Грех на губах

(Хлоя приходит в себя в своей спальне, но мир вокруг кажется чужим, размытым, словно кто-то вырвал страницы из её памяти.) Хлоя открывает глаза в окутанной полумраком спальне. Где она? Голова раскалывается, словно в неё влили расплавленный свинец. Тело ноет – синяки на запястьях, ссадины на коленях. Во рту – привкус крови и горькой химии. Она пытается встать, но ноги отказываются слушаться. Руки дрожат, цепляясь за простыни. Дверь распахивается. Горничная застывает на пороге, глаза широко распахнуты от ужаса. — Мадемуазель?! Боже правый, что с вами?! Хлоя пытается ответить, но из горла вырывается лишь хрип. Горничная бросается к ней, подхватывая под руки. — Вы… вы вся в крови! И эти синяки… Господи, кто это сделал?! Хлоя смотрит вниз. На простынях – размазанные кровавые пятна, словно она пыталась стереть что-то ужасное. Врачи забирают её быстро, завернув в одеяло, словно она – хрупкое стекло. Один врач расспрашивает о наркотиках, другой осматривает шею – следы, похожие на укусы. Третий шепчется с полицейскими у двери. Хлоя сжимается в кресле скорой помощи, глядя в окно. Где-то там, в ночи, кто-то смеётся над ней. И она не помнит – кто. Больница – слишком яркая, слишком стерильная. Капельница в вене, анализы крови… Врач с серьёзным лицом: — В вашей крови… что-то странное. Мы не можем это идентифицировать. Вы что-то принимали? Хлоя качает головой. Даже это движение вызывает тошноту. В кармане халата шелестит бумага. Записка: "Ты думала, это конец? Мы только начали." И крошечный отпечаток кошачьего когтя. Больничный потолок – бесконечное, мерцающее белое пятно. Капельница капает медленно, растягивая время. Медсестры шепчутся за дверью, бросая на Хлою настороженные взгляды. Окно заперто на замок: "Для вашей безопасности, мадемуазель". Она пытается вспомнить, но в голове – только обрывки: латексные перчатки, чьи-то жёлтые глаза, боль, странным образом переплетающаяся с наслаждением. Первым приходит отец – холодный, сдержанный, не верящий в её "истерику". — Ты опять связалась с этими уличными наркотиками?– бросает он, даже не садясь. Затем – Аля, приносящая учебники и шепчущая загадочно: — Хлоя… Маринетт тоже ничего не помнит о вчерашнем вечере. И у неё… такие же синяки. Третий "гость" – врач с слишком острыми клыками и визиткой без имени, только надпись: "Когти лечатся когтями" Ночью Хлою будит шорох. Кто-то в халате листает её историю болезни. — Кто вы?!– хрипит она, нажимая тревожную кнопку. Человек оборачивается. Маска, очки… но глаза… жёлтые, кошачьи. — Ты не должна была видеть нас так скоро,– шепчет он, исчезая за дверью быстрее, чем она успевает закричать. На полу – одинокая латексная перчатка. Утром анализы подтверждают кошмар: неизвестный стимулятор в крови, вызывающий галлюцинации и провалы в памяти; следы химического ожога на коже; в кармане халата – новая записка: "Больница не спасёт. Ты уженаша. Жди звонка." Врачи уходят. Хлоя берет осколок стакана… но в этот момент звонит телефон. Неизвестный номер. Хлоя издает пронзительный крик, прижимая осколок стакана к своей шее. Кровь сочится по нежной коже. — Я не могу… Я НЕ МОГУ ТАК БОЛЬШЕ! В палату врываются две медсестры, схватывая её за руки. Санитар выбивает осколок из её хвата мощным ударом. Врач вводит успокоительное, шипя: — Чёрт возьми, ей же влили дозу "Когтей"! Хлоя брыкается, царапается, кусается – будто отрабатывает заученные движения. Препарат наконец подействовал. Она теряет сознание. Последняя мысль перед тем, как погрузиться в тьму: — Они… хотят… чтобы я… жила… На крыше противоположного здания Феликс