Heart: The Last Chance

Рики не спешит возвращаться в реальность. Лежит, утонув лицом в подушки, пытаясь спрятаться от света, медленно просачивающегося сквозь неплотно задернутые шторы. Никто не подумал их закрыть, ночь была слишком жаркой для таких мелочей. Сонхун владел им, как огонь владеет сухим лесом — без остатка, без пощады. Рики перестал считать, сколько раз тонул в этом пламени. Это была не близость, а зависимость, как наркотик в крови. Даже когда казалось, что тело больше не выдержит, он всё равно тянулся обратно. Каждый поцелуй был приказом, каждый укус — клеймом. Сонхун ломал границы, выжигал сомнения, оставляя лишь одно: нестерпимую нужду, от которой стучало в висках и темнело перед глазами. Он улыбается краешком губ, всё ещё в полудрёме, и ведёт рукой по простыне в поисках остаточного тепла. Пальцы касаются холода. Глаза раскрываются мгновенно. Подушки сброшены, простынь взъерошена, но альфы нигде нет. Наверное, тренировка. Логично, да. Только вот в груди всё равно что-то тонко ноет. Руки тянутся к телефону на тумбочке. Экран вспыхивает и бьёт по глазам резким светом, высвечивая десятки пропущенных от Хисына. Морщась, он запускает пальцы в волосы, жмёт на вызов — в ответ только сухие, отстранённые гудки. Ну и плевать. Но стоит только положить телефон, как он зазванивается вновь. Криво усмехнувшись, Рики лениво подносит трубку к уху. — Хисына-аа… ты и дня без меня не можешь выдержать, — тянет он сонным, ещё хрипловатым голосом, принимая сидячее положение. — С каких это пор ты начал меня игнорировать? — голос в трубке режет, как нож по стеклу. Рики вздыхает сквозь хмурый взгляд, чуть отдаляя телефон. — Не начинай, — выдыхает омега, уставясь в потолок. — Что случилось? — Где ты? Рики оглядывает комнату, и в голове тут же рождается одна из тех историй, в которые он и сам не до конца верит. — Я с мамой в спа… — Скинь адрес. Я заеду. — Не надо, я тут надолго, — улыбается Рики в трубку, придавая голосу наигранную лёгкость.  И вдруг экран моргает новым вызовом. Госпожа Шизука собственной персоной. Омега закатывает глаза: похоже, сегодня весь мир сговорился его добить. — Хисын-ии, перезвоню. Меня вызывает высшее божество, — язвит он, валясь обратно в подушки. Принимает звонок, включает громкую связь и бросает телефон рядом. — Рики, где ты? — голос матери звучит спокойно, но Рики уверен: это пока. — У Хисына…  — Жду тебя в Аркс Инфинитум. — С какой стати? — Все, кроме тебя, уже в курсе, что мы организуем Сезон, — цедит Шизука. — Давай, шевелись. — И сбрасывает вызов. Неподвижно глядя в потолок, Рики ощущает от новости не радость, а ясность. Успешный Сезон под эгидой их семьи укрепит позиции Нишимура в Совете и заткнёт рты союзникам. Если всё пройдет безупречно, они станут синонимом стабильности и силы. Это откроет для него новые возможности, даст больше влияния — в будущем. Только вот будущего у него нет. Омега переворачивается на бок, и рука бессильно соскальзывает вниз, свешиваясь с края кровати. Где-то в городе его ровесники, с трудом тянущие на роль друзей, уже ноют родителям: почему не они, почему не им доверили Сезон. Ведь это шанс. Звёздный час. Блеснуть, прогреметь, оставить след. А ему… ему досталась эта роль. Рики никогда не задумывался об этом глубже. Но теперь сделает всё, чтобы быть идеальным. Безукоризненным. Последним. Мой последний Сезон — пронзает мысль. Слеза выкатывается из уголка глаза, переползает по переносице и теряется в простыне. Он стирает слезу тыльной стороной ладони, не давая слабости просочиться наружу. Минут через десять медленно садится, опуская ноги на пол, и замирает, прислушиваясь к тишине квартиры. Её уют теперь кажется чужим. Поднимается, идёт в ванную и долго смотрит в зеркало. Лицо бледное, на шее багровые следы от засосов и укусов, как знаки принадлежности. Несколько секунд омега не двигается, затем