Дело объявляется открытым.

Масло в сковородке скворчит, шипя и разбрызгиваясь по всей кухне. Казалось, что в такой маленькой кухоньке в покосившейся коммуналке и вовсе все обои забрызгает кипящее масло.  Се Лянь, отойдя от плиты на как можно большее расстояние, вытянув руку с лопаткой, пытался предельно аккуратно мешать картошку в сотейнике. ,, Ну, вроде пока не горит… ’’  - Подумал парень, и тут телефон зазвонил. Се Лянь со вздохом отложил деревянную лопатку и взял его в руки. На экране разбитого смартфона высветилось «Иван Николаевич». М-да, любил же его руководитель позвонить в поздний час. Се Лянь поднял трубку, бросив взгляд на часы. Пол десятого… — Да, Иван Николаич?  — Селянович, - обратился к нему руководитель. Парень внутренне сдержал рвущийся смешок. Абсолютно русскому человеку, такому, как Иван Николаевич, сложно было воспринимать китайские имена, так что он сделал из его имени и фамилии… отчество. - Дело есть. Вам надо завтра в Москву. Се Лянь аж поперхнулся слюной, что наполнила рот после запаха жареной картошки. — куда? В Москву? Я?  — ну а кто, я что ли? Вы же специализируетесь на кредитах, а там как раз, кредитор и заёмщик.  — видите ли, билеты в Москву нынче дорогие… - начал Се Лянь, нервно усмехнувшись. Учитывая, что он живёт в съемной квартире, в которой с потолка сыпется пыль, билеты на самолет, или, хотя бы, на поезд, ему не по карману. — всё уже оплачено, и поезд, и проживание, - Иван Николаевич хмыкнул. Се Лянь второй раз подавился слюной - это когда начальство стало таким богатым, что раскошелилось ему  на билеты и гостиницу? Тут же последовало объяснение руководителя: - понимаете, вы просто единственный, кто разбирается в кредитных делах. Вы обязаны поехать. И тут Се Лянь понял, что ему уже не отвертеться, и его в любом случае отправят в командировку. Конечно, к такому повороту событий он не был готов - но, зато, забытый и покрывшейся пылью после переезда чемодан теперь точно пригодится. — Хорошо, я понял, Иван Николаич. Пришлите билеты, будьте добры. - вздохнул Се Лянь, опираясь плечом на стенку. Он подумал о том, что желудок уже скручивается в трубочку от голода, и бросил взгляд на сковородку. Вся картошка на ней почернела, развалилась и прилипла к сковородке. И как он не почувствовал запах гари?!  — утром, всё утром, Селянович. Поезд у вас в шесть… - продолжал бубнить руководитель, а Се Лянь отчаянно пытался спасти уже полностью сгоревшую картошку. — Да, да, до свидания, я перезвоню! -  протараторил Се Лянь, бросая трубку и кладя телефон на стол, с печалью смотря на почерневшую картошку, и пытаясь её отодрать от поверхности сковороды. А ведь продавался этот сотейник с громким заголовком «с антипригарным покрытием». То-то так дешево стоял… Парень вздохнул, выключил плиту и достал тарелку из шкафа, который, по виду, пережил многое. Всё, что отодралось от сковородки, он вывалил в миску, а остальное поставил в раковину и решил, что разберется потом. Се Лянь взял вилку всё из того же шкафа, поставил тарелку с сгоревшей картошкой на столешницу и сам сел на стул. Он аккуратно попробовал немного, и даже съел, наверно, пол тарелки, но желудок ясно дал понять, что всё это выйдет через рот, если он съест хоть еще один кусочек, так что Се Лянь, вздохнув, выбросил остатки в мусор.  ,, плакала моя картошка… ’’   - подумал он, вымывая тарелку. Управившись-таки с грязной тарелкой, Се Лянь потянулся и побрел в комнату. Во сколько там, начальник сказал, у него поезд? В шесть? Значит, проснутся надо в четыре… парень бросил взгляд на часы. Одиннадцать вечера. М, пять часов сна - ну, что уж там, ему не привыкать. Как только Се Лянь упал головой на подушку, веки моментально налились свинцом и он провалился в глубокий сон.