Грех на губах

(Последняя клубника съедена, шампанское выпито. Теперь – главное блюдо.) Латексные пальцы обхватывают талию Маринетт, прежде чем она успевает вскрикнуть. В следующую секунду ветер режет уши, Париж расстилается внизу – сверкающее, бесконечное одеяло. — Прости за резкость в прошлый раз,— его голос, неожиданно мягкий, разрезает ночную тишину. Он ставит её на металлические плиты смотровой площадки. Маринетт шаткаясь, цепляется за его предплечье. Латекс тёплый, нагретый солнцем, которое он, видимо, впитывал весь день. Щелканье пальцев – и на пустой площадке возникает столик: ледяное ведёрко с шампанским, клубника в шоколаде, единственный стул – для неё. — Ты… украл это?— Маринетт хмурится, но уголки губ предательски дрожат. Кот прикладывает лапу к груди, изображая обиду: — Я одолжил… с намерением вернуть. Садись, принцесса. Она садится. Он не садится, только облокачивается на перила, блестя в лунном свете своим обтягивающим костюмом. — Почему вдруг свидание?— Маринетт крутит бокал, изучая его резкие черты под маской. Кот вздыхает, впервые за вечер отводя взгляд: — Потому что вчера… я вёл себя как животное. Его хвост, живущий собственной жизнью, обвивает её лодыжку. — Но сегодня… хочу, чтобы ты запомнила меня иначе. Он наклоняется, наливая шампанское. Его губы в сантиметре от её уха: — Хотя… если попросишь латерально… могу вернуть прошлую версию. Маринетт чувствует жар на щеках, непроизвольное сжатие бёдер, пульсацию в висках. Она поднимает бокал, нацеливая его, как оружие: — Докажи, что умеешь не только хватать и убегать. Его глаза вспыхивают жёлтым, когда он медленно снимает перчатку… Бокал разбивается о решётку башни. Кот резко наклоняется, ловя каплю шампанского с её подбородка. — Ммм… слаще, чем я думал,— он шепчет, прикусывая её губу. Его рука скользит под подол платья. Маринетт вдыхает, пальцы впиваются в холодный металл стола. Ниже – жар. Одним движением он сметает со стола пустую бутылку (она разбивается внизу), тарелки (их звон доносится через пять секунд), свою маску. Её глаза встречаются с его – не просто жёлтыми, а горящими, как расплавленное золото. — Ты… ты же…— её голос обрывается, когда он сажает её на край, раздвигая колени. — Шшш… не порти момент,— приказывает он, прижимаясь к её спине, чтобы застегнуть на ней подвеску, принесённую специально. Его пальцы играют с кружевами трусиков, намеренно медленно: — Скажи… ты действительно боишься высоты? Маринетт закусывает губу. Ветер ласкает её оголённую кожу, его ноготь цепляет тонкую ниточку между ног, город внизу расплывается в нечёткое пятно. — Сейчас… только этого,— выдыхает она, слыша, как расстёгивается молния на его костюме. Когда он входит в неё, держа на весу, Маринетт видит своё отражение в стекле ресторана этажом ниже, его руку, обхватывающую её горло не для удушья, а для поцелуя, искры от трения её спины о металл. — Завтра… ты захочешь меня снова,— обещает он, кусая её плечо, когда первые лучи солнца касаются их сплетённых тел. (Эйфелева башня дрожит под весом их тел. Городские огни меркнут, померкнув перед страстью на высоте 276 метров.) Его латексные перчатки сжимают её бёдра. Он поднимает её ещё выше, сажая на край парапета. Внизу – бесконечный Париж. — Чувствуешь, как ветер играет с тобой?— он шепчет, проводя головкой члена по её влажной коже. Маринетт вскрикивает, пальцы впиваются в его плечи. — Мы… мы можем упасть! Кот смеётся, медленно входя в неё. — Падаем вместе, принцесса. Его движения – не просто толчки, а завораживающий танец. Он рисует восьмёрки, заставляя её кричать от неожиданных ощущений. — Ты чувствуешь это?— он рычит, чувствуя, как её тело сжимается вокруг него. Маринетт молчит. Её тело отвечает за неё: грудь выгибается навстречу его губам, ноги обвивают его поясницу, пальцы рвут латекс, оставляя алые следы. Он ускоряется. Башня качается (или это кружится голова?). — Я… я не могу…— стонет Маринетт, чувствуя, как нарастает волна оргазма. Кот прикусывает её сосок сквозь ткань, заставляя её взвыть. — Можешь. Кончай для меня. Её тело сотрясают судороги, сжимая его с такой силой, будто выжимая последние капли разума. Он кончает в неё с рыком, впиваясь зубами в шею, оставляя метку – знак обладания. Маринетт чувствует всё: горячую пульсацию внутри, ветер, ласкающий её спину, его сердцебиение сквозь латекс. Когда он выходит из неё, белая жидкость смешивается с ажурными кружевами её трусиков, стекая на холодный металл башни. — Завтра… моя очередь выбирать место,— шепчет она, сжимая его руку. Кот усмехается, унося её в ночь. Маринетт просыпается с ощущением, будто её тело стало полем битвы. Бёдра ноют от синяков, между ног жжёт, на шее пульсирует свежий след от зубов. Она тянется к телефону – и застывает. На тумбочке лежит не просто перчатка, а целый рукав от латексного костюма, аккуратно отрезанный по шву. Маринетт поднимает латекс. Он пахнет кофе, порохом и… чем-то тревожно знакомым – её собственным парфюмом? Телефон вибрирует. Сообщение от неизвестного номера: "Ты оставила следы на моём костюме. Должен ли я наказать тебя… или ты сама придёшь их вылизывать?" Вложение: Фотография спящей Маринетт. Чёрный хвост обвивает её лодыжку. Зеркало в ванной показывает то, чего она не хотела видеть: фиолетовые отпечатки на груди, следы на внутренней стороне бёдер, слишком блестящие глаза. Из раковины торчит клочок чёрной шерсти. Маринетт проводит пальцем по синяку на шее. Боль – резкий, горький укол. Телефон снова вибрирует. "P.S. Ты забыла трусики на башне. Хочешь, чтобы Адриан нашёл их первым?" Фото: Ажурные трусики, приколотые булавкой к доске объявлений в лицее. Подпись: "Выбирай: забрать сама… или смотреть, как он нюхает их."