включает кран и умывается ледяной водой. Проснись. Подними голову. Когда одевается, медлит, всё ещё надеясь, что вот-вот щёлкнет дверь и войдёт Сонхун. Но тишина остаётся прежней. Уже на выходе Рики достаёт телефон. Вчера они успели обменяться номерами, во время жаркого секса. Теперь у Сонхуна есть не только пентхаус, но и телефон, чему омега безмерно рад. Быстро печатает новому абоненту, которого подписал, добавив тёмное сердечко в качестве смайлика: «Я уехал. Спасибо за ночь» — слишком формально. «Я снова хочу поскакать на твоем члене» — слишком сентиментально. Рики хмурится, стирает. Пальцы сами набирают:  «В следующий раз я встану первым.» Криво усмехается, нажимает «отправить» и захлопывает за собой дверь. Машина едет не в Аркс Инфинитум и не к Хисыну. Рики коротко велит Сиросу ехать домой. Прежде чем предстать перед ними, нужно привести себя в порядок: плавание, макияж, одежда. На всё уйдёт не больше двух часов. Особняк встречает привычной тишиной и прохладой. Рики не замедляет шаг, по пути сбрасывает одежду, оставляя её прямо в коридоре, и сразу спускается к бассейну на заднем дворе. Вода принимает его без сопротивления, погружая в глухую, почти утробную тишину. Плавает он меньше, чем рассчитывал, — его покой нарушает дворецкий. Трижды, с одинаковым поклоном, тот появляется у кромки воды, напоминая, как настойчиво госпожа Шизука требует его присутствия. Рики каждый раз кивает в ответ, не выныривая полностью. На четвёртый подход просто выходит из бассейна, не дожидаясь новых слов. Оставляя за собой мокрые следы на гладком каменном полу, поднимается на второй этаж. Мимо комнаты Сону проходит не сразу. Замирает, две долгие минуты, вслушиваясь в гул собственных мыслей. Затем разворачивается и уходит в свою комнату. Не сегодня. Оказавшись в комнате, Рики подходит к зеркалу и включает фен. Волосы быстро подсыхают, послушно укладываясь, подчёркивая скулы и изящный изгиб шеи. Берёт тональную основу, аккуратно перекрывая пятна, которые особенно заметны в отражении. Затем добавляет корректор и тщательно растушёвывает его, добиваясь ровного тона кожи. Через несколько минут от жадных губ не остаётся ни малейшего намёка. Делает всё не ради Шизуки, а ради Хисына, к которому тоже собирается заехать. Альфа построже матери будет, особенно когда речь заходит о его личной жизни. Макияжа минимум, но лицо выглядит прекрасно. Из гардероба выбирает светлые джинсы, подчёркивающие талию, и бежевую кофту с V-образным вырезом, аккуратно заправленную внутрь. Пара лёгких движений расчёской, и всё готово. В зеркале отражается уже собранный образ. Дорога до Арка Инфинитум занимает не больше десяти минут. Рики едет, наблюдая за тем, как пейзаж за окном постепенно меняется: строгие аллеи частного сектора растворяются в футуристичной геометрии центра.  Комплекс появляется внезапно, словно вырастая из земли. Грандиозный, зеркально чистый, сошедший с эскизов будущего, он не просто здание, а символ власти, амбиций и неукротимой архитектурной воли. Аркс Инфинитум состоит из нескольких крыльев, соединённых арочными переходами, но восточное крыло всегда считалось самым торжественным. Именно там располагается Зал Семи Зеркал — легендарное пространство, куда направляется Рики. Вестибюль восточного крыла окутан мягким светом, стены из полупрозрачного стекла преломляют отражения, превращая каждое движение в игру бликов. Лифтов и эскалаторов нет — омега поднимается по широкой мраморной лестнице. Как только он входит в зал, десятки взглядов поворачиваются к нему. Привыкший к такому вниманию, Рики не сбавляет шага и направляется к центру, где у зеркальной панели стоит мать. В её руках — кристаллический планшет, на голографической поверхности которого медленно переливаются имена, даты и геномные профили. Вокруг — советники семьи, два дизайнера из внутреннего круга, управляющая