Грех на губах

(Темный угол за школой, где игры в кошки-мышки внезапно становятся слишком реальными, а маски падают, обнажая жестокую правду…) Адриан крепко сжал запястье Маринетт, его пальцы, несмотря на перчатки, ощущались горячими сквозь ткань ее блузки. Он резко потянул ее за собой в пустой, темный коридор, оставляя позади шум и суету школьного дня. В воздухе висела тишина, предвещая бурю. — Что происходит? Отпусти! — вырвалось у Маринетт, но ее голос звучал слабо, как будто её силы были истощены. Адриан только сильнее прижал ее к холодной, шершавой стене, его тело напряглось, словно пружина, готовая выстрелить. Его глаза, знакомые, родные, но в то же время чужие, полные какой-то зловещей, животной энергии, смотрели на неё с опасной нежностью. В них плескалась хищная, не утоленная жажда. — Ты ведь догадалась, да? — прошептал он, его горячее дыхание коснулось ее губ, заставляя её вздрогнуть. — Это я приходил к тебе по ночам. Не Кот. Я. Маринетт резко дёрнулась, пытаясь вырваться из его хватки, но Адриан перегородил ей путь, упершись предплечьем о стену над её головой. Его тело было стеной, из которой было невозможно выбраться. — Не ври! — ее голос звучал сильнее, отчаяние добавляло ему силы. — Супер-Кот никогда бы… он бы никогда не посмел! Он всегда был джентльменом. — Супер-Кот — это я! — прошипел Адриан, резко срывая галстук, обнажая свою шею. Под тонким воротником рубашки виднелись свежие царапины, следы когтей, которые оставляли невидимые метки на ее коже. — Феликс просто… помогал. Он был… моим инструментом. Его ладонь, словно стальной капкан, схватила ее подбородок, заставляя Маринетт смотреть ему прямо в глаза. В его взгляде она увидела не Адриана, которого знала, а кого-то ещё. Кого-то жестокого, опасного. — Теперь ты моя. — Его голос был холоден, расчетлив, как будто он говорил о предмете, а не о человеке. — Потому что так хочет мой брат. И я не могу ему перечить. Маринетт попыталась укусить его за руку, отчаянно, инстинктивно, но Адриан только рассмеялся, смех прозвучал глухо и угрожающе. Он прижался всем телом к ней, оставляя ей лишь крошечное пространство для дыхания. ⦁ Его бедра, сильные и жесткие, впились в ее собственные, не оставляя ни малейшей возможности для маневра. ⦁ Одна рука, словно стальной обруч, держала ее запястья, прижимая над головой. ⦁ Другая рука скользнула под ее юбку, его пальцы, несмотря на перчатки, коснулись ее кожи, когти цепляясь за тонкие колготки. — Ты уже мокрая, — заметил он, его голос был насмешлив и спокоен. — Значит, подсознательно хочешь этого. Хочешь меня. Внезапно пронзительный звонок, извещающий о начале урока, прорезал напряженную тишину. Звонок, словно ниспосланный с небес. Адриан резко отпустил Маринетт, отступая на шаг. Он поправил воротник рубашки, скрывая царапины, словно пытаясь стереть следы своей жестокости. — Увидимся вечером, принцесса. — Его голос был спокоен, холоден, как лед. — Не заставляй меня искать. Он ушел, оставляя Маринетт дрожащей у стены, в объятиях оцепенения и ужаса. Она стояла там, потерянная и растерянная, с: ⦁ Разорванным воротником блузки, как символ её разбитой надежды. ⦁ Кровавыми царапинами на запястьях, которые будут напоминать о его жестокости. ⦁ И одним, огромным вопросом, который раздирал её изнутри: Кто на самом деле лжёт? Адриан? Или… она сама? Лимузин скользил по мокрым от ночного дождя улицам Парижа, словно хищник, крадущийся к своей добыче. Маринетт сжимала поручень двери, костяшки побелели, ногти впились в