Escape from the framework

Нил на его коленях – приятный вес, который одновременно заземляет и возносит. Его жаркое дыхание опаляет губы Эндрю, иногда становясь слишком поспешным, когда Нил забывает дышать, задерживая воздух в легких от переизбытка чувств. Щеки Хэтфорда раскраснелись, как спелые вишни, а губы искусаны после их очередного, долгого поцелуя, во время которого Эндрю не мог удержаться от того, чтобы слегка прикусывать их. Нил весь такой сладкий и нежный, каким Эндрю знает его уже несколько лет. Конечно, за последний год черты его лица ожесточились, стали более угловатыми, пропали детские щечки, а тело вытянулось и набрало мышечную массу. Но под этой новой, более взрослой оболочкой, Эндрю все еще видел того же нежного и ранимого Нила, которого полюбил. И сейчас Нил прекрасен, ерзающий на его коленях, пытающийся скрыть свое возбуждение. Он смущен настолько, что даже шея окрасилась вслед за щеками, и Добсон невольно задается вопросом, перешел ли этот румянец на плечи. Эндрю смущен не меньше. Его пальцы дрожат от возбуждения так же сильно, как и пальцы Нила. Они оба боятся этого нового этапа в их отношениях настолько же сильно, насколько и хотят его. Между ними натянута тонкая нить желания, готовая вот-вот оборваться. Нил ловит его взгляд, и в темноте его зрачков Эндрю не видит даже привычной синеватой радужки, зато видит свое размытое, стеклянное отражение. Хэтфорд проводит длинными пальцами по волосам Эндрю, взъерошивая их, и Добсон надеется, что эти пальцы однажды окажутся в нем, исследуя его тело так же нежно. От этой мысли он отводит взгляд, чувствуя, как сильно горят скулы и кончики ушей. Воздух вокруг них словно наэлектризован, пропитан невысказанными словами и желаниями. – Эндрю? – голос Нила хриплый, ласкающий слух, такой пьяняще горячий, словно Хэтфорд возбужден настолько сильно, что у него пересохло в горле. Его губы опухли, и Эндрю знает, что через пару часов они потрескаются, так же, как и его собственные. – Нил? – шепчет он, разглядывая россыпь веснушек, разбросанных по кривой, из-за сломанного когда-то носа, переносице. Он чувствует, как тело Нила на его коленях напрягается, словно готовясь к чему-то важному, к чему-то неизбежному. И это напряжение волной прокатывается по Эндрю, заставляя его припасть к губам Нила с новой силой. Их поцелуи – болючие до сиплых вскриков, до металлического привкуса крови, но такие желанные, такие необходимые и нежные. Он так давно мечтал об этом, что не готов отпустить сейчас из-за какой-то дурацкой боли. Нил ерзает неловко, опуская руки на его плечи, сжимая их, стараясь справиться с переполняющими его эмоциями. Эндрю чувствует, как сильно Нил хочет этого, как сильно он желает перейти эту невидимую границу. Но стоит только представить себе, как его руки касаются Нила там, как Эндрю медленно начинает умирать от смущения, мечтая о том, чтобы его похоронили где-нибудь в лесу, подальше от посторонних глаз. Потому что потрогать Нила там… До этого он не доходит даже в своих самых смелых фантазиях, кончая еще на моменте того, как спускает с него штаны. Хэтфорд жмется ближе, словно стараясь разжечь пламя, которое уже тлеет в их душах. По венам Эндрю разливается такое сильное возбуждение, что еще полчаса таких поцелуев на грани боли, и ему придется отправиться в ванную, чтобы постирать свои трусы быстрее, чем Би до них доберется. – Нил, – шепчет он в чужие губы, – Нил, – повторяет он, прикусывая его язык, а затем выдыхая ему в шею, посылая волну дрожи по телу Хэтфорда. Эндрю вынужден схватиться за его талию, чтобы поддержать собственное равновесие. – Эндрю? – голос Нила дрожит. Он в ответ рассыпается поцелуями по шее Эндрю, пока его бедра скользят по чужим коленям. Он словно борется с собой, желая одновременно приблизиться и дать им обоим пространство, чтобы осмыслить происходящее. Нил отчаянно желает укротить это ноющее чувство в паху, которое нещадно бьет ему в голову, затуманивая разум. Он хочет большего, чем просто поцелуи, но не слишком ли рано для этого? Пальцы Эндрю на его боках сжимаются