по связям и Хисын… которого здесь не должно быть. Он сидит немного в стороне, с настороженным взглядом. Что-то в нём не так, и Рики не может сразу это прочесть, что раздражает его сильнее, чем хотелось бы признать. Шизука не смотрит на него, но стоит подойти ближе, как её голос становится чуть громче, и каждый в зале автоматически обращает на неё внимание. — Мы тебя заждались, — произносит она с мягкой улыбкой, явно адресованной не ему, а всем остальным. Рики коротко кивает присутствующим. — На открытии Сезона ты выступишь с речью, — Шизука медленно кладёт ладонь ему на спину. — Мы уже начали работу над текстом, черновик появится позже. Из толпы советников доносится лёгкий смешок. Один из них, мужчина с седыми висками и пронзительным взглядом, хмыкает: — Зачем в дела взрослых вмешивать молодёжь, Шизука? Его речь просто пустая трата времени. Другая женщина из внутреннего круга, добавляет с лёгким сарказмом: — Альф в роду Нишимура немало. Почему выбрали именно вашего сына? Рики закатывает глаза, не скрывая раздражения, и бросает взгляд на мать, которая спокойно пропускает всё мимо себя, но ладонь на его спине становится твёрже. Он ощущает в ней скрытую злость. — Забавно слышать подобные слова здесь, в стенах нашего зала, — Шизука обводит взглядом каждого из присутствующих, взвешивая их достоинства и слабости. — Вы говорите о «пустой трате времени», но на самом деле боитесь перемен. Если вы не видите в моём сыне наследника только потому, что он омега, то это говорит лишь о вашей ограниченности мышления. В нашем роду нет места для предрассудков и трусов. Помните, за каждым сильным наследником стоит ещё более сильный покровитель. Вы в курсе, с кем лучше не шутить. Либо поддержите его, либо покиньте этот зал. — В речи нет ничего такого, — спокойно говорит Хира, дядя Рики, влиятельный член совета, известный своей дипломатичностью. — Главное — сохранять единство семьи, а не раздувать конфликт из-за мелочей. — Он подмигивает Рики, передавая тайный знак поддержки. Омега лишь едва заметно улыбается в ответ. — Приступай к подготовке, — говорит Шизука, убирая руку с его спины. Для неё разговор закончен. Но не для Хисына.  Рики ощущает его присутствие ещё до того, как поворачивает голову. — «В спа с мамой», да? — шепчет Хисын, приближаясь, но в следующую секунду замирает, резко наклоняется и втягивает носом воздух, чувствуя, как чужой запах въелся в кожу, в волосы, в каждый сантиметр тела омеги.  Рики дёргается назад и бросает тревожный взгляд через плечо. Несколько человек уже обернулись. Прекрасно. Именно сплетен и не хватало. Хисын, не обращая внимания на взгляды, перехватывает его за локоть и тянет прочь из зала. Лишь за тяжёлыми, захлопнувшимися дверями, в коридоре отпускает его руку. — С кем ты был? — голос Хисына дрожит, сдерживая бурю злости, которая вот-вот вырвется наружу. Его глаза сужены до узких щелочек, челюсть сжата так сильно, что скулы будто режут кожу. В воздухе всё ещё висит чужой запах альфы. Рики тяжело вздыхает и поднимает взгляд к хрустальной люстре, рассыпающей свет по мраморному полу тонкими, дрожащими бликами. В этих переливчатых отблесках будто можно найти отговорку, сделать вид, что всё в порядке, обмануть себя и не чувствовать вины за свой выбор. Сколько ещё он будет бояться осуждения Хисына? Омега помнит, как в пятнадцать у него случился первый раз, и как многое изменилось с тех пор. Джейк тогда часто приходил к ним — сын союзников, воспитанный, весёлый, с лёгкой насмешкой в голосе. Он учился в одном классе с Хисыном, оба уже были в старшей школе, тогда как Рики всё ещё числился в среднем звене. В один из знойных летних дней, когда даже купол перегревался, и воздух казался тяжелым и вязким, они остались вдвоём в павильоне у воды. Дразнили друг друга, смеялись, брызгались ледяным соком из бутылки, пока альфа случайно не