кожу. Её сердце колотилось о рёбра, словно птица, пытающаяся вырваться из клетки. Страх, холодный и липкий, сковал её. Адриан сидел рядом, его колено, словно случайное, но намеренное, прикосновение, прижималось к её бедру. Она чувствовала его тепло сквозь ткань, и это было одновременно пугающе и возбуждающе. Зеркало заднего вида отражало лицо Феликса — его глаза, словно два жёлтых, горящих уголька, были неестественно яркими, слишком знакомыми и пронзительными. Он смотрел на неё не как брат, а как охотник, смакующий предвкушение победы. На GPS-навигаторе мигал единственный адрес: заброшенный торговый центр на окраине города. Адрес, который стал предвестником конца. Она хотела кричать, просить о помощи, но горло пересохло, слова застряли в глотке, как комок страха. Когда лимузин остановился на пустынной, подземной парковке, погруженной в густую тьму, Феликс медленно обернулся, снимая с головы шоферскую фуражку. Он выглядел расслабленным, его лицо было неестественно спокойным, но в глазах таилась угроза. — Какая ты послушная, когда боишься, — прошипел он, его голос был низким, бархатным, но в нём чувствовалась скрытая ярость. Он смотрел сквозь Маринетт, как будто видел её уже раздетой, как будто её одежда — это лишь тонкий слой, отделяющий его от своей жертвы. Адриан открыл дверь, его рука, сильная и властная, захватила её запястье, словно он привязывал к себе ещё одну куклу в свою коллекцию. — Время вести себя хорошо, принцесса, — прошептал он, его голос был почти нежным, но в его интонациях не было и следа тепла. В лифте, тесном и душном, они зажали её между собой, как в тисках. Воздух сгустился, превратившись в смесь страха и предвкушения. Феликс дышал ей в шею, его горячее дыхание обжигало кожу. Он целовал следы от укусов Адриана, оставляя новые, лёгкие поцелуи, которые казались Маринетт одновременно пугающе-привлекательными. Адриан прижимал ладони к ее животу, его пальцы скользили под ткань блузки, расстёгивая пуговицы медленно, словно растягивая её страдание. Надпись на стене лифта, едва различимая в полутьме, гласила: "Этажи 1-3: Магазины. Этаж B2: Ваш кошмар". Предвестник того, что ожидало её. Когда двери лифта с лязгом открылись, перед ними простиралась бесконечная тьма подземной парковки. Единственным источником света был маленький, красный аварийный фонарь, тускло освещающий стоящую в центре комнаты кровать. Кровать, на которой были прикреплены толстые, кожаные ремешки. Феликс провел когтем по её щеке, оставляя тонкую, но глубокую кровавую царапину. Его когти были острыми, как лезвия. Кровь сочилась, блестя на бледной коже. — Ты можешь кричать. — Его голос был тихим, но полным угрозы. — Здесь никого нет. Ты принадлежишь нам. Только нам. Адриан принёс небольшую, изящную шкатулку, изнутри отделаную бархатом. Он медленно открыл её перед Маринетт, открыв ей содержимое. Внутри лежали три предмета: шприц с новой дозой "Когтей", кляп из чёрной кожи и что-то третье. Она не могла понять, что это. — Выбирай, — прошептал Адриан, его лицо было бледным и напряженным. — Наркотик, чтобы забыть… кляп, чтобы не кричать… или… нашептывать своё согласие на ухо мне. Выбирать тебе. Маринетт закрыла глаза, чувствуя, как ее рубашка, не выдержав напряжения, рвется по шву, открывая её ранимую кожу. Последнее, что она увидела, прежде чем её мир погрузился во тьму, — это две пары ярко-жёлтых глаз, сливающихся в одно целое, готовые поглотить ее. Два брата, два хищника, которые стали единым целым в своей жестокой игре.