Свидание

Вы знаете, я ужасно волновалась перед этой встречей. Когда одногруппница сказала, что устроит мне свидание со своим младшим братом, я была в шоке. Сколько раз смотрела на него в коридоре, сколько раз тайком заходила на его страницу в социальных сетях и тут же выходила, почему-то веря, что он точно узнаёт, что точно поймёт, что я подглядываю за его жизнью. Эта мысль, эта уверенность в возможности мысли приводила меня в тихий ужас. Я тут же закрывала все вкладки, хлопала крышкой ноутбука и долго-долго смотрела в стол. Потом выдыхала, открывала и чистила историю браузера, словно это смогло бы мне помочь. Но саму себя не обманешь. Мне казалось, что я выгляжу ужасно глупо. А ещё казалось, что я совсем ему не понравлюсь. Хотя, быть может, это всё мандраж? Как у невест в американских фильмах перед свадьбой, когда вроде и замуж по любви, а вроде и тихое сомнение: — А вдруг он скажет "нет"? А-Ли всегда говорила, что её младший брат совсем не такой, каким кажется на первый взгляд... И на второй... Да и на третий тоже, если честно. На вид он хмурый, сердитый, вечно бьёт своего сводного брата и ругается громко и жутко. Помню, когда увидела его в первый раз, долго не могла понять, почему же он такой непохожий. Совсем непохожий, не такой как его старший брат и старшая сестра. Те всегда веселы и приветливы, хотя Вэй Усянь чересчур громкий, но с ним легко найти общий язык. Цзян Чэн таким не был. Но в то же время он был точно таким же. Не знаю я... Как это объяснить? Да и нужно-ли объяснять, когда мне лично всё и так понятно, а остальным, может, и знать не нужно. Зачем? Для чего? Вот я узнала случайно, но ни чуть не пожалела, хотя, возможно, об этом пожалел он. Дело в том, что я влюбилась. Дело в том, что он ещё не знает. Яньли мне шепнула буквально вчера во время последней пары, что всё уже устроенно, что он придёт в нужное время, в нужное место, в нужной одежде. Я даже и не подозревала, честно сказать, о нужном времени и нужном месте, что уж говорить о нужной одежде. Но как только я начала задавать вопросы, А-Ли хитро подмигнула и, подбирая шифоновые юбки, ускользнула от меня, от ответа и от нависшего над их партой Цзинь Цзысюаня. Её нельзя винить. Тем не менее, чуть позже тем же днём мне пришло сообщение с неизвестного номера: "Сквер возле кампуса. 15.30." Я долго не могла придти в себя. Руки вспотели, в горле запершило, глаза заслезились – так долго я не моргала. Казалось, что вот-вот одно неверное движение глазами и сообщение исчезнет. Моргнула только когда пришло следующее сообщение, но уже от А-Ли: "Он будет в черном ;)" Я только вздохнула. А-Ли, твой брат всегда в черном. Долгие, суматошные сборы утром, три попытки сделать макияж, ещё больше попыток сделать укладку. Каждую попытку можно приравнивать к попытке самоубийства. Пришла на место сильно заранее, долго стояла и то и дело посматривала в зеркало, чтобы подправить макияж, если вдруг с ним будет что-то не так. Но он был в порядке, как и причёска, как и юбка ниже колена, как и топ, как и сумка, как и обувь, как и забор вокруг кампуса, как и газон вокруг сквера, как и погода, как и все вокруг, на самом то деле. Одна я была немного не в порядке. Ну, вы уже знаете, я ведь ужасно волновалась перед этой встречей. Чтобы немного успокоиться, я судорожно сжала тонкую ткань юбки, как за спасательный круг схватилась. Долго смотрела в колени и пыталась придти в себя, всё время приговаривая, что это как гулять с другом. Как прогулка по магазинам с А-Ли, или как внезапный поход в кофейню с Вэй Усянем, которому очень нужна компания как предлог, чтобы "случайно" натолкнуться на Лань Ванцзи, любившего заниматься с чашкой латте с лавандовым сиропом. Вэй Усянь всегда зачем-то повторял, что его недо-передруг любит именно этот напиток. Сам Усянь всегда брал капучино с корицей. Яньли любила пить горячий шоколад. Цзян Чэн любил американо. Мне каждый раз становилось от этого грустно и тоскливо, словно одно это маленькое обстоятельство отдаляет их намного сильнее, чем даже факт их незнакомства. — Дурацкое кофе всё портит. Почему люди просто не могут пить чай? — Так значит, ты не любишь кофе?.. В голове зашумело. Я всё время смотрела на колени, но почему-то совсем не заметила, как на них легла тень, а лёгкий ветер принёс запах терпкого одеколона и чего-то ещё. Цзян Чэн держал в руках два бумажных стаканчика, немного примятых. Брови его были хмуры, глаза то и дело отбрасывали молнии, немного нервно дергался уголок рта, словно он хотел что-то сказать, но никак не решался. Щеки и уши тут же загорелись, ноги подскочили, и вот я уже стою перед ним и растерянно что-то пытаюсь сказать. Вроде что-то про то, что я совсем не то имела ввиду, что кофе очень хороший напиток, а я глупая совсем и не разбираюсь. Мне почему-то казалось, что сейчас он на меня точно злится, совершенно точно. Вот и уголок рта снова дёрнулся. Я икнула и тут же схватила менее смятый стакан. — Спасибо! Он нервно отбросил чёлку и потер шею, поправляя воротник рубашки по типу косоворотки. Невольно я загляделась на него, но тут же