Кошки-мышки

Солнечное, но морозное утро встретило Дилюка пустынным пейзажем из снега и лысых деревьев. Он выдохнул облачко пара, собираясь с силами, чтобы скинуть куртку. — Рубашку тоже снимай, — раздался за его спиной знакомый голос. Женщина прошла мимо него, по пути хватая один из посохов со стойки. В одних брюках и топе для тренировок Арлекино почти сливалась с сугробами: бледная кожа, платиновые волосы, и только одежда и горящие алым глаза выделялись на фоне белизны. Сдаваясь, Дилюк отбросил в сторону и рубашку. В первые пару минут было даже приятно стоять на таком холоде полуодетым, но вскоре нужно было начать двигаться, чтобы не замерзнуть. Он подхватил другой посох и спустился на вычищенное от снега пространство. Яркое, но холодное солнце слепило глаза, поэтому Дилюк, прикрывавший лицо рукой, пропустил первый удар, что нанесла Арлекино без предупреждения. Тупой конец посоха попал ему в живот, заставляя мужчину согнуться от боли. — Не спи, ведь это мог быть меч или кинжал, — Арлекино подошла к нему на пару шагов ближе. — Предлагаю спарринг. — Как тебе удобно, — буркнул Дилюк, поднимаясь во весь рост. Удивительно, но даже без каблуков Арлекино не становилась ниже него; наоборот, теперь они были одного роста, так что оба возвышались над остальными солдатами из отряда. Жаль только — Дилюк при всем желании не мог отказаться от этой драки. Просьба Предвестника — всегда приказ, особенно когда звучит без властной нотки в голосе. Они встали друг напротив друга, и Дилюк почувствовал знакомый прилив сил: жар разливался по венам от предвкушения и тех чувств, что в нем вызывала Арлекино. Ненависть и гнев, о существовании которых напоминали ее черно-алые глаза, накрыли его волной настолько сильной, что Глаз Бога на поясе засиял красным светом. Колкий морозный ветер кусал кожу до красноты, холодный пот струился по голой спине, и только пиро Глаз Бога, болтающийся на цепочке, помогал не окоченеть полностью. Обжигающая внутренности ярость бурлила, разгоняя кровь по венам. За прошедшие годы, проведенные в стенах Дома Очага, Дилюк научился контролировать свои чувства настолько, что пламя, струящееся по его жилам, стало силой, а не слабостью. Если в детстве алая ярость застилала глаза, каждый раз, когда кто-то упоминал его семью или прошлое, то теперь этот огонь был двигателем, ведущим его вперед. Тренировка с Арлекино в который раз стала поводом пожалеть, что родился. Ее удары — четкие и выверенные, многолетний опыт позволял мгновенно реагировать на каждый выпад Дилюка. У Фатуи была странная любовь к занятиям на свежем воздухе, к которой все солдаты относились весьма спокойно и с радостью выходили по утрам расчищать от сугробов небольшой плац для упражнений. Они называли это «закалкой», но Дилюк считал это обыкновенным безрассудством. Многие при этом скидывали теплую верхнюю одежду в сторону, оставаясь в тонких рубашках или вовсе без них. — Что слишком холодно? — усмехнулась Арлекино, отступая на шаг назад и занимая оборонительную позицию. Ее платиновые волосы взмокли от пора, а кожа поблескивала в свете солнца. — Мондштадский одуванчик слишком нежен для мороза Снежной? Понимая, что женщина его просто дразнит, стремясь вывести на эмоции, Дилюк все же не смог сдержать легкую вспышку раздражения — рука дрогнула, и удар получился кривым, пройдясь по касательной мимо посоха Арлекино. На ее губах заиграла снисходительная усмешка, и женщина одним стремительным движением перешла в контратаку. Засвистел, рассекая морозный воздух и отражая удар за ударом, посох Дилюка. Одуванчики — образ из прошлой жизни, когда все было хорошо, солнце золотило его огненно-красные волосы, а ветерок раздувал те пушистые шарики, что давно стали символом Мондштадта. Без лукавства Дилюк любил одуванчики, но вместе с тем ненавидел их — красивые, однако слишком яркие и бесполезные. Их удел — прорастать на мертвой почве, плодиться и выживать. Жизнь, которая Дилюка никогда не привлекала. Он шел тропой мести навстречу опасности, не заботясь о спокойствии и сохранности собственных тела и души. Арлекино на его пути — багровое проклятие, паучья лилия, ненависть и злоба, сплетенные в тугой узел. Она жгла его, уничтожала и собирала заново. Ее пальцы плели вездесущую паутину лжи, а ядовитый язык отравлял кровь каждого, кто подходил к ней слишком близко. От отношений с ней нельзя было ожидать чего-то хорошего, но Дилюк все равно лез в этот омут с головой, обжигась и продолжая желать этой жгучей боли. До безумия холодная Снежная уже изрядно надоела за те несколько недель отпуска, что Дилюк получил от этой ядовитой женщины. Хотелось действовать — устранить, расчленить или закопать. Что угодно было бы лучше праздного безделья, дней и ночей, проведенных в компании Арлекино, которая уже набила оскомину. Некоторые яды в небольших количествах и при определенном интервале позволяли выработать иммунитет, так и с Арлекино: в малых дозах полезна, но чуть больше — и внутренности плавились от кислоты. К несчастью, выработать к ней невосприимчивость было невозможно, и ни один лекарь не изготовил бы противоядия. Задумавшись, Дилюк совершенно забыл о спарринге, отвечая на удары рефлекторно. Поэтому одним движением Арлекино сделала мужчине подсечку, и тот неуклюже завалился на снег. Воздух выбило из легких, а холод обжег спину. — Если заболею, то проваляюсь в кровати не меньше недели, — мелькнула в голове здравая мысль. Но сознание тут же опустело, когда Арлекино оседлала его бедра, придавливая Дилюка к земле. Ее разгоряченное тренировкой тело обжигало даже сквозь брюки, отвлекая от одних размышлений и наводя на совершенно противоположные. Глядя на Арлекино снизу вверх, его посетила странная, но интригующая идея.

