Между строк тишины

Илья проснулся от укола жжения в вене, словно ледяной цветок распустился под кожей. Он открыл глаза и утонул во взгляде Шварца, нависшего над его рукой, как сокол над добычей. Очки врача съехали на кончик носа, а утренний свет, пробиваясь сквозь мутное стекло, касался его рыжих волос пепельным поцелуем, смягчая резкие грани лица. — Не дергайтесь, — голос Шварца был ровным, но Илья чувствовал, как крепко он держит его запястье, ощущая под пальцами трепет испуганного сердца. — Ещё минута, и все кончится. Илья рванулся, пытаясь вырвать руку из цепких объятий, но Шварц, не повышая голоса, придавил его ладонь к прохладной ткани матраса: — Вырвете иглу — начнем сначала. Выбирайте: минута сейчас или две мучительных позже. Илья замер, дыхание сбилось, как у загнанного в угол зверя. Шварц ловко зафиксировал катетер липким пластырем, подсоединил прозрачную трубку капельницы. Ледяная жидкость, чуждая и безжалостная, потекла по венам. — Час, — Шварц снял очки, протер запыленные линзы полой халата. — Если почувствуете жжение или головокружение — скажите. «Скажите». Словно он вообще способен издать хоть звук. Илья уставился в безликий потолок, стараясь не чувствовать чужеродное жало под кожей. Шварц придвинул стул, и достал из кармана халата румяное яблоко. Ножом, сверкнувшим как молния, разрезал его на аккуратные дольки, протянул одну Илье. — Это не еда. Просто смотрите. Илья, против воли, повернул голову. Шварц положил сочную дольку на тыльную сторону своей руки, где под тонкой кожей пульсировала синяя вена. — В мединституте мы тренировались ставить катетеры на яблоках, — он ткнул острием иглы в плотную мякоть, и брызги сока, словно слезы, окропили его кожу. — Первый раз промахнулся и чуть не лишился пальца. Мама потом неделю издевалась надомной. Илья фыркнул, звук вырвался случайно, как вздох боли, похожий на всхлип. Шварц ухмыльнулся, словно выудил из глубин затерянную жемчужину. — Ага, вот и ниточка. — Он отрезал новую дольку, протянул ее Илье. — Попробуйте. Тот колебался, но взял. Яблоко оказалось терпким и кислым, обжигающий сок коснулся потрескавшихся губ. — Почему вы… — голос Ильи прозвучал хрипло, словно он продирался сквозь колючую проволоку, и он поморщился, как от внезапной боли. — Почему не бросаю вас? — Шварц дожевал свой кусок, бросил огрызок в урну с глухим стуком. — Потому что когда-то и мне пришлось вытаскивать кого-то из глубокой ямы отчаяния. И знаете, чем? Бесконечным терпением. Илья коснулся капельницы, стеклянный цилиндр был теплым от прикосновения солнца. — Ненавижу это, — прошептал он, имея в виду всё: иглы, больничные стены, свою никчемную слабость. — Знаю, — Шварц осторожно накрыл его пальцы своей рукой, не позволяя трогать раздражающую систему. — Но иногда ненависть — это единственное, что заставляет нас двигаться вперед. 10:00 утра. Капельницу сняли. Илья, бледный, но уже не дрожащий, сидел, поджав колени к груди, словно пытаясь спрятаться от всего мира. Шварц вернулся с подносом: пышный омлет, свежая зелень, посыпанная маком булочка. — Ешьте. Я буду рядом. — Почему вы так ко мне относитесь?—Илья ткнул вилкой в яичницу, избегая прямого взгляда. — Я… я ведь не… — Не благодарный? Не интересный? — Шварц разлил ароматный чай по чашкам. Запах мяты переплелся с резким запахом больничной стерильности. — Вы — человек. Этого достаточно, да и тем более я врач - это моя работа. Илья начал есть медленно, словно каждый кусок приходилось пережевывать тысячу раз, возвращая себе вкус к жизни. Шварц говорил о пустяках: о наглых воронах, что устроили переполох под окном больницы, о старом фильме, который показывали ночью по телевизору, о глупой шутке санитара, заставившей его улыбнуться. Его слова висели в воздухе, словно спасательные круги, а Илья отчаянно цеплялся за них, чтобы не утонуть в звенящей тишине. 14:30. Второй прием пищи: согревающий тыквенный суп-пюре. Шварц принес книгу – старую, зачитанную до дыр. — Читать вслух не буду, — предупредил он, ставя тарелку на поднос. — Но если захотите, можете полистать. Илья потянулся к книге раньше, чем к ложке. Шварц спрятал улыбку за чашкой дымящегося кофе. 18:00. Вечерние процедуры: измерение давления, рутинный укол витаминов. Илья, уже без былого сопротивления, послушно закатал рукав. Шварц, делая инъекцию, вдруг неожиданно спросил: — Какой цвет вы ненавидите больше всего? — К… красный, — выпалил Илья, удивленный собственным ответом. — Ясно. Завтра принесу вам зеленые носки. Красные простыни попрошу заменить. — Зачем? — Илья нахмурился, не понимая. — Чтобы ненависти в вашей жизни стало немного меньше. — Шварц выбросил использованный шприц в контейнер, заклеил место укола пластырем с забавным котиком. Перед уходом он остановился в дверях, не решаясь. — Завтра у меня выходной. Приду к вам в десять. Принесу ваш любимый суп… если, конечно, разрешите. Илья кивнул, так быстро и отчаянно, словно боялся, что Шварц передумает. Ночью, впервые за долгие мучительные дни, он не спрятался под спасительным одеялом. А в кармане старого халата Шварца, уезжающего домой, лежала скомканная бумажка с неровными каракулями: «Яблоки… слишком кислые»