О!ШUБКА

У Чимина в душе бунт. Восстание. Безуспешная попытка переворота под внутреннюю канонаду из микса злости, отчаяния, страха. Ему хочется пальцы сжать в кулаки и молотить ими в стену, весь негатив так выплескивая. Но стены рядом нет, как нет вообще никакой почти возможности двигаться. Омега четверть часа стоит на затекших основательно коленях в узком, темном, очень прохладном пространстве, мелко дрожа от холода и проклиная подлое жизненное обстоятельство, загнавшее его в эту ужасную колбасно-сырную нору. Выход из которой – Чимин не выдерживает, крохотные слезинки все-таки выступают из глаз – надолго останется одним из самых позорных его воспоминаний. Он шмыгает носом, губы кривит в ироничной соленой улыбке. Лисы ведь тоже в норах живут, а он здесь, в некотором смысле, как раз из-за этого зверя оказался. Точнее, целого выводка – где его только откопали?! – лисиц с редчайшей генной мутацией, которая их шкурки окрасила в ослепительно-белоснежный цвет, а шерсть сделала невероятно густой и пушистой. Слезы агрессивно, настырно давят теперь на глаза. Вот только плакать Чимину никак нельзя. Стилист, спасибо ему, внял просьбам омеги, нанес тому на лицо максимально легкий макияж, но ресницы прокрасил основательно. Вроде и незаметно, что на них туши лежит приличное количество, но едва слезы проступили, защипало в глазах ощутимо. Долбаная кусачая тушь! Долбаный кофе! Долбаный идиот Пак Чимин! Омега пытается взять себя в руки. Ему велено зажечь этот вечер, а не утопить его в слезах. Чимин должен быть горячим, дерзким, сексуальным, вызывающим и возбуждающим. То есть таким, каким сроду не был. И никогда не хотел. И не готов был даже для своего альфы. Короткие горькие всхлипы помимо воли из груди рвутся, слезы по-прежнему – из глаз. Раньше надо было… Не плакать, нет – мозгами шевелить и руками не двигать. Сейчас же Чимину предстоит выдержать один вечер, который продлится непонятно сколько, пройдет непонятно как и закончится неизвестно чем. А потом омега постарается забыть все как страшный сон. Но может, не такой уж и страшный? Вдруг, все не так плохо будет? Вот и господин Ли голосом, полным холодной стали, сказал поначалу, что неплохо. И даже эти его слова чудом каким-то были. Ибо владелец ночного клуба-казино «Burn», где Чимин гардеробщиком подрабатывает, отнюдь не склонен к сантиментам и на роль доброго самаритянина вообще не тянет. Он поначалу просто перед фактом поставил омегу, и Чимин от этого факта, на минуточку, в ступор впал. А когда пришел в себя, сопротивлялся до последнего, и потом не один еще день сопротивлялся. Ли-ним попытался включить психолога, вот только Чимин все свои слезы, страхи и протесты выключить не мог никак. И замолчал, продолжая отчаянно, горько всхлипывать, только когда владелец «Burn» грубо велел ему заткнуться и счет за испорченных «лисичек» вновь озвучил. – Заплатишь, Пак, из собственного кармана? – Чимин понурился, покачал головой отрицательно. – А я тоже за тебя отдуваться не собираюсь. Мне бы со своими долгами рассчитаться. Так что отработаешь вечер, никуда не денешься. – Да у меня же парень, почти жених, вот-вот предложение сделает, – отчаянным, сдавленным шепотом произнес омега. – Почти не считается. В твоей ситуации вообще ничего не считается, кроме суммы, которую нам выставит потерпевшая сторона, – парировал директор. – Скандалы и миллионный иск моему клубу не нужны. Клиент же, если ты его просьбу выполнишь, пообещал закрыть глаза на твой проступок. Мы оплатим полностью вечер пребывания здесь компании альф, знакомых или партнеров того омеги, и услугу специалиста по восстановлению испорченной вещи. Эта процедура эксклюзивная и тоже немалых денег стоит, но в тысячу раз меньше, чем результат твоего проеба. – Это не мой проеб, не совсем мой… Я же не специально, я не заметил. Тот омега… Он тоже должен был подумать… А я... Как я в глаза своему альфе буду смотреть? – горько прошептал Чимин. – Ну расскажи ему обо всем, попроси финансовой помощи. Только это уже полная стоимость будет. Есть у твоего почти жениха пару свободных сотен миллионов вон? – Да даже если бы и