курит, наблюдая за хаосом в больничном окне. — Зачем было доводить куклу до срыва? – спрашивает Адриан, сжимая перила так сильно, что они прогибаются. — Ой, не волнуйся, бедняжку спасут, – Феликс плюёт вниз, наблюдая, как мигает сирена скорой помощи. – Просто игрушка оказалась… хрупкой. Адриан вздрагивает, вспоминая Хлою: её выгнутую спину, закатившиеся глаза, шепот "Супер-кот", и своё ощущение подделки. — Я не могу больше это терпеть, – шепчет он. Феликс резко зажимает ему рот латексной перчаткой: — Не можешь? А когда она скакала на тебе, задыхаясь от восторга – тоже не мог? Или когда подглядывал за Маринетт в душе – терпел? Глаза Феликса вспыхивают жёлтым – как у настоящего кота. — Мы уже в игре, братец. Одна игрушка сломалась… Осталась самая крепкая. Вдали мигает экран телефона. Фотография спящей Маринетт с чёрным галстуком в руках. Холодный парижский ветер злобно завывал, трепал волосы и проникал под тонкую кожу латексных костюмов, которые так идеально обтягивали их фигуры. Высоко над городом, на одной из самых темных и уединенных крыш, стояли двое. Близнецы. Связанные кровью, но разделенные пропастью из боли и жестокости. Феликс медленно затянулся сигаретой, кончик которой горел единственной оранжевой точкой в темноте. Дым горьким облаком вырвался изо рта и полетел прямо в лицо Адриану, словно намеренное оскорбление. — Ты жалеешь её? — Голос Феликса был низким, бархатным, но звучал как скрежет по нервам. — После всего, что она делала с другими? Со всеми нами? — Его губы изогнулись в пародии на улыбку – холодную, безжалостную, словно высеченную из льда. В ней не было тепла, только насмешка. Адриан отвернулся, пытаясь уйти от дыма и от этого взгляда. Он сжимал кулаки так сильно, что костяшки побелели под черной перчаткой. Внутренне он кипел. — Мы должны были контролировать ситуацию! — вырвалось у него, голос дрожал от сдерживаемой ярости. — Играть по правилам, которые мы установили! А не ломать человека, превращая его в руины! Ты видел, что она сделала в больнице?! Она… она потеряла рассудок от страха! Феликс откинул голову и рассмеялся – резко, как треск ломающейся кости, этот звук разнёсся по крыше, словно предвестник беды. — О, теперь ты у нас моралист? — Он шагнул ближе, обходя брата, словно хищник, кружащий вокруг загнанной жертвы. — А помнишь, как смеялся, когда она плакала от страха в первый раз? Когда думала, что сходит с ума от одного нашего появления? Или когда умоляла перестать? Ты был таким довольным тогда. Внезапно Феликс рванулся вперёд, прижимая Адриана к холодной, ржавой трубе вентиляции. Латекс его перчаток скрипел по металлу, звук был неприятным и резким. Сила, с которой он его держал, была невероятной. — Ты испортил наш эксперимент, братец. — Голос Феликса стал тихим, почти нежным, что было еще страшнее. — Ты проявил слабость там, где её не должно было быть. Ты должен быть наказан. Чтобы вспомнить, почему мы здесь. Он достал из внутреннего кармана шприц. Стекло холодно блеснуло в лунном свете, внутри колыхалась абсолютно прозрачная жидкость. Адриан узнал его. "Когти-2". Новая формула, более чистая, более мощная. Созданная не для жертв. Адриан задышал быстрее, судорожно, но не сопротивлялся. В его глазах читалось не только страх, но и мрачное принятие судьбы. Зачем бороться с тем, кто знает тебя лучше, чем ты сам? — Зачем?.. — выдохнул он, не пытаясь вырваться из стальной хватки. Феликс приблизился, его лицо оказалось совсем рядом. Он медленно поднес иглу к шее Адриана, к тонкой коже над яремной веной. А затем, в пугающем жесте извращенной близости, он прикусил его ухо, а