Heart: The Last Chance

В руках — потрескавшийся бинт. Он лениво наматывает его вокруг костяшек пальцев, чувствуя, как под тряпкой ноют старые шрамы. Поднимает глаза к потолку. Потолок, как и всё здесь, серый, облупленный, будто мёртвый. Сырые стены пахнут гнилой тканью и плесенью, запахом старости и тоски, въевшимися в каждую трещину. Вдоль стен кривые металлические койки. На одних кто-то ворочается под тонкими одеялами, на других кто-то шепчет во сне, в темноте. Когда-то в этой комнате жили малыши. Теперь сюда сгоняли тех, кто стал слишком большим, чтобы быть кому-то нужным. — Хун, — негромко зовёт омега с соседней койки. — Ты опять не спишь? Сонхун оборачивается. В полумраке младший брат приподнимается на локтях, и тень от окна пересекает его лицо. Ему пятнадцать, но в этом свете он кажется младше. Усталые глаза блестят, он давно не спит, просто лежит, прислушиваясь к дыханию. — Всё нормально, Сону. Спи, — тихо отвечает альфа. Сонхун ненавидит эту ночь. Ненавидит эти стены. Всё это… всё держит его за горло. Он мотает бинт медленно, вцепившись в каждое движение, как в последнюю возможность остановить время. Через две недели ему исполнится восемнадцать. Через две недели он покинет этот детдом и уйдёт туда, где его ждут казармы рабочих при заводах. Гигантские общежития. Десять человек в одной комнате, а то и больше. Вонь, жара, грязь. Смены — шесть дней в неделю, по двенадцать часов на ногах. Это будет не хуже, чем здесь, — убеждает он себя. Главное — вырваться. Главное — начать. — Хун… когда ты уйдёшь, — Сону вздыхает, садится, закидывая ноги с койки. — Ты меня заберёшь? Пауза. Тяжёлая, как мокрая тряпка на плечах. — Нет, — отвечает он. — Пока не могу. — Почему? Я уже не ребёнок. Я могу справиться. Буду работать. Буду помогать. — В голосе обида. Сонхун опускает голову и тяжело вздыхает. — Я не могу рисковать тобой. Подожди ещё три года — и тогда сам решишь, куда идти. Пока ты не готов. Сону откидывается обратно и смотрит в потолок. Только по сжимающимся пальцам видно: внутри всё пылает. Сонхун хочет подойти, обнять его. Пообещать, что не бросит, что будет рядом всегда. Но не делает этого. Если соврёт сейчас — он сломается потом. А ему нельзя позволить себе ещё одну слабость. Бинт скользит по костяшкам в сжатом кулаке.  Завтра — бой. Завтра — кровь, ржавчина и тяжёлый запах пота в ангаре гильдии 7.0. Он должен быть готов. Ради себя. Ради Сону. Ещё две недели, — глухо проносится в голове, как удар сердца.  Потом всё изменится.

***

Когда-то этот мир был другим. История, в привычном её виде, канула в небытие, оставив после себя лишь руины некогда великих держав и выцветшие карты, давно утратившие смысл. За последние столетия планета пережила череду разрушительных войн. Государства сливались в союзы, а те в новые конфликты, и каждый виток борьбы выжигал очередной пласт цивилизации. Миллионы жизней исчезли в пламени этой гонки, пока, наконец, не наступила новая эра — холодная, расчётливая, не имеющая ничего общего с прошлым. Теперь мир разделён на двадцать колоссальных государств. Одно из них — Тенарион, расположенный на востоке континента. Тенарион стал воплощением жестокого социального расслоения и будущего, где технологии уживаются с нищетой, а выживание важнее свободы. Его сердце — Эварион, гигантский мегаполис, утопающий в гедонизме. Это город, в котором нет места боли, страданиям и грязи. Всё здесь создано для того, чтобы поддерживать иллюзию безупречной, беззаботной жизни. Но большая часть Тенариона — вовсе не Эварион. Вокруг сверкающего мегаполиса раскинулись девять трущобных городов. Их называют гильдиями — автономными промышленными зонами, каждая из которых специализируется на отдельной отрасли, поддерживающей экономику государства. Несметное количество людей ежедневно работают на пределе сил, создавая товары и сырьё, благодаря которым Эварион продолжает утопать в роскоши. Но сами они никогда не видят блеска его башен. Эти трущобные города — места, лишённые мечтаний. Жестокие условия труда и криминальные группировки стали неотъемлемой частью их повседневной жизни. Сонхун шагает по улицам Гильдии 7.0 — той, что проектирует, собирает и чинит машины, транспорт и тяжёлую технику для нужд гильдий и элиты. Он знает эти улицы лучше, чем своё отражение. Идёт, не замечая ни прилипшей к ногам пыли, ни пластиковых обломков под ногами, напоминающих о серой, лишённой прикрас