пролил всё на грудь Рики. Джейк вытирал капли, а потом задержал ладонь под футболкой чуть дольше, чем следовало. Всё произошло быстро — на шёлковом покрывале, под шорох листвы. Неловко, растерянно и одновременно странно сладко. Тогда Рики ещё не знал, насколько бурной может быть реакция у кого-то на это событие. Уже через сутки об этом узнал Хисын. Кто рассказал — неизвестно. Возможно, сам Джейк сболтнул, пытаясь похвастаться. — Ты, — сказал Хисын, когда они стояли во дворе особняка, среди ровных газонов под сухим шелестом листвы. — Ты позволил ему? Рики молча жевал губу, глаза метались, и он не знал, что сказать. На теле всё ещё держался чужой запах, губы оставались неестественно пухлыми. Это злило Хисына сильнее. А потом пришёл Джейк с той самой беззаботной ухмылкой словно он и не замечал разлитого в воздухе гнева. Рики хотел остановить его, но было уже поздно. Удар пришёл стремительно. Джейк пошатнулся, не успев даже осознать, что происходит. Хисын повалил его на землю и бил с такой яростью, с какой бьют не ради наказания, а ради уничтожения. Рики кричал, просил остановиться, но его никто не слышал. Слуги и охрана стояли в стороне, не решаясь вмешаться. Тогда он просто позвонил отцу. Тот передал всё третьему лидеру. Позже лидер лично связался с отцом Джейка, и вопрос был быстро улажен. Хисын не понёс никакого наказания — ни выговора, ни обвинений. Он был единственным сыном третьего лидера, неприкосновенным. Любое его действие, даже жестокое избиение, всегда можно было оправдать вспышкой эмоций. С тех пор Рики старался избегать встреч с Хисыном, если накануне был с Джейком. Ждал, пока выветрится чужой запах, тщательно прятал любые следы. Хисын никогда не прикасался к нему так, как это делают альфы, но в каждом взгляде, в каждом сдержанном «где ты был», в каждом вспышке гнева звучало одно — Рики был его. Может, Хисын просто боялся, что кто-то причинит боль близкому другу. А может, ему было невыносимо думать, что Рики отдал себя кому-то другому, до него. Сейчас всё повторялось — та же тень в его взгляде, та же сдерживаемая ярость. Рики словно снова был пятнадцатилетним мальчиком, который ищет глазами хоть какое-то укрытие, чтобы уйти от неизбежного ответа.  — Я спрашиваю, с кем ты был, — повторяет Хисын, лишённый терпения, словно с момента первого вопроса прошла не секунда, а целая вечность. Рики медленно отрывает взгляд от бликов и встречается с ним глазами. — Почему ты с утра такой злой? — Злой? — усмехается альфа. — Нет, я просто в охуительном настроении. Особенно от того, что ты даже жопу не удосужился помыть, прежде чем припереться сюда. — Ты принюхиваешься ко мне, как собака, и делаешь выводы? — раздражённо бросает светловолосый, недоумевая, почему вообще должен оправдываться. — Делаю выводы, потому что знаю тебя лучше, чем ты сам себя. Я чувствую, когда ты врёшь. — Я не вру. Я ничего не отрицаю и не утверждаю. Я вообще никому ничего не  обязан объяснять. — Ты обязан, — повышает голос Хисын, нервно шагая по коридору, не находя себе места. Он откидывает волосы назад и колеблется, не решаясь сказать или промолчать. Но всё же говорит: — Нас хотят поженить. На секунду воцаряется тишина. Рики не вздрагивает, не отводит взгляда, не делает ни одного движения, которое могло бы выдать смятение. Только медленно моргает, позволяя услышанному осесть внутри. Хисын внимательно следит за ним, всё ещё ожидая реакции. — Утром здесь был мой отец, — осторожно продолжает альфа. — Они, оказывается, давно всё решили. А теперь уже точно… хотят объявить на Сезоне.  