал его прикосновений. Никто даже не обернулся.       — Что ты здесь делаешь? — раздался голос. Чужой. Чужой, но… свой.  Слишком сиплый, сдавленное комком слез горло рвало на мелкие кусочки.       Виктор обернулся — и увидел себя. Измученного, с тенью под глазами, с тростью, на которую тот уже не опирался — просто держал её как якорь. Как ненужную деталь. Тот Виктор стоял в углу и смотрел прямо в него. Презрительно. С сочувствием.       — Ты же знал, чем всё закончится.       И Джейс — не тот, не его Джейс, а этот новый, блестящий — посмотрел прямо сквозь него. Глазами, которые раньше светились только в его сторону, — теперь смотрели как на пустое место. Как на… пыль, оставшуюся от прошлого.       — Я благодарен тебе за всё, Виктор, — произнёс он спокойно. — Но наш путь закончился. Мне нужно идти вперёд. С ней.       — Джейс… — прохрипел он сквозь слипшийся воздух, и тут всё сменилось.       Виктор сделал шаг, трость стукнула по мрамору — и тут же скользнула. Пол уходил из-под ног. Медарда всё ближе. Голоса Совета — всё громче. А он падал. Беззвучно. Никто не протянул руки. Даже он. Виктор оказался в старой квартире партнера, где когда-то поймал Джейса за запястье, подарив надежду на спокойное будущее. Но руки не было — только ветер и пустота внизу. Мысль обожгла: я ему не нужен.       Он всхлипнул — не во сне, наяву, в голос. Его рука судорожно сжалась на пиджаке Джейса, словно всё ещё пытаясь ухватить того, кого уже нет. В последний миг, когда всё исчезало, остался только один образ: Джейс, стоящий рядом с ней. Счастливый. Без него. Виктор вырвался из сна резко, как будто кто-то схватил его за грудь изнутри и рванул вверх. Воздуха было слишком много, но он всё равно задыхался. Он резко сел, сдёрнув с себя пиджак и почти подбив нос Джейса локтем. Лоб — мокрый. Пальцы — дрожат. Грудь ходит взад-вперёд, как сломанный меховой насос, каждая попытка вдохнуть — судорога. Он закрыл лицо руками, пытаясь вытереть страх, будто тот можно смыть с кожи, как масло или кровь. Но страх засел глубже. В голове, в сердце, в позвоночнике, прожигая каждый позвонок мыслью: он меня оставит. он уже ушёл. он выбрал всё, кроме меня.       Виктор трясся, будто в лихорадке. Слёзы стекали по подбородку, он не мог говорить, только всхлипывал, беспорядочно, глубоко, вырываясь из самого нутра. Вся гордость, весь самоконтроль, выточенный годами, треснул, как стекло.       — Вить…       Тихий, хриплый голос рядом. Джейс крепче обнял его, укрывая тёплой ладонью затылок, притягивая к себе и опуская вторую ладонь на спину — такое реальное, обжигающее даже через слои одежды, что от этого стало только хуже. Потому что, если это тоже сон?.. Или, хуже, если это реальность, которую он может потерять.       — Эй… — Джейс сел, подтянулся ближе. — Ты дрожишь. Что случилось?       Виктор молчал. Он не мог подобрать слов. Всё, что хотелось — разрыдаться, как ребёнок, захлебнуться в собственном голосе, но губы не слушались. Он только трясся, сжимая пиджак, как спасательный круг.       Джейс, присев на диване и усадив парня на свои ноги, притянул его ближе, аккуратно, терпеливо, словно подходил к дикому зверю. Он не задавал вопросов сразу. Просто держал. Просто гладил ладонью по спине, пока дрожь немного не стихла. Лоб Виктора прижался к его шее — горячий, влажный от пота и, возможно, слёз. Только запах древесины и метала вернул его в реальность.       — Кошмар? — прошептал Джейс, почти касаясь губами его виска.       Кивок. Едва заметный. Как согласие в бою, когда уже нет сил спорить.       — Расскажи мне. Я рядом. Всё в порядке, —мягко сказал он, и в голосе не было ни капли давления, только… странное спокойствие. Тот самый мост, по которому Виктор вечно боялся идти.       И тогда мысль вспыхнула снова. "Или сейчас, или никогда". Он может промолчать — и возможно, потерять это. Он может говорить — и, может быть, тоже потеряет. Но если он не скажет… он никогда не узнает.       Слова застряли в горле. Он втянул в себя воздух — глубоко, болезненно. Сердце громыхало, как последний шанс.       — Мне приснилось, что ты… выбрал Медарду. Славу. Всё это. А меня… меня не было.       