Запретная любовь

Идя по длинному коридору, они все-таки дошли до небольшого зала, это была столовая, большой стол по середине, огромный ковер на всю комнату, с одной стороны стены огромные окна тоже завешены шторами, с другой стороны дверь, вся комната была в стиле богатого СССР, на столе было кучу блюд русских, греческих и французских, на стуле сидел сам Сергей Юрьевич, он показал взглядом Егору сесть на стул напротив... *** Сергей Юрьевич молча указал взглядом на стул напротив — массивный, с резной спинкой, обитый темно-бордовым плюшем. Егор медленно опустился, чувствуя под собой прохладу ткани. Взгляд его скользнул по столу, ломящемуся от яств: тут и осетрина под хреном в хрустальном блюде, и греческая мусака, источающая аромат корицы и баклажанов, и французские профитроли, аккуратной пирамидой возвышающиеся на серебряном подносе. Пахло теплым хлебом, дорогим коньяком и едва уловимым старинным одеколоном. Хозяин не спешил начинать разговор. Он поправил манжет дорогой, но уже слегка поношенной рубашки, его взгляд был тяжелым, оценивающим. За его спиной, из-под тяжелых портьер цвета старого вина, пробивался тусклый дневной свет, ложась на гигантский персидский ковер, где замерли в вечном танце причудливые алые цветы. Тишина в столовой была густой, звонкой, нарушаемой лишь тиканьем маятника часов в соседней комнате. Егор сглотнул, пытаясь отвести глаза от пронзительного взгляда Сергея Юрьевича, но это было бесполезно. Вся комната, этот застывший в янтаре советского достатка мир — тяжелый сервиз завода в Дулево, графин с тминной водкой, потертый, но дорогой гобелен на дальней стене — всё служило лишь обрамлением для человека напротив. Человека, который, казалось, не просто сидел на стуле, а был прикован к этому месту, к этому времени, всей тяжестью той эпохи, чьим немым и щедрым храмом была эта столовая. Наконец, Сергей Юрьевич слегка кашлянул в кулак. — Ну что, — его голос был низким, слегка хрипловатым, будто раздавался не из его груди, а из глубин того самого ковра. — Доехали благополучно. Теперь будем… разговаривать. Егор промолчал, его всё бесило, хотелось заорать что есть мочи, но в горле было сухо, и слова не лезли. — Ешь, возможно, это твой последний королевский ужин. С ухмылкой сказал Сергей Юрьевич, смотря весело на бледное лицо Егора, но через мгновение раздался громкий смех. — Ха-ха, шучу, шучу, хотя, возможно и нет, если будешь плохо себя вести. — Зачем вы меня здесь держите? Спросил Егор, его голос был тихим и охрипшим. — Игрушка, ты для меня обычная новая игрушка, но если будешь хорошо себя вести, то, может быть, останешься в живых. Голос все так же был весёлым и спокойным, правой рукой мужчина жестикулируя. — З.. Зачем!? Сначала неуверенно, даже заикнувшись, но потом вопрос перерос в крик. — Заткнись и жири, скотина. Тон резко поменялся из весёлого тёплого к холодному и жёсткому. — Я не собираюсь вам подчиняться! Немедленно объяснитесь или отпустите! Орал Егор, срывая голос. — Увести его. Сказал Сергей Юрьевич, из двери сзади вышли два других мужчины, они схватили Егора под локоть и повели обратно в комнату. Слишком грубо.