kisses and hugs are allowed.

0 + 1 Ландо не трезв, и в любой другой ситуации Оскар бы уже давно сбежал, сказал бы что-то, элементарно попытался предотвратить то, что будет уже не исправить как минимум в его сознании и памяти, но сейчас, будучи придавленным к дивану собственным напарником, он в нерешительности замирает. Норрис смотрит пристально, затянутый поволокой взгляд скользит по лицу так, будто Ландо пытается запечатлеть все черты лица Пиастри на подкорке сознания, а Оскар едва дышит. –Ты охуеть какой красивый. – наконец бормочет Ландо настолько неразборчиво, что Пиастри не уверен, а не показалось ли ему вообще, что тот что-то сказал. На этом, впрочем, красноречие Норриса заканчивается. Он снова замолкает, облизывает губы, а затем склоняется к Оскару. Горячее дыхание обжигает запахом всего выпитого спиртного, и в сознании австралийца невольно проскальзывает вопрос, а вообще нормально ли организму при такой мешанине разноградусных напитков, хотя Норрису, кажется, вообще лучше всех. Он последний раз заглядывает Оскару в глаза, а затем медленно касается чужих губ. Поцелуй выходит медленным, тягучим, вязким, и Оскар в какой-то момент начинает задыхаться – не столько из-за действительной нехватки кислорода, сколько из-за жара, скапливающегося между губами, сплетенными языками, упирающегося прямо в пах колена. Ландо чуть отстраняется, прикусывает нижнюю губу Оскару, и тот невольно вздрагивает, подается бёдрами вверх и сдавленно стонет. Ландо застывает от этого звука, а Оскар чувствует жар на щеках. Он надеялся, что его не услышат. –Ты пиздец. – красноречиво выдыхает Норрис, а затем утыкается Оскару в шею. Одна из ладоней Ландо скользит по торсу напарника, добирается до паха, и Пиастри понимает, что ночь только началась. 1 + 2 Ландо искренне готов признаться, что не собирался целовать Оскара. Не в губы. Точно не в губы. Жгучее желание прикоснуться к Оскару с той памятной ночи, с которой у Ландо остались довольно размытые воспоминания и интересные общие впечатления, от которых тело реагирует недвусмысленно (как раз та, о которой Оскар отказывается говорить наотрез) пересиливает, и Ландо (спустя некоторое время борьбы с собой) решается. На поцелуй. В щеку.  Поцелуй выходит коротким, больше похожим на простое прикосновение, а с удивления в глазах Оскара только картины и писать – оно настолько яркое, что Ландо думает, что это в принципе в свои полноценные ачивки записывать можно. Между ними повисает неловкая пауза в несколько секунд, за которые Ландо успевает пройти весь путь от “у нас прогресс в отношениях” до “пиздец, я уйду из Формулы-1 в буддийские монахи, чтобы смыть с себя этот позор”. –Ландо? – наконец, прерывает молчание Оскар. Норрис закусывает губу, отводит взгляд. –Нет, посмотри на меня. – Оскар требует, повелительные нотки проскальзывают в голосе, и Ландо слушается. Пальцы Оскара ложатся ему на подбородок, удерживают, заставляют смотреть прямо в глаза. Пиастри сокращает между ними расстояние, а затем целует.  Медленно, по настоящему, и Ландо чувствует, как от этих ощущений он почти плавится. 1 + 3 Ландо спит беспокойно, и узнает Оскар об этом только тогда, когда они оказываются по своеобразному стечению обстоятельств на одной кровати в одном номере. Оскар ворочается, не может уснуть – кофе после четырех был явно лишним, а Ландо давно вырубился, только вот снится ему явно не что-то приятное – слова неразборчивые, зато интонация такая, будто во сне он с кем-то ссорится.  