Тени Брюсселя

Заброшенная лечебница Святой Анны стояла на отшибе, как забытый всеми мавзолей. Ее готические шпили упирались в низкое, свинцовое небо, а заколоченные досками окна смотрели на мир слепыми глазами. Воздух вокруг был неподвижным и густым, будто само время застыло здесь в ожидании. Колонна машин подъехала к ржавым воротам. Элиас, Александр и Валери вышли, за ними — группа вооруженных оперативников. Но на этот раз их было меньше. Это была не штурмовая операция. Это была экспедиция в самое сердце тьмы. — Готов? — спросил Элиас, кладя руку на плечо Александра. Тот кивнул, его взгляд был прикован к зданию. Он выглядел бледным, но собранным. — Он здесь. Чувствую его... эхо. Очень старое.  Валери скомандовала открыть ворота. Скрип железа прозвучал оглушительно громко в давящей тишине. Они вошли на заросшую территорию. Внутри пахло сыростью, тлением и чем-то еще — сладковатым и металлическим, как запекшаяся кровь. Александр шел впереди, ведомый каким-то внутренним компасом. Элиас не отходил от него ни на шаг. — Он ведет нас, — тихо сказал Александр. — Его воспоминания... они ведут. Они проходили разрушенные административные кабинеты, коридоры с осыпающейся штукатуркой, палаты с опрокинутыми кроватями. Казалось, жизнь покинула это место в мгновение , испуганная чем-то ужасным. Александр остановился перед тяжелой металлической дверью в самом конце главного коридора. На ней висела массивная цепь с замком, покрытым ржавчиной. — Здесь, — прошептал он. — Источник. Один из оперативников срезал болгаркой замок. Дверь со скрипом открылась, обнажая узкую каменную лестницу, уходящую вниз, в полную тьму. Холодный воздух, пахнущий землей и озоном, потянулся из проема. — Оставаться здесь, — приказала Валери своей команде. — Никого не пускать. — Она посмотрела на Элиаса и Александра. — Вы уверены? Они кивнули в унисон. Это был их путь. Их битва. Они начали спускаться. Фонари выхватывали из тьмы сырые стены, покрытые странными, древними символами, похожими на те, что Александр видел во сне. Чем ниже они спускались, тем сильнее становилось давление. Воздух гудел от невидимой энергии. Александр дышал тяжело, его рука не отпускала руку Элиаса. — Почти... почти... Лестница закончилась. Они оказались в маленькой, круглой камере. Это было не  помещение. Это была естественная пещера, скрытая под фундаментом лечебницы. В центре комнаты стоял древний каменный алтарь. А на нем... Они замерли. На алтаре лежало идеально сохранившееся человеческое сердце. Оно было черным, как уголь, и, казалось, пульсировало тусклым, болезненным светом. От него расходились тонкие, паутинообразные щупальца из тени, которые уходили в стены, в потолок, пронизывая собой все здание и, как вены, уходя далеко за его пределы. — Источник, — выдохнул Александр. — Его физический якорь. Сердце... первого из нас. Того, с кого все началось. — Он поднял руку и прикоснулся к своей собственной груди. — Связано с нами. С нашей кровью. Теперь Элиас понял. «Источник в источнике. Кровь в крови». Это было буквально. Древнее, проклятое сердце, связанное с кровной линией Де Ру и Лефевр, было  якорем для Собирателя. В ту же секунду воздух в пещере сгустился. Тени зашевелились  позади них. И появился Собиратель. Он выглядел... менее плотным. Почти прозрачным. Его связь с источником была ослаблена расстоянием и новой камерой. Но его глаза глядели с той же ненавистью. — Вам не следовало сюда приходить, — его голос был эхом, раздававшимся ниоткуда и повсюду. — Это священная земля. — Все кончено, — сказал Элиас, выступая вперед и наводя оружие. — Мы нашли твою слабость. Собиратель рассмеялся — сухой, трескучий звук. — Слабость? Это моя сила! Пока оно бьется, я вечен! А он... — он указал на Александра, — ...мой ключ к этому миру! Он ринулся вперед. Но на этот раз Элиас был готов. Он открыл огонь. Пули, не способные ранить его напрямую, ударяли в черное сердце на алтаре. С каждым попаданием Собиратель вздрагивал, его форма мерцала. Он взревел от ярости и бросился к алтарю, чтобы защитить его. Но Александр был быстрее. Он подбежал к каменному столу и положил руки на почерневшее сердце. Его глаза закатились, его тело выгнулось от боли. Он видел все. Века боли. Всех своих предков, чьи жизни и таланты были топливом для этого монстра. Их страх. Их отчаяние. — НЕТ! — закричал Собиратель, пытаясь дотянуться до него. — Александр, уничтожь его! — крикнул Элиас, продолжая стрелять, отвлекая существо. Но Александр не уничтожал его. Он закрыл глаза. И начал... рисовать. Не карандашом или краской. Светом. Чистой энергией. Золотой, теплый свет истекал из его кончиков пальцев, окутывая черное сердце. Он не уничтожал тьму. Он преобразовывал ее. Он рисовал поверх ненависти и отчаяния новую картину. Картину освобождения. Картину покоя. Он пропускал через себя не только свою силу, но и воспоминания всех тех, кто страдал здесь. Их несбывшиеся мечты, их потерянную любовь, их незаконченное искусство. Он дал им голос. И этот голос был не криком, а симфонией. Собиратель завыл, его форма начала распадаться. — Остановись! Ты уничтожаешь нас! — Нет, — сказал Александр, его голос был мощным и спокойным, эхом многих голосов в одном. — Я освобождаю нас. Всех нас. Свет стал ослепительным. Собиратель закричал в последней агонии — звук, полный ярости и отчаяния, а затем... тишина. Свет погас. На алтаре лежало обычное, каменное сердце. С трещиной посредине. Мертвое. Безжизненное. Тени в пещере растворились. Давление исчезло. Воздух стал чистым и свежим. Александр рухнул. Элиас поймал его, прежде чем он ударился о землю. Он был без сознания, холодный как лед, но дышал. — Александр? Александр! — Элиас тряс его, похлопывая по щекам. Медленно глаза Александра открылись. Они были ясными. Глубокими. И полностью его собственными. — Он... ушел? — прошептал он. — Да, — голос Элиаса сорвался от облегчения. — Он ушел. Все кончено. Они сидели на холодном каменном полу разрушенной пещеры, держась друг за друга. Монстр был побежден. Проклятие снято.