Do you feel this pain too?

Очередные громкие крики лились водопадом из родительских уст, пока юноша сидел в своей маленькой неуютной комнатке, закрыв уши наушниками почти не реагировал на ругательства, совсем не было сил. Психика отбрасывает все возможные варианты ещё раз хоть как-то соприкоснуться с этим болотом, под названием « контакт со старшими », в котором он и так уже давно утонул. Только вот, почему-то, всё ещё дышал. Он сам не понимал, как такое возможно. « Почему я ещё жив? Как я могу так долго терпеть? Действительно, я сильный, но надолго ли это? ». Подобные мысли посещали измученную голову каждый день, места в ней уже не находилось. Эти раздумья выливались из ушей, ноздрей, вылетали изо рта, спадали с языка каждый раз, когда парень видел рядом человека. Было жаль тех, кто попадал под прицел. Слушать все эти истории просто невыносимо надоедает, большинство не стерпели и кинули Кима разбираться со всем этим полностью одного, ну а он, в свою очередь, совсем не удивился, хотя ноющая боль в груди говорила совсем о другом. Спустя пятнадцать минут ругань утихла, можно было выдохнуть. Ненадолго. Светловолосый падает на кровать, уставившись в серый потолок, который он так ненавидел. Каждую ночь, смотрит на него, не понимая, чем заслужил такие мучения. Миллион вопросов и ноль ответов, их нет и никогда не будет. Казалось бы, надо тогда заканчивать их задавать самому себе, правда? Нет, стоп, почему они не заканчиваются? Одни и те же вопросы уже приросли к черепной коробке, они не уйдут, пока психологические пытки не закончатся. Терпеть уже нет сил, желание жить тоже давно пропало, юноша ходячий мертвец. Зачастую, от нежелания слышать крики, сознание Сону уходило в другой мир, спасаясь от реального. Он уже научился жить в своём мире, действительно не обращая внимания на настоящий, но иногда от понимания ситуации, становилось страшно, что рано или поздно он больше не сможет вернуться в реальность. Хотя..может это и есть выход? Забыться? 22:45, Ким заходит в родительскую комнату, что бы убедиться, что мать и отец спят. Голова просовывается в оставленную щель. Всё чисто. Оба лежат, посапывая, а значит можно уйти из дома и по возможности, не возвращаться до утра. Зная, что родители в течении ночи не смогут наорать на него, желания оставаться дома как не было, так и нет. Все эти, до боли родные стены так осточертели, что находиться тут не просто не хотелось, а стало невыносимо, потому что даже они хранят ужасные воспоминания, которые парень на самом-то деле почти забыл. Вот настолько сильно психика бедного подростка расшатана, что даже самые травмирующие события больше не задерживаются у него в голове надолго. Они сразу отправляются куда-то далеко, в подкорку. Но от этого не лучше, они всё же есть, всё же существуют у него в голове, которую очень часто хотел разбить вдребезги, вынуть мозг, разорвать на части. Ничего не чувствовать, не воспринимать. Не помнить. Сону надевает куртку, накидывает шарф и выходит за дверь квартиры, максимально тихо закрывая её, почти не щёлкая затвором. Обстоятельства приучили к мастерству, но это уже неважно. Прямо сейчас парень направляется к своему знакомому, придумывая отговорки и отмазки, которые он может сказать на этот раз. Грязные кроссовки хрустят по разноцветным безжизненным листьям, звук которых до сих пор умиротворяет, даёт отвлечься хотя бы на секунду. Всю дорогу Ким бурчит что-то, наверняка репетируя речь, когда за каждым словом тянется белый пар, немного обжигая заледеневший розовый нос. Наконец, юноша уже подходит к дому старшего. Переступив пару супеней крыльца, светловолосый кашляет, после чего нажимает на звонок рядом с входной дверью. По ту сторону слышатся уставшие шаги, которые становятся громче, когда подходят к двери. Замок громко поворачивается, оттуда высовывается брюнет. — Почему так поздно? Что тебе нужно опять? – спросонья, хмурясь, задаёт вопросы Пак, сразу же ожидая ответа. — Купи мне соджу, пожалуйста, очень нужно! Я потом отдам деньги, просто сейчас с друзьями играли в правду или..