Рики делает шаг назад и упирается ладонью в колонну. Камень холодный, но даже он не отрезвляет. — А ты что? Ты рад? — Я не против, — отвечает альфа с твердой решимостью, глядя прямо в глаза. И этого достаточно, чтобы внутри у Рики что-то болезненно дёрнулось. — Конечно не против… Ты всегда получаешь то, что хочешь. Даже если не просишь. — Было ясно с самого детства, что всё именно к этому и шло. Зачем противиться? — пожимает плечами Хисын. — Я против, — выкрикивает Рики. — Что? — Я не хочу этого брака. Не хочу жить с тобой. Ничего, блядь, не хочу! Хисын делает шаг ближе, собираясь что-то сказать, но омега качает головой: — Ты даже не спросил, хочу ли я, — голос дрожит, глаза налиты красным, а ногти глубоко впиваются в ладони. — Потому что тебе всё равно. Потому что ты всегда знал, что это случится, и спокойно ждал. Если ты хоть что-то ко мне чувствуешь, хоть что-то человеческое — не вздумай соглашаться. — Это лучший выбор, — перекрикивает его Хисын, крепко хватая за плечи. — Для тебя. Для меня. Для всех. — Лучший? — Рики дёргается, пытаясь вырваться из его рук. — Ты сейчас звучишь как мои родители. — Потому что они правы. Здесь нет никого, кто был бы тебе ровней. Ты сам видел, каким оказался Джейк. Он никогда не смог бы тебя защитить… — Я не ищу защитника, — резко обрывает Рики. — Я не омега в башне. И не обязан жить с тем, кто вымещает на мне свою власть. — Я не вымещаю! Рики трет лицо, пытаясь прогнать накатившее волнение. Внутри всё закипает, но он сдерживается, собирая силы. Вдруг резко поднимает голову — глаза мерцают истеричным блеском, на губах играет тонкая усмешка, хрупкая маска уверенности, под которой скрывается буря эмоций. — Знаешь, может, действительно стоит всё упростить, — слова вырываются сквозь стиснутые зубы, острые и болезненные. — Хочешь свадьбу? Тогда сразу готовь траурный костюм. Я сдохну, а ты останешься вдовцом. Хисын напрягается всем телом, взгляд темнеет. Он не выносит даже мысли о болезни Рики, не говоря уже о том, чтобы слышать о ней вслух. — Закрой рот. Но Рики не отступает и добавляет с горечью: — Так и запишем. Сын третьего лидера — вдовец от омеги… Хисын мгновенно приближается и крепко сжимает лицо Рики ладонью, перехватывая щёку, чтобы не дать договорить. — Не говори так, — выдыхает он. — Никогда больше не говори так. — Пальцы сильнее сдавливают кожу. — Достаточно, — резкий голос раздаётся из-за спины, заставляя обоих обернуться. В проёме стоит Шизука, холодным взглядом пронзая Хисына. — Отпусти его. Хисын нарочно медленно ослабляет хватку. Рики, освободившись, отступает на шаг, тяжело дыша. — Ведёте себя как дети, — цокая каблуками, она подходит ближе. — Устроили сцену в коридоре, прямо перед Сезоном, под чужие уши. Вы вообще осознаёте, насколько глупо это выглядит? Хисын едва заметно скалится уголком губ. Он ненавидит, когда она вмешивается, потому что рядом с ней чувствует себя мальчишкой на допросе. Расчётливая Шизука всегда умела расставлять акценты так, что любая реакция казалась неуклюжей. И сейчас происходит то же самое. — Ну, у нас ведь скоро свадьба, — усмехается красноволосый. — Разве не трогательно, когда молодожёны выясняют отношения? Шизука прищуривается, не меняясь в лице. — Если ты намерен и дальше выставлять себя идиотом, делай это без моего сына. Возвращайтесь в зал. Оба. И забудьте о том, что здесь только что произошло. Хисын бросает быстрый взгляд на Рики. Омега стоит, опустив ресницы, словно оглушённый, а пальцы медленно сжимаются в кулаки. Альфа качает головой и, проходя мимо Шизуки, бросает: — Как прикажете, тёща. — Может, перестанете решать мою судьбу вместо меня? — дрожащий голос вырывается у Рики. — Я не вещь, чтобы меня передавали из рук в руки. Шизука переводит на него взгляд. — Соберись, — слово звучит как пощёчина. — И возвращайся в зал. — Не оглядываясь, она спокойно уходит обратно в зал. Рики один остаётся в коридоре. Взгляд упирается в дверь зала, откуда доносится приглушённый гул голосов, и чем дольше слушает этот шум, тем сильнее растёт отвращение. Он не хочет туда возвращаться. Медленно, почти на ватных ногах, разворачивается и идёт прочь, оставляя шум за спиной.