опустила взгляд. Ах, если бы можно было стереть историю просмотров в реальной жизни. — Я плохо спал, вот и взял себе... Подумал, что нужно взять и для тебя что-нибудь, — Цзян Чэн немного прокашлялся, — Это раф с вишнёвым сиропом. Девчонки такое любят вроде, да? Я только неловко кивнула и сделала короткий глоток. Цзян Чэн снова прокашлялся и предложил пройтись по аллее. Чуть помятый бумажный стаканчик стал настоящим спасением для моих рук. Они то и дело не слушались и дергались, постоянно задевая его руки. Кожа покрылась маленькими мурашками, места соприкосновения горели огнём. Я покрепче ухватила стаканчик обеими руками и старалась спокойнее идти рядом. Говорить в начале нам было решительно не о чем. Он постоянно начинал говорить слишком громко после долгой паузы, а я только дёргалась от неожиданности. Он хмуро извинялся и замолкал до следующего раза. Ну же, ну же, ну же. Ты же знаешь его любимые темы! Ты же знаешь, чем он увлекается, что делает в свободное время, так чего же ты молчишь?! Но мысли слишком запутались, а в лёгкие уже полностью проник аромат терпкой вишни. Мне казалось, что я пьяна, что не разбираю дороги, но это было совсем не так. Совсем не то. Не то опьянение. Так, один бокал, и то - недопитый. И тут я ляпнула, что у меня есть щенок. Ляпнула чисто случайно, когда взгляд упал на гуляющую мимо пожилую даму с собачкой. Мне казалось, что нужно как-то рассказать о себе, чем-то заполнить тишину, как-то. Чем-то. Что-то. Ну хоть что-нибудь. И вдруг это сработало. Да так сработало, что вот тогда я и познала опьянение. Нам вдруг тут же стало о чем поговорить, и с этого момента мы не переставали. Мне казалось, что я захлёбываюсь в этом дне, утопаю, но утопаю не безвозвратно в пучину, а словно наконец-то расслабляюсь, прохожу через дьявольские силки навстречу Тайной комнате. Он так сильно любил собак. Любых собак. И маленьких, и средних, и больших. И даже породы не перебирал, вот прям всех и любил. Вы знаете, я столько людей встречала, которые говорили, что любят собак, а потом фыркали и кривились от маленьких. Ну ведь это же тоже собака, почему же нужно от неё отворачиваться? Ведь это же человек вывел такую породу, вырастил такую собаку. Так почему вдруг люди перестали их любить? Ведь тогда и слова все любви к ним вовсе и не о любви. Цзян Чэн таким не был. И это осознание вдруг так всколыхнуло меня, так пронзило, словно вот только этого я и ждала. Я помню, как мы долго сидели на лавке, как он показывал мне фотографии и видео всех его собак, как смеялся от какой-то истории, которую рассказывал. А я насмотреться не могла. Оказалось, что у него есть ямочка на щеке... Я бесчисленное количество раз поправляла причёску, только бы она скрыла мои красные уши. Вслед за ним, я тоже показывала фото своего щеночка. Он был ещё совсем крохотным, совсем слабеньким. Я только-только нашла его недалеко от дома, выходила. Может, он и без породы, может и уличный, но сейчас он точно мой и точно будет моим ещё долго. И настолько я увлеклась рассказом об этом маленьком чуде, что даже не заметила, как запах одеколона стал совсем близким, перемешавшись с ароматом вишнёвого сиропа и кофе. Я только успела поднять горящие глаза, как застыла, молнией поражённая. Молнии. Они ведь не бьют в одно и то же место дважды, да?.. Да же? — Ты знаешь, я... — вдруг начал тихо говорить Цзян Чэн, — я не спал всю ночь, потому что очень волновался. И всё это враки совершенные. Бьют, да ещё как. Наотмашь, со всей силы. Бьют. Я тихо вдохнула, поражённая короткой яркой вспышкой. Его глаза метались, ноздри раздувались, кадык дергался, а грудь шумно вздымалась. — Почему-то ты всегда пахнешь вишней. — Что? — гром. Он резко откинулся назад и снова начал тереть шею, судорожно дергая воротник повыше. Начал что-то бормотать, отодвигаться подальше, лохматить волосы и совершенно не умеючи пытаться уйти от темы. Впрочем, моё горящее лицо было не против. Пахну вишней. Я невольно сжала сильнее стаканчик. Он уже давно был пуст, только пенка от сливок всё ещё оставалась на стенках внутри, да следы красной помады снаружи. Я пахну вишней. Как красиво. "Всегда" пахну?.. Бьёт даже не дважды, даже трижды. И сколько ещё она так меня ударит? Цзян Чэн всё ещё что-то бормотал, а я вдруг чётко позволила себе на него посмотреть, словно даже не через вкладку инкогнито. И, вы знаете, у него было такое растерянное лицо, такие шальные, полупьяные глаза, такие ладошки потные, что мне тут же захотелось их сжать в своих, только бы он понял то, что я хотела до него донести. И я сжала. Он резко замолчал, уставился на меня хмуро, словно сердито, но сейчас-то я видела, что в глубине сверкающих бурь затаилось затишье, а там маленький незаметный страх, небольшая растерянность и большое смущение. Боги, да ведь у него шея красная! И это дало мне толчок. — Ты знаешь, я так давно на тебя смотрю, а ты.. — И я! — крикнул он впопыхах, торопясь выплеснуть, — И я на тебя. — И ты. И вдруг я почувствовала, как нервно сжались его руки в моих руках. Вы знаете, кажется он тоже ужасно волновался перед этой встречей.