реальности. Вокруг обшарпанные здания, стоящие как ржавые памятники ушедшей эпохе. Их потрескавшиеся фасады под палящим солнцем кажутся ещё более обрушенными. На календаре — конец ноября, но зима существует только на бумаге. Глобальное потепление, начавшееся ещё до падения старого мира, превратило её в миф. В воздухе нет ни холода, ни запаха снега. Сонхун даже не знает, что такое настоящий снег. Летом жара поднимается выше +45°C, и жители гильдий заворачивают лица тканью, чтобы не вдыхать пыль, гарь и удушливый ветер. У немногих есть настоящие фильтрующие маски — дорогие, редкие, с чёрного рынка или снятые с разбитых грузов. Сейчас «прохладнее» — около +30°C. В такую погоду маски почти не носят. Воздух хоть и тяжёлый, но ещё не душит. Люди привыкли. Дышат, как есть, пока пыль не начнёт взлетать с земли плотной завесой. Это случается чуть позже — после формальной «зимы», трёхмесячной передышки перед девятимесячным перегревом. У эварионцев всё иначе. Живущие под куполом, в искусственном климате, они даже при +30°C не позволяют себе вдохнуть трущобный воздух напрямую. Выходя за пределы мегаполиса, они надевают герметичные респираторы с умной фильтрацией. Это не просто защита — это барьер. Чёткая, холодная граница между «ими» и «остальными». Под ногами хрустит старая плитка, на которой стоят роботы, собранные из переработанных материалов. Эти машины используются для уборки, помощи и даже в боях без правил, но они неуклюжи и давно вышли из строя. Эварионцы отправляют их в Гильдию 8.0 — к Утилизаторам. Там их сортируют, разбирают и перерабатывают, чтобы затем продать. Утилизаторы, как и отходы, с которыми они работают, презираемы всеми: самые нищие, самые убогие, занятые трудом, который считается унизительным. Чтобы выжить, они сбывают переработанное сырьё другим гильдиям — чаще всего в Гильдию 7.0, где обитает множество бывших механиков, когда-то работавших на заводах по производству машин, а теперь возящихся с мусором, превращая хлам в нечто ещё более бесполезное. Сонхун не замечает этого мира вокруг. Он слишком занят своими мыслями. В голове звенит одно: Этот бой — последний. Как бы ему ни хотелось быть бойцом, как бы он ни гордится своей силой, Сонхун понимает, что не может постоянно рисковать. Он думает о своём младшем брате. Сону слишком наивен, слишком уязвим для этого мира. Без брата ему будет тяжело.  Сонхун подходит к бойцовскому клубу Алекса. Неоновые вывески клуба ярко сверкают, создавая ощущение напряжённого ожидания. Это место такое же, как и все другие, наполненное шумом и жестокостью. Но для Сонхуна это место — часть его мира, часть того, что он знает. Бои без правил — то, что он может контролировать. Алекс встречает его у двери с той самой улыбкой, что не меняется ни в лучшие, ни в худшие времена. Он высокий, с подтянутой фигурой, типичная выправка тренера. Светло-каштановые волосы чуть растрёпаны, на подбородке темнеет небрежная щетина. От него исходит спокойное, ровное давление, почти физическое ощущение присутствия, которое бывает только у тех, кто рождён альфой. Голубые глаза, как лед, внимательно скользят по лицу Сонхуна. — Всё-таки пришёл, — в голосе Алекса скользит едва заметная тень интереса. — Это мой последний бой, — Сонхун проводит рукой по волосам и проходит мимо, внутрь клуба. — Через две недели мне восемнадцать. Я ухожу на завод. Больше не могу рисковать жизнью. — Ты серьёзно собираешься похоронить себя на этом заводе? — протягивает тренер с насмешкой, и лицо его едва заметно кривится. — Ты хочешь свободы, я это вижу, но боишься, что свобода тебя убьёт, а Сону останется один. Ты метёшься между выбором и всё равно делаешь вид, что всё решил. Сонхун стискивает зубы и отводит взгляд. Алекс всегда выбирает сторону силы, ту, где побеждают. Он наставник, тренер, человек, который учит Сонхуна драться, но не друг. Алекс знает цену его кулакам и знает, сколько денег они могут принести. Поэтому его не интересуют сомнения, страхи или чувство долга перед младшим братом. Глаза Алекса темнеют, и он продолжает уже более серьёзным тоном: — Ты понимаешь, что теряешь, да? На заводе ты станешь всего лишь очередным винтиком, которого никто не заметит. А здесь у тебя есть шанс заработать деньги и изменить свою жизнь. Если ты хочешь, чтобы твой брат жил, ты должен быть сильным. Сонхун смотрит на тренера, ощущая, как этот мир сжимает его со всех сторон. — Я уже всё решил.