***

Клуб, находящийся на верхнем этаже небоскрёба, утопает в полумраке и мягком мареве табачного дыма. Пьяные голоса сливаются с вязким ритмом музыки, бас отдаётся в груди, смешиваясь с ароматами дорогого алкоголя и терпких духов. Мужчина идёт сквозь толпу, не задерживая взгляда ни на извивающихся в танце телах, ни на звонком смехе омег, чьи руки тянутся к его пиджаку. Его шаги прямые и целеустремлённые, как линия, прорезающая хаос. За неприметной дверью открывается просторная VIP-комната, окутанная мягкими тенями. Нарин удобно устроился в глубоком кожаном кресле, лениво откинувшись и закинув ногу на ногу с привычной непринуждённостью. По обе стороны от него, прижавшись к плечам, располагаются два одинаково светловолосых омеги. Их тонкие пальцы нежно скользят по оголённой груди, играют с прядями каштановых волос и едва касаются шеи. Нарин не спешит прогонять их и не спешит поощрять — просто позволяет им быть рядом, как аксессуарам, дополняющим его образ. На гладкую поверхность низкого стола ложится белый конверт. Фиолетовый блик скользит по лакированной бумаге, задевает кромку бокала и дрожит в стекле, прежде чем вспыхнуть на изгибе массивного золотого перстня. Нарин медленно протягивает руку, подушечки пальцев бесшумно шуршат по плотной поверхности. Он без лишних движений разрывает конверт. Внутри, в прозрачном пакетике, приклеенном к клапану, покоится один-единственный густой чёрный волос, изогнутый, запомнивший линию шеи. Альфа долго всматривается в находку, не мигая, пытаясь выудить из неё неуловимую историю — ту, что ускользает от сухой логики и остаётся на уровне почти животного ощущения. Затем он медленно поднимает взгляд на мужчину, стоящего напротив с лёгким полупоклоном. — Я сказал, не перегибать с нагрузкой, — грубо бросает Нарин, убирая пакетик обратно в конверт и прикрывая его ладонью. — Простите, — глухо отвечает Гил, не поднимая взгляда. — Мы старались. Но он слушается ровно до того момента, пока не почувствует опасность. А потом… будто срывается с цепи. Нарин усмехается, глядя на экран, где транслируется поединок бойца Сона. Он смотрит не мигая, а мысли его уносят туда, откуда они недавно вернулись — в трущобы, место, куда он ступал редко. Отборы бойцов там проводились регулярно, раз в месяц или чаще, если появлялись достойные заявки. Обычно Нарин не присутствовал лично: ему не нужно было видеть пот, вдыхать запах грязных тел и встречать пустые взгляды тех, кто давно утратил надежду. Но когда Рейдзо, их старый человек и верный служитель дома, сообщил ему то, что не давало покоя уже несколько лет, Нарин решил поехать сам. Увидев Сонхуна с разбитыми руками и упрямо горящими глазами, сомнений не осталось. В лице бойца жили глаза его сестры. Иногда её запах прорывался сквозь трещину во времени — не тот, что тянулся за ней сейчас, а прежний, живой. В те дни её малыш ещё только учился ходить, чаще ползал, упрямо уткнувшись лбом в ковёр, словно пытаясь продавить его, как и весь мир, который не поддавался. Она приезжала домой часто, а Нарин, ещё худой подросток, поднимал племянника за подмышки и всматривался в его глаза — глаза Нари, но не мягкие, а колкие, словно первый иней на стекле. Нарин вырос с этой болью и с клятвой никогда больше не позволять чужой крови разрушать всё, что им дорого. Если в этом мальчике действительно течёт кровь его сестры, он нужен. Он станет рычагом — не только против прошлого, но и против настоящего, против глав, против гнилых союзов, против той лживой и пустой системы, что держала в руках Эварион. — И ты всерьёз думал, что он станет тебя слушаться? — с насмешкой бросает Нарин, медленно вставая с дивана. Омега поднимается вместе с ним, помогая ему надеть рубашку. Он подходит к панорамному окну, за которым сверкает огнями ночной город. — Я думал, он последует установленным правилам, но он решил создавать свои собственные. — Неудивительно, — Нарин бросает взгляд на монитор биосигналов и хмурится. Пульс Сонхуна всё ещё скачет, словно бой в его теле ещё не закончен. — Он вчера поехал в апартаменты или всё ещё упрямится? — Да, но… с ним был омега, — задумчиво отвечает Гил. — У его рода, особая тяга к Нишимурам, — хмыкает Нарин. — И, кстати, пусть много не напрягается. Я ведь сказал ещё в тот раз сократить время тренировок. — Мы решили подождать, пока всё не подтвердится. — Подождать? — голос становится стальным. — С каких это пор ты решаешь, что нужно, а что нет? — Вы говорили, что ещё сомневаетесь… — Рейдзо назвал его моим племянником. Если соврал, чтобы протащить чужого — пусть сразу ищет себе могилу.