Норрис резко садится на кровати, и Оскар вздрагивает, тоже садится, чтобы в тусклом свете из окна понять, что Ландо всё ещё спит. –Всё нормально? – с тревогой в голосе и чуть запинаясь спрашивает Ландо. Оскар замирает, а затем осторожно произносит: –Да, всё хорошо. Спи. Ландо хмурится, а затем медленно ложится, забивается под одеяло. Оскар ещё несколько минут ждет, пока дыхание напарника окончательно не выравнивается.  В желтоватом свете из окна Ландо выглядит совсем потеряно, тревожно, не так придурошно и уверенно, как на публике, и Оскар не выдерживает. Он склоняется, бегло касается чужих губ своими, а затем быстро ретируется на свою часть кровати под своё одеяло, отворачивается к стене. Впрочем, ненадолго. Через несколько минут за спиной вновь раздается возня, и Оскар чувствует, как его со спины обвивают руками и ногами. Что же… К такому он готов не был, но мерное дыхание Ландо под ухом успокаивает и усыпляет быстрее, чем любой “способ уснуть быстро” из интернета. 2 + 4 Оскару кажется, что он сходит с ума. Нет, правда. Представьте, что ваш давний краш не просто принял ваши чувства, но еще и вроде как отвечает. По крайней мере, пытается. Добавьте к этому участившуюся тактильность, когда шлепок по бедру становится настолько обыденной вещью, что уже сам не вздрагиваешь от прикосновения. Представили? Теперь оденьте вашего краша в вашу собственную одежду, добавьте на лицо ухмылочку, положите вашего краша на свою кровать и вы получите точную картину всех эмоций, испытанных Оскаром в тот момент, когда он вышел из душа и обнаружил Ландо (мать его)  Норриса на своей кровати в своей толстовке. Судя по настрою, Ландо трезв как стёклышко, и это добивает Оскара. Одно дело – поцелуи по пьяни, когда точно не знаешь, а вообще тебя ли целовать хотели или в принципе значения не имеет. Другое дело в трезвом виде. Оскар замирает в нерешительности, несколько секунд созерцает эту картину. –Что? – спрашивает Ландо, вопросительно глядя в ответ. Оскар в ответ только мотает головой, пересекает комнату и устраивается рядом с Норрисом на кровати. В комнате снова повисает молчание. Оскар смотрит в упор на Ландо, Ландо разве что не нависает над Оскаром.  Чувство дежа вю накатывает, и становится только сильнее, когда Ландо тихо произносит: –Мне кажется, я уже говорил тебе, что ты пиздец красивый. Оскар слабо улыбается. От воспоминаний в комнате мгновенно становится пиздец как жарко. –Было дело. – чуть хрипло отзывается Пиастри. Норрис хмыкает, а затем склоняется к нему. Между губами остается буквально пара сантиметров, а Оскару уже кажется, что из комнаты выкачали весь воздух. –И правда. Было. – отзывается Ландо прежде, чем поцеловаться его. 2 + 5. Любым объятиям нужна работа. Оскар предпочёл бы не делать из пьяных поцелуев с Ландо Норрисом уже какую-то традицию, однако ему ничего более дельного не приходит в голову, кроме как поцеловать, когда он слышит, насколько отвратительные мысли роятся в голове у напарника. Норрис не пытается вырвать прижатые к стене запястья, не пытается оттолкнуть Оскара, а последний чувствует чужую дрожь, и целует только сильнее. Пытается выцеловать эту боль, это разочарование – не в команде, не в жизни, но в себе самом, забрать её себе. Ландо – сплошной клубок притворства и бесконечной боли, энергии и эмоций, дурости и загонов, но когда маска слетает (а происходит это, к сожалению для Оскара, только в нетрезвом виде и то, не всегда), то появляется этот Ландо, который молча утыкается в ладони, а затем выдает тираду, которую можно было бы окрестить как “топ-1000 причин, по которым я бесполезен”. –Ты лучший. Запомни это. И даже если весь мир будет ненавидеть тебя, я приму твою сторону. – чётко произносит Оскар. В глазах напротив – недоверие, страх, и Оскар чувствует горечь от того, что даже сейчас Ландо верит ему не на 100%. Он подается вперед, отпуская запястья Норриса, но заключая его в объятия. –Я выбираю тебя. И продолжу это делать несмотря ни на что. – тихо произносит он. Ответом ему становится только ответное сильное объятие. 