сильнее, когда Нил проводит языком по его шее, зализывая бледный след. Он слышит, как Добсон дышит на грани стонов от его прикосновений, откидывая голову на спинку дивана. Ему так хорошо и так плохо одновременно. Это смесь возбуждения, смущения, страха и предвкушения – коктейль эмоций, который опьяняет его сильнее любого алкоголя. – Нил, Би придет через час, нам… – Эндрю хрипло стонет от того, как острые зубы впиваются в кожу под его кадыком. – Нил… – выдыхает он и, вопреки своим словам, тянет его ближе, до соприкосновения с чужой грудью, до обжигающего тепла, проникающего сквозь ткани их футболок. Хэтфорд поддается, толкая бедра вперед, с тихим стоном утыкаясь в вылизанную шею Эндрю. Он слышит, как Добсон тяжело дышит, пытаясь справиться с охватившим разум возбуждением. И этого мимолетного, случайного трения недостаточно. Это как глоток воды для умирающего от жажды – он лишь усиливает желание, не утоляя его. Это ощущается так, как будто тебе что-то пообещали, а потом обманули, оставив ни с чем. Эндрю молча перемещает руки на ягодицы Нила, подталкивая его вперед, чтобы их члены вновь соприкоснулись. Он хочет ощутить, как по позвоночнику летят искры, а глаза тонут во тьме, закрываясь от переизбытка чувств. Он хочет потеряться в этом моменте, забыть обо всем на свете, кроме Нила и его прикосновений. Сейчас Эндрю не может открыть глаза, не может столкнуться взглядом с Нилом, который, без сомнения, выглядит еще более выебанным и горячим, чем полчаса назад, когда они только раздули это пламя вновь. Смущение жжет его изнутри, смешиваясь с возбуждением в гремучий коктейль. – Я могу сделать это снова? – шепчет Нил ему на ухо, и Эндрю сжимает в ладонях его задницу, вслушиваясь в хриплый стон, вырвавшийся у Хэтфорда. Он вновь притягивает его к себе. Они прошли первую точку невозврата вместе, в ту минуту, когда поняли, насколько приятным может быть это трение, напряжение, близость. Руки Хэтфорда скользят вниз, очерчивая грудные мышцы Эндрю, слегка надавливая на них, а затем возвращаются к его волосам, оттягивая их назад, вырывая у Добсона болезненный стон. Бедра Нила с новой силой покачиваются, подгоняемые руками Эндрю, сталкивая их твердые, истекающие смазкой члены через одежду. Дыхание сбивается, не оставляя и шанса на полноценный вздох. В воздухе повисает напряжение, густое и тягучее, как мед. Это похоже на смерть. Это медленная, сладкая агония, единственное, что они могут позволить себе сейчас, когда у них сорвало все тормоза. Нил сам поддается и вновь переходит на его шею, целуя ее так, словно завтра не настанет. Словно они умрут, как только пот на их телах смоет теплая вода. Стоны Эндрю, такие открытые и безумно смущающие, доводят Нила до оргазма. Он чувствует себя придурком, делая более сильные толчки, глупо улыбаясь в шею Эндрю. Он чувствует себя слишком слабым, когда Эндрю стонет вместе с ним в последний раз, и их тела напрягаются, пока по ним проходит сладкая судорога, выбивая остатки дыхания. Нил чувствует себя воскресшим, когда отстраняется и смотрит вниз, на то место, где их члены все еще плотно прижаты друг к другу. Сквозь серые спортивные штаны Эндрю видно медленно расплывающееся темное пятно, точно такое же, как и на его собственных синих шортах. И это так безумно смущает, что он готов провалиться сквозь землю, лишь бы никогда больше не смотреть в глаза Эндрю. В голове роятся мысли: как они вообще теперь будут смотреть друг на друга, зная, что это произошло? Эта неловкость – естественная реакция на первый опыт такой близости, на переход черты, которую они раньше не смели пересекать. Он чувствует, что это слишком, слишком много для него, слишком интимно, слишком откровенно. Но все же поддается чужим рукам, которые мягко приподнимают его подбородок, заставляя встретиться взглядом с Эндрю. И Нил тонет в янтарных глазах напротив, видя в них отражение собственного смущения. – Ты стираешь нам штаны, – заключает Эндрю, и все напряжение, казавшееся таким непробиваемым, пропадает из его тела. – Хорошо, – отвечает Нил, и в его голосе звучит улыбка.