Пауза. Тишина. Только их дыхание и скрип пружин старого дивана под тяжестью пережитого сна.       — И это было так реально. Ты смотрел сквозь меня, Джейс. Будто меня никогда не было. Как будто я — ошибка. Временное. Не твой выбор.       Голос его сорвался на последнем слове. Он не хотел плакать. Не хотел быть слабым, не хотел жалости. Но правда больше не влезала внутрь.       — А что, если ты… правда так думаешь? Что я — неудобство. Помеха. Неидеальный среди сияющего…       — Виктор. Стоп, — перебил его Джейс. Его ладони коснулись чуть впалых щёк Виктора, мягко, но с уверенностью. Он заставил его посмотреть в глаза. — Послушай меня. Хорошо?       Тот кивнул, всё ещё сотрясаясь от попыток сдержать всхлип.       — Ты — не ошибка. Никогда. Ты — мой выбор. Даже если сам об этом не знаешь. Даже если не веришь.       Виктор, с трудом справляясь с нахлынувшими эмоциями, шепчет:       — А если я скажу, что люблю тебя? Что не знаю, как жить, если однажды проснусь и тебя не будет?       В воздухе повисло напряжение. Густое, гулкое, как после грома. Но Джейс не отстранился. Не испугался. Он лишь мягко улыбнулся, провёл пальцами по щеке Виктора, коснулся губ — несмело, трепетно.       — Тогда я скажу, что ты, чёрт побери, слишком долго молчал. Потому что я чувствую то же самое. Уже давно. Просто ждал, когда ты разрешишь мне быть рядом не только в лаборатории.       И прижал его к себе, настолько крепко, насколько Виктор позволил.       Утро в лаборатории не стало началом новой главы — скорее, продолжением чего-то важного, что уже случилось. Тусклый свет, прорываясь сквозь пыльные окна, ложился на всё как плёнка прошлого, а в воздухе смешались ароматы кофе, раскалённого металла и чего-то… почти домашнего. Будто беспокойная ночь, вопреки всему, родила странный уют. Виктор сидел, укутавшись в мятый пиджак, который Джейс успел набросить на него ночью. Пальцы вцепились в чашку с кофе, как будто она могла удержать его в этой реальности. Под глазами — следы бессонницы и слёз, а на губах — крошечная, почти стыдливая улыбка.       — Ну что, — сипло сказал он, — диван, оказывается, не такой уж и проклятый.       — Особенно если на нём спят вдвоём, а не умирают поодиночке, — отозвался Джейс, присаживаясь рядом с собственной кружкой.       Их плечи соприкоснулись. Легко, почти неощутимо. Как будто даже прикосновения боялись потревожить хрупкую ясность утра. Виктор бросил на него короткий взгляд. Янтарные глаза смотрели с мягкостью, от которой хотелось зарыться в грудь и исчезнуть. Или остаться навсегда.       Джейс что-то уловил — он всегда чувствовал больше, чем говорил. Осторожно отставил чашку, протянул ладонь и коснулся Виктора пальцами к щеке.       — Можно? — шепнул он.       Ответа не потребовалось. Виктор кивнул почти незаметно — и их губы встретились. Робко. Несмело. Не как в романах — как в жизни, где страх сделать шаг вперёд всё ещё не отпускает, но любовь толкает вперёд.       Поцелуй был коротким, но в нём — всё. Трепет. Признание. Обещание. Они отстранились, и воздух между ними задрожал, словно боялся снова стать пустым. Виктор провёл большим пальцем по губам, и голос его дрогнул:       — Если это сон… пусть он длится вечно.       — А если нет… тогда у нас есть утро, кофе и диван, на котором ты впервые не спорил со мной, — улыбнулся Джейс.       — Я просто был слишком занят… влюблённостью, — тихо, будто извиняясь, выдохнул Виктор. Опустил взгляд. — Прости, если это всё усложнит.       Джейс молча притянул его ближе, уткнулся лбом в его макушку. Обнял — крепко, как будто больше не отпустит.       — Это всё только упростило, — сказал он.       …И мир за окном продолжал шуметь, гудеть, жить. Лаборатория дышала привычным ритмом — скрипели стулья, мерцали лампы, гудели приборы. Но внутри этой сцены всё замирало. Как будто сама Вселенная затаила дыхание — в ожидании, пока двое запуганных зверьков, уставших бежать и прятаться, наконец признают очевидное.

      Что дом — это не стены. Это не кресло, не комната, не формулы на доске.

      Дом — это руки, в которые можно вернуться после кошмара.

      И в ту секунду, на старом диване с заломленным подлокотником, среди недопитого кофе и запаха металла, они нашли его.

Друг в друге.