***

Сирос тихо гудит в режиме ожидания, паря в ровном воздушном потоке над сияющим городом. Даже в самый мёртвый час ночи здесь всё живёт и переливается, ни одного тёмного угла. Подбородком опершись на ладонь, Рики утыкается взглядом в окно. Свет огромных экранов выжигает глаза. Каждое рекламное «живи, покупай, наслаждайся» звучит, как издевка. Пальцы едва слышно барабанят по подлокотнику кресла. Сегодняшние разговоры с Хисыном и матерью отдаются в груди тяжёлым гулом. Он даже не может по-настоящему злиться, потому что слишком хорошо понимает их мотивы: они просто пытаются выиграть время. Но в этой бесконечной гонке у него нет финишной черты, только обрыв. Свадьба.  А если он не доживёт до неё? Или, что хуже, доживёт, но умрёт вскоре после, оставив Хисына вдовцом. Смешно — он скорее смирился с собственной смертью, чем с мыслью, что кто-то будет нести память о нём, как тяжёлое бремя. — Сирос, — хрипло говорит Рики, не глядя на панель, — останови у моста. Аэромобиль мягко снижается, скользя между зеркальными фасадами, пока впереди вырисовывается тёмный силуэт моста. Он протягивается над сияющим каньоном улиц, откуда доносятся глухие отголоски ночного шума. Машина останавливается у обочины, двери открываются. Рики выходит, подходит к краю и обхватывает ладонями перила — холодные, слегка влажные от конденсата. Внизу, под пролётами, колышется чёрная гладь воды, разрезанная рваными бликами реклам и окон. Город кажется бесконечным. Рики осторожно ставит одну ногу на нижнюю перекладину, затем другую. Пальцы сильнее вцепляются в холодный металл, чтобы удержать равновесие, и он устраивается на узкой перекладине перил. Отсюда город кажется ещё дальше, а вода ближе. Ноги свисают с высоты, и если он сорвётся, жизнь оборвётся мгновенно. В этот момент в груди борются две противоположные тяги — закричать, сорвав голос, или просто отпустить руки и раствориться в сиянии огней, позволив им забрать его целиком. Ветер с реки тянет влажным холодом, треплет волосы и проникает в кости. Рики не сразу замечает, как в ночном шуме появляется новый звук. Сначала кажется, что это просто эхо города, но ритм нарастает — тяжёлый рокот двигателя приближается всё быстрее. Внизу, на пустой полосе моста, вспыхивает пара фар. Белые лучи разрывают темноту, скользят по асфальту, выхватывая из ночи блеск металла. Мотоцикл мчится к нему, словно чёрная стрела, пронзающая холодный неподвижный мир. Рики моргает и машинально сильнее вцепляется в перила. Взгляд прикован к чёрному силуэту — тёмная куртка, слегка наклонённая вперёд спина, знакомая до мельчайшей линии плеч. Даже под шлемом он узнаёт его. Сонхун. Мотоцикл сбавляет скорость, издавая глухое ворчание, и плавно останавливается у обочины всего в нескольких шагах от Рики. Он не понимает, как Сонхун смог здесь оказаться, как сумел найти его. В груди мгновенно переплетаются удивление, непрошеная радость и тот же глухой страх, что ещё минуту назад висел над ним тенью. Альфа снимает шлем, и чуть растрёпанные тёмные пряди падают на лоб. На губе заметна тонкая царапина, вероятно, след от недавней драки. — Ты… — голос Рики дрожит от странного волнения, которое цепенеет внутри при виде Сонхуна. — Откуда у тебя мотоцикл? — От Нарина, — произносит Сонхун размеренно, как о чём-то само собой разумеющемся. После короткой паузы наклоняет голову, и в его взгляде появляется лёгкая насмешка. — Это всё, что ты хочешь у меня спросить? — Мне не нравится Нарин. Лучше не доверять ему. — Я бы удивился, если бы было иначе, — хмыкает он, стягивая кожаные перчатки и приближаясь. Взгляд задерживается на лице омеги, выхватывая из его черт тень подавленности. — Что-то случилось? Рики открывает рот, чтобы сказать, что всё в порядке, но слова так и не рождаются. Горло сводит тугой, болезненной хваткой, а в глазах внезапно жжёт, будто туда попала соль. Он ведь держался весь день — после разговора с мамой, после Хисына, после этих холодных слов о свадьбе. Сжимал зубы, глотал ком, отталкивал от себя слабость. Но стоило встретиться с взглядом Сонхуна, и всё внутри