– младший не успевает договорить. Его перебивают. — Да-да-да, играли во что-то там, как всегда.. тебе не надоело врать? Я же знаю, что у тебя нет друзей и так быстро они появиться не могут! Ты просто хочешь похмелиться, да? – смотрит в глаза и видит, как тот их отводит вниз. Дверь закрывается прямо перед носом у светленького. — Твою ж!.. надо было чего по лучше придумать! – со злости пинает камень и резко поднимает голову, потому что слышит щелчок. Из дома выходит одетый Сонхун с кошельком. — Пошли быстрее, я спать хочу ужасно – делает паузу, всё же продолжая – столько геморроя с тобой, Сону. Ким, ранее стоявший на месте, сразу срывается с места, стараясь угнаться за тем. Теперь они идут на одном уровне, но оба даже не смотрят друг на друга. Взгляд младшего поднимается выше, на звёздное небо, а потом сразу опускается на дорогу. Пак даже представить себе не может, что переживает юноша на самом деле. Каждый божий день его голова ужасно болит, ощущения такие, словно на него давит атмосфера. Может, совсем скоро начнёт задыхаться. Наверное, он никогда ему не расскажет, потому что тогда, потеряет и последнего знакомого, у которого может выпросить алкоголь раз в месяц. Иногда даже польза есть от « дружбы », которая держится тонкой нитью между Сонхуном и Сону. Парни выходят из круглосуточного магазина, освещающего своими яркими буквами близжайшую улицу. Брюнет отдаёт бытлку спиртного младшему, пока тот выдвигает руку для братского хлопка. — Спасибо – устало произносит Ким, хлопая ладонью о чужую и притягивая к себе старшего, обнимая другой рукой. Сонхун приподнял брови в удивлении, ибо Сону никогда не давал к себе даже прикасаться, а тут резко вступили объятия. — Не за что.. – ошеломленно отвечает Пак, сразу грозно дополняя уходившему вслед юноше – деньги потом вернёшь! — Конечно! – буд-то с сарказмом, отвечает светловолосый, даже не оборачиваясь. Только вот, его слова не были враньём из-за интонации, он всегда обязательно возвращал долги старшему, за что тот почти никогда не отказывал ему в покупке алкоголя. Ким уходит в сторону моста, под которым всегда отдыхал и чувствовал себя ± в безопасности, мог выпустить свои накопившиеся в клетке чувства, громко кричать на озеро или тихо смотреть на звёзды, мерцающие острыми огнями, мегая друг за другом. Сону очень часто смотрел на ночное небо, он любил это делать. Некое хобби, единственное в его жизни, давало ему успокоиться, в очередной раз уйти от проблем, а спирт - забыться. Ким делает глоток обжигающего горло напитка, сведя брови к переносице, жмурясь от едкого вкуса. На самом-то деле, ему не всегда хотелось пить эту гадость, из-за примера родителей, юноша, к сожалению, тоже начал употреблять спиртное, зная то, что это плохо. Алкоголь - враг, но иногда, он получается, друг? Всю глубокую ночь парень пил эту отвратительную, но такую желанную на данный момент жидкость. Живот начинало крутить от ядовитой газировки, стенки ротового отверстия и глотки насквозь прожигало, создавалось ощущение что Ким проглотил бутылку какого-нибудь химического эксперимента. Именно так это на пустой желудок и ощущалось, но даже пустота в животе - тоже была частью плана. Помимо употребления плохих веществ, Сону занимался различным селфхармом, который, по его мнению помогал жить дальше, хоть и желания уже давным давно не было. Очень часто светленький либо переедал, из-за чего набирал вес, либо забывал поесть вовсе. Что бы не стать « толстым » он совсем не ел, ибо физическая активность в его жизни отсутствует, переедания дают совсем не тот результат, которого ожидал бы любой спортсмен, но не Сону. Из-за новой цели самоуничтожения своего организма маленькие царапины на плечах стали заживать, превращаясь в уродливые шрамы. Родители так и не увидели их, да даже если и увидели, то просто забили. Им было абсолютно плевать на состояние своего ребёнка, от подобных мыслей сердце начинало больно биться в рёбра, а грудь только сильнее ныла. Рот кривился в жалостливой гримасе и слёзы подступали мгновенно. Ким ненавидел думать. По этому прямо сейчас, полноценно пьяный, Сону встал со своего укромного местечка и направился домой, потому что оставшееся на берегу соджу закончилось, а красные пальцы заледенели до такой степени, что тот уже не мог сгибать их.