Запретная любовь

Был нудный день. Егор шёл со школы, четверг — любимый день после пятницы, на улице медленно капал дождь, наверное, отец опять на ночной смене, а мать вернётся с рейса только в следующую среду, он томно вздыхает. Зимой ночи темнеют быстрее, особенно в январе, и вот, медленно перебирая ноги, на душе пустота, сегодня, слава богу, ни тренировки, ни квантума, это было единственное, что его радовало. Так проходили кварталы, пока он не почувствовал сильную боль в районе затылка, после темнота. *** Проснулся он уже в темной комнате, это была большая спальня в темно-синих тонах, с правой стороны комнаты были большие окна, которые были закрыты темно-синими шторами, с двух сторон кровати был подвешан светильник в богемном стиле, сама кровать была трехспальная, огромная кровать, напротив кровати у стенки огромное кожаное чёрное кресло, сбоку от него через три метра стоял большой двухметровый шкаф, с другой же от кресла был маленький белый журнальный столик, на нем стояла белая вазочка серого оттенка, в ней были сухие ветки алычи. *** Тишина была страшнее, чем если бы были звуки. Он медленно встал, пошатываясь, голова кружилась и болела, в голове пустота, лишь голод и боль.

***

Егор постоял, прислонившись к холодной стене, пока комната не перестала плыть перед глазами. Тишина давила на уши, становясь почти физической. Он сделал шаг — голый паркет скрипнул под босой ногой. Только сейчас он осознал, что на нём не его привычный спортивный костюм, а мягкие, чуть великоватые пижамные брюки и футболка из тонкого хлопка. Чужие. Жажда и беспокойство нарастали. Он подошёл к шкафу. Огромные двери открылись бесшумно. Внутри висели одежда строгих, тёмных тонов — мужская, но на два, если не на три размера больше его. Все ярлыки были аккуратно срезаны. На полке лежали сложенные простыни и... потрёпанный томик стихов Бродского, заложенный на середине. Егор машинально потянулся к книге, но в этот момент тишину разорвал лёгкий щелчок. Он замер, сжимая в руке книгу как возможное оружие. Дверь медленно отворилась. В проёме, подсвеченная светом из коридора, стоял мужчина. Не отец. Он был невысокого роста, стройным, с идеально уложенными черными волосами, одет в тёмный костюм, похожий на униформу администратора в дорогом отеле. Его лицо было почти маской вежливости, но глаза — плоскими и внимательными, как у сторожа в зоопарке. — Вы проснулись. Это хорошо, — еоо голос был тихим, ровным, без интонации. — Вас ждёт ужин. Господин просил передать, что сожалеет о грубости, но обстоятельства требовали скорости. — Где я? Кто вы? — голос Егора прозвучал хрипло, чужим. — Вы в безопасности. Это главное. Остальное... объяснит господин. Пожалуйста, следуйте за мной, — он сделал шаг назад, оставляя ему путь. Егор колебался. Боль в затылке пульсировала в такт учащённому сердцебиению. Побег через окно был невозможен. Оставалось только эта дверь, этот мужчина и надежда на ответы. Сжав пальцы на книжном переплёте, он шагнул вперёд, из темно-синей тишины спальни — в слабо освещённый, тяжёлым ковром заглушённый коридор, который, как ему показалось, уходил в бесконечность.