рушится. Рики резко отворачивается, надеясь спрятать это, но поздно: горячие слёзы уже катятся по щекам, обжигая кожу. Сонхун делает шаг вперёд, не сводя с него взгляда, и молча кладёт ладони ему на колени, чтобы тот не соскользнул с холодных перил. Пальцы тёплые, хватка уверенная, не терпящая возражений. Затем одна рука скользит выше, на талию, притягивая ближе. — Слезешь сам, или мне тебя снять? — тихо, почти без интонаций, но так, что от этого голоса становится тесно в груди. Рики не успевает вымолвить ни слова, Сонхун резко тянет его на себя. Тело срывается с перил, и омега, словно перышко, оказывается в его руках. Брюнет осторожно ставит его на землю, всё ещё удерживая за талию. Наклоняется ближе, так, что его голос звучит почти у самого уха: — Кто причина твоих слёз? Рики закрывает лицо ладонями, но всхлипы всё равно срываются, вырываясь сквозь пальцы. Плечи мелко дрожат, дыхание сбивается, и он ненавидит себя за то, что именно перед ним теряет контроль. Сонхун обнимает его. Омега почти сразу вжимается в него, прячет лицо в его шее, вдыхая запах кожи. Пальцы, ещё мгновение назад бессильно повисшие, находят опору и цепляются за плечи, сжимая ткань куртки. В ушах гулко стучит сердце — своё и его, переплетающиеся в один ритм. Сонхун проводит ладонью по спине, неторопливыми движениями, разглаживая напряжение, вытягивая из него остатки сдерживаемых эмоций. Время тянется вязко, и только когда дрожь в плечах начинает стихать, Рики глубоко выдыхает и чуть отстраняется. — Как ты меня нашёл? — он поднимает покрасневшие глаза. — Утром, когда ты спал, я включил твою геолокацию у себя, — спокойно отвечает Сонхун, словно в этом нет ничего примечательного. — Значит ты… сталкер, — тихо бросает Рики, в уголках губ мелькает едва заметная улыбка. В груди становится теплее от простого осознания: Сонхун хотел увидеть его. Значит, он не один в своём влечении. Значит, альфа думает о нём не меньше, чем он сам о нём. — Можешь называть это как хочешь, — Сонхун наклоняется ближе, большой палец мягко скользит по влажной щеке. — Уедем отсюда. — На этом? — хмыкает Рики, кивая в сторону мотоцикла. — На этом, — без колебаний отвечает Сонхун, пальцы мягко охватывают его запястье и тянут ближе. Когда они оказываются рядом с мотоциклом, он берёт шлем и аккуратно надевает его на голову омеги. Поправляет ремешок под подбородком. Рики невольно замирает, ощущая, как внутри разливается тепло, и смотрит исподлобья. — Заботливый альфа… кто бы мог подумать, — вырывается у него с лёгкой усмешкой. Сонхун чуть прищуривается, на губах появляется тень улыбки. — У меня ведь братик — омега. Кто, если не я, знает, как с ними обращаться? — То есть я для тебя вроде него? — фыркает Рики, но за насмешкой прячется острый укол. Мысль о том, что Сонхун скоро встретится с Сону, ложится тяжёлым грузом под рёбра. Как бы эгоистично это ни звучало, он не хочет этой встречи, потому что слишком хорошо понимает, как быстро может сместиться чьё-то внимание — особенно внимание того, кто и так слишком редко остаётся рядом надолго. Рики не готов делить Сонхуна. Даже с Сону... — Думаешь, я отношусь к тебе как к брату? — тихо смеётся Сонхун, слегка дергая ремешок шлема и притягивая Рики ближе. — Ты вызываешь у меня совсем другие желания. Взгляд медленно скользит по лицу омеги и задерживается на приоткрытых губах, манящих как магнит. Он наклоняется, и горячее дыхание нежно обдает лицо Рики, заставляя того невольно прикрыть глаза. Их губы встречаются в поцелуе, сначала мягком и осторожном, изучающем каждый штрих. Но вскоре страсть накрывает их с головой: Рики отвечает тем же огнём, чувствуя, как внутри разгорается пламя, а тело тает под этим прикосновением. Язык Сонхуна мягко скользит по губам, проникает в рот, переплетаясь с языком светловолосого в плавном танце, наполненном едва слышными звуками и вздохами. Руки альфы не остаются без дела, пальцы одной ласково играют с ремешком шлема, другая нежно обвивает талию, удерживая рядом, не давая отступить. Они отстраняются только тогда, когда дыхание учащается. — Поехали.