2 + 6. –Ты зверь. – заключает Ландо, после того, как около трех утра они, наконец, заканчивают, и Оскар приводит напарника (теперь не только по команде, но и по кровати) и спальное место непосредственно в приемлемый вид. –Я посчитаю это за комплимент. – с ухмылкой отвечает Оскар, ложась рядом. Норрис закатывает глаза, отворачивается. Пиастри несколько минут отвратительно сильно борется с желанием напомнить, кто же тут ещё недавно умолял хотя бы о каком-то прикосновении и кончил с именем австралийца на губах, но решает, что хрупкий мир дороже. Он придвигается ближе, обнимает Ландо со спины, чувствует, как Норрис медленно расслабляется, прижимается спиной грудью. Оскар довольно улыбается, прислушивается к чужому уже спокойному дыханию, а затем коротко целует в затылок и бормочет тихое “спасибо” прежде, чем уснуть. 3 + 7. «Не сотвори себе кумира», и Оскар старался. Честно старался, искренне, напоминал себе об этом каждый раз, когда видел Ландо, произносил про себя как мантру, когда Ландо — так тепло и мило — улыбался, кажется, только ему, думал об этом каждый раз, когда Норрис со свойственной только ему смесью игривости, дурости и отсутствию понятия о личном пространстве лез обниматься, хлопал по плечу и по бедру, тыкал между лопаток, хватал за руки – кажется, с их второго раза всё стало ещё размытее и развязнее, и это не есть хорошо. Не для сознания Оскара, которое теперь “на отлично” справляется с подкидыванием новых сюжетов для фантазий в самые неподходящие моменты. Кажется, фраза уже выгравирована у Пиастри на подкорке сознания, но когда он в очередной раз видит Ландо таким, он понимает — тут уже ничего не поможет.  Норрис сидит в кресле, откинувшись на спинку стула. У рубашки расстегнута верхняя пуговица, галстук чуть ослаблен. Оскар усилием воли переводит взгляд дальше, ниже, туда, где есть что-то помимо кадыка, помимо разгоряченной кожи такого теплого цвета, и становится хуже. Взгляд Оскара бродит по рубашке, добирается до ремня, спускается еще ниже, а потом он чувствует ответный взгляд. Ландо ухмыляется — не как обычно, по-дурацки, а скорее «я вижу тебя, вижу твое желание, вижу тебя насквозь». Оскару становится моментально некомфортно, словно холодной водой облили. Он отворачивается, а затем почти сбегает с презентации. Свою социальную функцию «постоять и с умным видом покивать головой на умные мысли» он выполнил, можно и уйти домой, сославшись на усталость, желание поспать и ретроградную Венеру, потому что свои хотелки в любви и отношениях объяснить он может разве что каким-то помутнением или астрологией. Ремень Ландо не идет из головы, и Оскару кажется, что сейчас в своем номере он просто приложится к чему-нибудь головой, да посильнее. Чтобы больше не думать, что бы мог сделать Ландо этим ремнем с ним. Тело реагирует вполне недвусмысленно, и это напрягает только сильнее. Он ускоряет шаг, почти переходит на бег, когда слышит за спиной оклик.  Слишком знакомым голосом. В голове загорается красная плашка «бегите быстрее, иначе вам конец», и Оскар почти готов ей последовать, когда разумная часть сознания решает вступить в игру. Он замедляется, оборачивается и привычно улыбается бегущему к нему Ландо — блядское пальто и блядская рубашка все еще расстегнуты, хотя на улице довольно прохладно.  —Оск, за тобой сколько чертей гнались? — интересуется Норрис, замедляясь и выдыхая.  —Один. — фыркает Оскар, смотрит прямо на Ландо, и до того доходит юмор. Он фыркает, но взгляда с Пиастри не спускает.  —А куда ты так быстро намылился? — продолжает допрос Норрис.  —Домой. Спать. — для большей наглядности и визуализации предстоящего Пиастри зевает, а затем кивает, мол, вот, видишь? Ландо видит, но в глазах появляется чересчур знакомое Оскару недоверие. Ладони Пиастри невольно потеют. Ландо делает шаг к нему, смотрит прямо в глаза, а затем опускает взгляд ниже, туда, где тело красочно говорит о том, что перед сном будет что-то еще.  Оскар чувствует, как заливается румянцем, и на это Ландо только ухмыляется. Снова.  —Прямо так и ляжешь. С прошлой недели дал обет неприкосновенности? — интересуется Норрис с таким видом, что Оскару хочется только одного, и это закатить глаза. —Да, конечно, если мне не помогут, то так и лягу. — Оскар язвит. Оскар произносит первое, что приходит ему в голову. Оскар жалеет, причем практически моментально.  —Я помогу. — уверяет его Ландо, сокращая расстояние между ними до пары сантиметров. Оскар ухмыляется, а затем подается вперед, целуя Ландо. 4 + 8. Оскар ухмыляется в поцелуй, медленно проходится языком по губам Ландо, а затем сплетает свой язык с его. Норрис на несколько секунд застывает, не реагирует, а затем упирается ладонями Оскару в плечи, чуть отстраняя. –Покажи язык. – требует старший. Пиастри едва заметно ухмыляется, а затем высовывает язык. –Оскарблятьчтоэтотакое. – выдыхает Ландо, не отрывая взгляда от бусины на языке. Оскар облизывает губы. Норрис следит за этим действием как завороженный, взгляд медленно переползает от чужих губ к глазам, натыкается на ответный пристальный взгляд. Несколько секунд проходят в молчании, прежде, чем Ландо, наконец, приходит в себя. Пальцы сжимают плечи Оскара, а затем скользят дальше, чуть задевают спину, замирают на шее, привлекают к себе. Дыхание Оскара смешивается с дыханием Ландо, на долю секунды Норрис, кажется, даёт Пиастри последнюю возможность сбежать. Оскар в ответ лишь сокращает это расстояние. Снова целует Ландо, медленно, влажно, давая ощутить бусинку на языке. Норрис прикрывает глаза, тихо удовлетворенно стонет, когда чужие ладони ложатся на талию, привлекают к себе.  Оскар проходится пальцами по чужой спине, цепляется за талию, чтобы одним резким движением развернуть их обоих, разрывая поцелуй и толкая Ландо на кровать. Норрис сначала не понимает, удивление застывает на его лице, но потом он видит, как Оскар медленно опускается на колени, смотрит снизу вверх и до него доходит. 1. –Я думаю, мы перевыполнили чек-лист по сексу в общественных местах. – заявляет Оскар, когда они очень старательно отмывают руки в туалете круглосуточной заправки. Ландо смотрит через зеркало на Оскара сначала в непонимании, однако постепенно до него доходит, и он разве что не давится смехом. –У тебя был чек-лист? – спрашивает он. –Нет, но я думаю, мы уже можем обзаводиться. – Оскар выключает воду, ещё раз оглядывает себя. Вроде бы на толстовке следов преступления нет, но удостовериться никогда не будет лишним. Ландо затихает, явно прикидывает в уме, где, что и когда было, чтобы в итоге согласно кивнуть. *** –Мне кажется, девушка на кассе всё поняла. – заявляет Ландо, когда они оказываются вдвоём в машине. –Мне жаль. – фыркает Оскар. Норрис в ответ лишь расплывается в довольной ухмылке. И правда, так жаль. Он отворачивается к окну, смотрит на лес, сливающийся в одно темное пятно в предрассветной мгле, а в голове скользит только мысль о том, что он никогда бы не подумал, что встречаться с кем-то может быть настолько хорошо.