затем легко поцеловал брата в висок, прямо над шрамом, который остался у них обоих с давних времен. — Чтобы помнить, ради чего мы это делаем, — прошептал он в самые губы Адриана, его дыхание было холодным, как ветер. — Ради нашего будущего. Ради нашей силы. Ради нашей игры. Укол. Острый, жгучий удар пронзил вену. Жаркая, болезненная волна разлилась по венам. Адриан вскрикнул, крик оборвался, переходя в стон. Глаза закатились, показывая только белки. Тело обмякло в руках брата, словно сломанная марионетка. Галлюцинации нахлынули на Адриана не волной, а цунами, смывая остатки реальности. Зрение стало ярким, искаженным. Звуки усилились, превратившись в какофонию ужаса. Он видел её. Хлою. Привязанную к креслу, её лицо искажено от боли и страха, губы кричат его имя – его, не Кота, обвиняя его в том, что он с ней сделал. Ее крик разрывал ему барабанные перепонки. Он видел Маринетт. Её обычно теплые, голубые глаза смотрели на него с чистым, неподдельным отвращением. Она видела его – не Адриана, а Кота – в этом проклятом латексном костюме, пропитанном чужими страхами. Она отшатывалась, как от прокаженного. Он видел Феликса. Не нынешнего, а того, из детства. Феликс держит его за волосы, силой заставляя смотреть. На что? На мучения. На маленьких, испуганных кошек, над которыми они "ставили эксперименты". На первые, робкие шаги в бездну жестокости, которые они делали вместе. Он чувствовал запах крови и страха. — Ты… монстр… — выдохнул Адриан, слова давались с трудом, сквозь пелену видений. Это было не обвинение, а признание. Признание того, кто стоит перед ним, и того, кем он сам, возможно, стал. Феликс, словно ни на секунду не терявший контроля, аккуратно поправил перчатки. Его ухмылка стала шире, мрачнее. — Нет, братец. Мы близнецы. Мы созданы из одного теста. — Он наклонился, его лицо приблизилось к лицу Адриана, всё ещё искаженному кошмарами. — Если я монстр — то и ты такой же. Просто иногда забываешь об этом. А я… я здесь, чтобы напомнить. Когда острота галлюцинаций начала отступать, оставляя после себя лишь горький осадок и пульсирующую боль в висках, Адриан обнаружил, что лежит на холодной крыше. Феликс уже стоял у самого края, его силуэт четко вырисовывался на фоне светящегося города. Он смотрел на здание больницы, словно планируя следующий ход на шахматной доске. — Завтра Маринетт получит письмо. — Голос Феликса разнесся по крыше, холодный и ясный, как морозный воздух. — Ты пойдешь к ней первым. Не как Адриан. Ты пойдешь как настоящий Кот. В полном обмундировании. И ты сделаешь… то, что я скажу. Адриан с трудом поднялся, опираясь на трубу. Во рту был привкус крови, то ли от прикушенной губы, то ли от побочных эффектов "Когтей-2". — А если я откажусь? — прохрипел он, зная, что ответа не будет, или он будет хуже любой угрозы. Феликс медленно обернулся. В темноте его глаза светились хищным, ярко-желтым светом, который Адриан теперь знал как свою собственную теневую сторону. — Тогда я покажу ей твои дневники. — Слова прозвучали тихо, но с убийственной силой, попадая прямо в цель. — Всё, что ты писал о ней… все эти годы. Каждую тайную мысль, каждое желание, каждую фантазию. Всё. Думаю, ей будет… интересно. Пауза. Ветер продолжал завывать. Гудок скорой помощи где-то внизу пронесся по воздуху, как злой смешок судьбы, напоминая о том, что их игры не оставались без последствий для реального мира. Адриан смотрел на брата, понимая, что пойман. Пойман в ловушку, построенную на его собственных чувствах, на его самом сокровенном секрете. И выхода не было. Игра продолжалась. И ставки выросли до небес.