***

Толпа заполняет арену. Гул голосов стоит над головами, словно раскаты далёкой бури. Свет прожекторов пляшет по стенам, выхватывая из толпы перекошенные азартом лица. Все приходят сюда за одним: за кровью и адреналином, который щекочет кожу на кончиках пальцев. Люди ставят деньги, часто последние, отчаянно надеясь сорвать куш. Они протягивают мятые купюры букмекерам, кто-то кричит, спорит, кто-то нервно теребит пальцами карманы, пересчитывая мелочь. Запах пота, дешёвого спирта и старой пыли смешивается в воздухе с лёгким привкусом синтетики. Где-то в углу арены шуршат роботизированные очистители, беззвучно поглощая мусор. Самоуправляемые дроны и роботы следят за порядком, но их присутствие почти незаметно, как тени в этом грязном мире, где власть и контроль сводятся к алгоритмам и цифрам. Камеры, закреплённые по периметру арены, медленно вращаются, передавая картинку в прямом эфире по всему сектору Гильдии 7.0 и даже в соседние гильдии. Где-то в тёмных квартирах, барах, переполненных общагах взгляды прикованы к экранам — все ждут, как кто-то этой ночью проиграет свою жизнь. На ринге стоят двое. Сонхун — новичок на арене, но уже успевший привлечь к себе внимание. Молодой боец с природной ловкостью и хищным инстинктом. Он только начинает проявлять себя, но быстрые, выверенные удары и спокойствие на ринге выдают в нём нечто большее, чем просто удачливого дебютанта. У него есть то, что редко встречается в трущобах — потенциал. Он притягивает взгляды не только боем. Правильные черты, сдержанная, почти холодная красота и белая кожа, контрастирующая с густыми чёрными волосами, делают его лицо запоминающимся. В нём есть что-то нераскрытое, будто он ещё не знает, кем станет, но уже становится. Как пустая страница, на которой только начинают писать имя. Но те, кто понимает в этом мире чуть больше, уже видят в нём будущую угрозу. И напротив него — Чёрный Змей. Символ силы и жестокости. Альфа, закалённый в уличных боях, ветеран, на плечах которого лежит тяжесть десятков жестоких сражений. Ему двадцать восемь — возраст, когда в гильдиях ты либо пробиваешься наверх, либо навсегда остаёшься в грязи. Его тело покрыто шрамами и татуировками, каждая из которых рассказывает свою историю боли и побед. Голова гладко выбрита, узкие, змеиные глаза цепко скользят по сопернику, будто заранее просчитывают слабости. Он дерётся так, словно каждый бой — последний. Без жалости. Без сомнений. Сегодня, несмотря на уверенные выступления молодого бойца, большинство ставит на Змея. Опыт, сила, репутация — всё на его стороне. Новичков здесь не жалеют. А зрители хотят крови, не сюрпризов. Сонхун краем глаза смотрит на Алекса, стоящего за пределами арены, сразу за канатами. Тренер пытается выглядеть уверенно, но сцепленные на груди руки и напряжённая линия плеч выдают тревогу. Он знает: этот бой лёгким не будет. Пак чувствует, как сердце бешено колотится где-то под рёбрами. Глубоко внутри поднимается злость — не на соперника, нет. На весь этот прогнивший мир. На людей, для которых их жизни стоят меньше пары грязных купюр. — Надеюсь, ты хорошо попрощался со своим милым личиком, — хрипло бросает Чёрный Змей, делая пару ленивых шагов вперёд, осматривая его, как волк — ягнёнка. — Тебе стоит беспокоиться о своих зубах, старик, — Сонхун сжимает кулаки, чувствуя, как натягивается кожа на костяшках. Звучит сигнал к бою. Змей рвётся вперёд, как зверь, вырвавшийся из тисков. Его массивное тело двигается с пугающей скоростью, и первый удар — размашистый, тяжёлый, с упором всей массы — рассчитан на одно: выбить соперника с арены одним мощным движением. Сонхун успевает наклонить голову вбок, удар проходит в сантиметре от виска. Воздух у уха шипит, словно нож рассекает пространство. Сонхун