***

Сидя на нем, Арлекино тяжело дышала. Победная усмешка не сходила с ее губ, пока капли соленого пота скатывались по подбородку. Она прижала посох к его горлу, прямо под кадыком, и наклонилась ближе к лицу, намереваясь прошептать очередную колкость. — Тебя привлекают игры с удушьем? — прохрипел Дилюк, кривя губы в улыбке. — Предпочитаю кошки-мышки. — И ты, конечно же, кошка? Ее разгоряченное дыхание коснулось его губ. — Безусловно. Взгляд Дилюка, полный саморазрушительного гнева, скользнул по ее лицу, а его усмешка была пропитана плотской похотью. Такая картина заводила Арлекино, вызывая жар по всему телу и желание прикоснуться к голому, покрытому потом торсу мужчины. Идеальное тело испещрено шрамами частых миссий, на которые Арлекино отправляла его собственноручно. Убить, похитить или украсть — Дилюк Рагнвиндр лучший кандидат, чтобы выполнить грязную работу быстро и без вопросов. А самое главное: после он приползал к ней, жаждущий тепла и ласки, словно побитый дворовой пес. К сожалению, клыки у него остались на месте — каждый раз, когда он, истекая кровью, сверлил ее ненавидящим взглядом, бросаясь колкими словами, Дилюк ранил ее так же сильно, как и она его. Было ли то слово, дело или очередная попытка надавить на старые раны — Дилюк справлялся прекрасно. В конце концов, ему было у кого поучиться. Но все же ломать его, а после собирать по кусочкам было любимым занятием Арлекино. Подбирая осколки, она собирала пазл — сложный, многогранный, залитый багровой кровью. Арлекино понимала, что между ними не было и не могло быть любви, разве что рваная привязанность двух одиноких, поломанных людей. Конец их отношений уже маячил на горизонте багровым заревом трагедии: кто-то умрет, и всему придет конец. С вероятностью в девяносто девять процентов Арлекино ставила на Дилюка, который остервенело рвался в бой, движимый местью. Еще один процент она оставляла для того маловероятного случая, когда Дилюк достигнет своей цели и просто уйдет из Фатуи, подстроив свою смерть. Второй вариант она находила наиболее интригующим: если ловко расставить сети и ловушки, можно будет поймать прелюбопытную добычу, которая станет ее безраздельным развлечением. Да, пожалуй, Арлекино протянет руку помощи дураку, чтобы поднять его шансы с одного процента хотя бы до пятидесяти. Взгляд переместился на красные волосы, что на вид и на ощупь были густыми, мягкими и щелковистыми. И когда он только успевал за ним ухаживать? Или это та самая несчастная участь мужчин — иметь идеальные волосы с минимумом усилий? У Арлекино волосы были жесткими и ломкими — долгое пребывание на холоде и питание один раз в день не способствовали здоровому образу жизни, поэтому, когда позволял момент, она пользовалась отварами и мазями, которые посоветовали умудренные опытом долгожительницы Фатуи. Следом — точеные скулы и губы, от взгляда на которые Арлекино сглотнула скопившуюся во рту слюну. С ней явно было что-то не так. Непонятный голод поднимался изнутри, и она все меньше желала его сдерживать. Шея, острый кадык, ключицы, твердые мышцы на руках и груди — все это можно было бесконечно разглядывать и сравнивать с собственным поджарым, но худощавым телом. — Так и будешь меня разглядывать? Довольно холодно лежать на снегу. Может, продолжим в твоих личных покоях, госпожа Предвестник? И снова эта похотливая улыбка. Всего на секунду, поверив его красивому лицу, Арлекино ослабила бдительность, а с ней и давление посоха на горло Дилюка. Но этой секунды хватило, чтобы мужчина выхватил небольшой кинжал из-за пояса и стремительным движением рассек пространство между ними. Благодаря опыту и отточенным рефлексам, Арлекино увернулась, но клинок вспорол тонкую ткань ее топа, открывая вид на бледную кожу ключиц. Улыбка сменилась усмешкой — кривой, злой и едкой. Дилюк Рагнвиндр тоже любил и умел играть в кошки-мышки. — Но и я не мышонок, госпожа Предвестник. Возможно, не мышонок, но птенчик с острым клювом. А птицы, как известно, чудесно смотрятся в золотых клетках.