мгновенно уходит в сторону, корпус опускается вниз, и в тот же миг он выбрасывает ногу вперёд — прицельный удар в колено. Хруст. Не перелом, но близко. Чёрный Змей пошатывается, отступает на полшага. Лицо искажается от боли, и он рычит, как дикий пёс. — Я тебя здесь похороню, щенок! — рявкает он и снова бросается в атаку, словно паровой пресс. Прежде чем Сонхун успевает увернуться, мощные руки смыкаются на его шее. Пальцы, словно стальные тиски, вонзаются в кожу и сдавливают без пощады. Горло перехватывает, дыхание сбивается, в глазах плывут мутные круги. Нет. Не так. Не сейчас. Инстинкты включаются. Алекс когда-то учил: ближняя атака это вопрос скорости, а не силы. Сонхун сжимает зубы и со всей мощью бьёт локтем в ребро противника. Раз — хруст. Второй раз — Змей коротко рычит. Третий — хватка ослабевает. Сонхун вырывается из тисков, резко разворачивается и отскакивает назад, едва удерживая равновесие. Тяжело дышит. Толпа ревёт. Камеры фиксируют всё: движение мускулов, капли пота, блики в глазах. Змей снова идёт в наступление, на этот раз без промедления. Он врезается корпусом, как бронемашина. Удар приходится в грудь, и Сонхун, не успев стабилизироваться, падает на спину в грязь арены. Пыль клубится, застревая в ноздрях. Змей наваливается сверху, пытается прижать всем весом и закрепить победу. Но, лёжа на спине, Сонхун поднимает колени, упирается ими в живот противника и, стиснув зубы, резко распрямляет ноги. Тело Змея взлетает, как кукольное, отброшенное рывком, и с глухим звуком падает в нескольких шагах от него. Сонхун лежит секунду, глотая воздух ртом. Затем поднимается. Грудь пылает, ноги дрожат, но взгляд остаётся холодным. Я не проиграю. Я не оставлю Сону одного. Сонхун делает шаг вперёд, и в этот момент противник поднимается. Медленно. Слишком медленно. Змей вытирает кровь с подбородка, ухмыляется, и что-то в его лице меняется. — Ну что ж, — хрипит он. — Тогда сыграем по-настоящему. — Из кармана бойцовских шорт он достаёт что-то блестящее. Толпа замирает. Ни звука. Ни шороха. Только гудение дронов под потолком да мерцание неоновых ламп, отбрасывающих блики на гладкий металл — в руке Чёрного Змея кастет. Грязный, тусклый, местами облупленный, но смертоносный. Его не должно быть. Сонхун напрягается. Камеры уже нацелены, фиксируют каждый кадр. Но никто не вмешивается. Ни один технодрон безопасности не двигается. Ни один судья не шевелится. — Здесь всё продаётся, — цедит Змей сквозь зубы. — Даже правила. Он бросается вперёд. Сонхун уходит вбок, но слишком поздно. Кастет задевает скулу, кожа лопается, по щеке бежит кровь. В глазах мутнеет, но он продолжает двигаться: перекат, нырок, резкое сокращение дистанции. Он бьёт быстро. Коленом в живот. Локтем в висок. Змей пошатывается, но не подается. Его тело, как бетон. Он снова замахивается, и на этот раз Сонхун ловит руку, перехватывает запястье и резко бьёт в локтевой сгиб — щелчок, хруст, глухой рык боли. Кастет отлетает к краю ринга. Толпа взрывается. Кто-то орёт от восторга, кто-то от ярости. Деньги поставлены. Ставки сделаны. Алекс у края арены уже не скрывает волнения, его руки дрожат. Змей, даже с повреждённой рукой, врезается в молодого бойца, прижимает его к полу, пытаясь раздавить весом. Но в этой тьме, в гуле, в пыли и чужих криках Сонхун собирает всё, что у него осталось. Не силу — волю. Где-то глубоко, на самом дне выживания. Кулак взмывает резко, почти вслепую, и с силой врезается в горло противника. Раздаётся глухой звук удара. Змей захлёбывается хрипом, резко запрокидывает голову, хватается за воздух ртом, как выброшенная на берег рыба. Сонхун пользуется мгновением: дёргается, вырывается из захвата, скатывается на бок и рывком поднимается на ноги. Мир качается. Всё тело дрожит — от боли, от изнеможения, от усталости, впитавшейся под кожу. Но он стоит. Всё ещё стоит. — Ты… недооценил меня, — выдыхает он сквозь стиснутые зубы и рвётся вперёд. Змей всё ещё держится на ногах, но шатается, сгорбленный, пытается сглотнуть воздух, который не проходит в его горло. Он даже не успевает поднять руки, когда кулак Сонхуна с силой врезается в висок. Голова дёргается вбок, тело обмякает и рушится на землю с глухим стуком. Но Сонхун не останавливается. Словно инстинкт, словно выученный страх, что один удар — не конец. Он прыгает сверху, садится на грудь поверженного соперника и начинает бить. Один раз. Второй. Третий. Кулаки с глухими, мясистыми звуками врезаются в лицо, уже не встречая сопротивления. Шея Змея безвольно дёргается вбок. Он больше не двигается.  Сонхун ещё какое-то время сидит, тяжело дыша, кулаки дрожат в воздухе, готовые продолжать. Но всё кончено. Он медленно поднимается, кровь и пот стекают по его лицу. Мысли туманны, сердце бьётся с такой силой, что он чувствует пульсацию в венах. В ушах гремит, будто арена кричит в тишине. Он стоит над телом того, кого никто не мог победить — и в этот миг всё замирает.  Чёрный Змей больше не встанет. Судья, стоящий у края арены, наконец объявляет: — Победитель… Пак Сонхун! Толпа взрывается ревом. Кто-то кричит его имя, кто-то ругается, потеряв ставки. Люди обступают со всех сторон — чужие, шумные, восторженные. Кто-то хлопает его по плечу, кто-то выкрикивает поздравления, некоторые просто снимают на камеры, ловя каждый его шаг — запечатлевая нового фаворита Гильдии 7.0. Из-за судейского стола к нему подходит мужчина в строгой форме и протягивает тяжёлый куб. Прозрачные грани светятся изнутри мягким голубоватым светом, словно в нём пульсирует сама энергия победы. Внутри вспыхивает проекция: имя Пак Сонхун и символ гильдии, вращающийся в воздухе, как маяк славы. — Молодец, парень, — звучит знакомый голос позади. Алекс кладёт крепкую руку ему на плечо. В голосе гордость, но в глазах тревога. Он видит, как Сонхун едва держится. Лицо покрыто испариной, взгляд блуждает, ноги подкашиваются. — Только не падай прямо тут, — слабо усмехается тренер. — Нэйт, подойди сюда. Из толпы бойцов появляется высокий, мускулистый парень с короткими дредами. — Забери его, и пусть Мия займётся им, — говорит Алекс, бросив быстрый взгляд на измотанное лицо победителя. — Я подъеду позже. Нэйт кивает и, не теряя времени, подходит к едва стоящему на ногах парню, подхватывая его под руку. Сонхун с трудом поднимает взгляд. Грудная клетка тяжело вздымается, в ушах гудит, но он всё же находит в себе силы осмотреть зал. Его глаза скользят по тусклым лампам, пыльным трибунам, по толпе, ещё не успевшей осознать, что бой завершён. Но взгляд замирает на VIP-секторе. Там, в полумраке, на отдалённом возвышении, сидят фигуры, чуждые всему, что происходит на арене. Слишком чистые. Слишком выверенные. Их лица скрыты одинаковыми чёрными масками, но Сонхун выцепляет одного из них — светловолосого омегу. Он резко выделяется на фоне остальных — своей позой, своей тишиной, своим присутствием. Даже с расстояния видно, как неуместно смотрится этот человек в мире, полном грязи и крови. Его серые глаза ловят свет, и в них что-то странное. Будто он видит больше, чем положено. Даже сквозь белую маску, едва различимую под освещением, Сонхун чувствует, что омега улыбается. Почти… искренне. Будто радуется за него, за чужака, больше, чем все эти люди вокруг. Больше, чем сам Сонхун. — Пошли, — бормочет Нэйт, слегка подталкивая его. Контакт едва ощутим, но мгновенно вырывает из транса. Сонхун отрывает взгляд, делает шаг вперёд, чувствуя под ногами жар, словно ступает по раскалённому полу. И через мгновение они исчезают за пределами арены.