были, разве я попросил бы. А рассказать о таком как? – Никак, если тебе твой альфа дорог. Так что лучше молчи. И надейся, что все обойдется. Там вообще-то компания серьезная, бизнесмены. Просто у них мальчишник, жениху расслабиться надо… – Мальчишник? – заскулил Чимин. – Мне ваш зам говорил, небольшая компания альф просто соберется за дружескими посиделками. А оно вон как оказывается, расслабиться… Я что же, не только для танцев нужен? Ли глянул раздраженно: – Чимин, хватит! Подробности узнаешь в процессе. В конце концов, это твои проблемы. И создал их тоже ты. Мне и себе. И имей в виду: заказчик сказал, что простит твою оплошность, только если гости довольны останутся. Омега вздохнул: – Давайте я все-таки попытаюсь постепенно выплачивать стоимость. В аптеке своей возьму еще дополнительно пару смен круглосуточных. – Мальчик, да даже если ты переселишься в свою гребаную аптеку и без выходных в ней пять лет проработаешь, откладывая все до копейки лишь на компенсацию долга, хрена оплатишь стоимость. Заткнись и выметайся. И готовься. Наш хореограф с тобой еще поработает немного, доведет номера до совершенства. Чимин, опустив низко голову, выполз из директорского кабинета. – Хотя, я так понимаю, не в твоей хореографии дело, а, почему-то, в тебе самом, Пак, – резюмировал, криво улыбаясь, Ли. – Но вот об этом тебе уж точно знать не обязательно. Да, возможно, я и не прав. *** Чимин всего час назад увидел впервые и надел свой рабочий наряд: черные короткие кожаные шорты, такого же цвета глянцевый кожаный топ и поверх него сетчатую футболку. – Шлюха в трауре, – глядя на себя в зеркало, резюмировал с отвращением, обхватив руками худые плечи. А уже двадцать минут спустя длиннорукий, огромных размеров альфа, встав на специальную лесенку, обхватил тонкую талию примостившегося рядом Пака и опустил омегу осторожно в плотный бумажный цилиндр – тайную сердцевину огромного торта, состоящего в нижних своих ярусах сплошь из разного рода квадратиков, кружочков и ломтиков множества сортов дорогих колбас и сыров, всяческих помидорно-огуречных шпажек, замысловатых ветчинных цветов, наполненных икрой и устричным паштетом тарталеток. По окружности самого нижнего, со специальным охлаждающим эффектом яруса расположились в отдельных гнездах маленькие бутылочки коньяка, виски, рома и крафтового пива. Верхние уровни также были уставлены разнообразными мясными закусками, точнее, муляжами, выглядящими до невозможного натурально и очень аппетитно. По заранее спланированному сценарию, Чимин должен был внезапно, нарушив целостность верхних ярусов, появиться из торта под зазвучавшую музыку, протянуть руки к гостям, призывая альф помочь ему выбраться наружу, и начать свой первый танец – медленный, плавный, чувственный. Для начала, у пилона, который имелся в VIP-комнате для гостей. – Ну, а дальше – как и чего сами альфы пожелают. Впрочем, ты тоже можешь проявлять инициативу, – проинструктировал омегу Ли, который руководил операцией по наполнению соленого торта самой сладкой и важной начинкой. Чимин, услышав последние слова, с колен поднялся резко, высунулся из цилиндра, тут же встречаясь с раздраженным взглядом директора: – Ой, не начинай, Пак, и скройся с глаз. Секс с тобой, насколько я понял от пострадавшей стороны, в обязательную программу альф не входит. Да и наш клуб оказанием подобного рода услуг не занимается. К тому же, это все-таки мальчишник, у жениха другой омега на уме. Но вот на твое внимание и некоторые ласки, скромные и не очень, на стрип-танец, откровенный, чувственный, сексуальный, жених и его друзья при желании имеют полное право. И не вздумай реветь, – рявкнул, увидев, что у омеги губы задрожали и глаза заблестели опасно. – У тебя вид должен быть такой, что альфы должны тебя хотеть. А не хотеть утешить! – Да что же это такое? Да сколько вы меня еще будет добивать новыми подробностями того, чего и кому я должен? Может, уж сразу догола раздеться и предложить делать с собой, что им угодно будет? Хотя нет, лучше пристрелите меня прямо сейчас, – произнес глухо, отчаянно-серьезно. И так же серьезно прозвучало в ответ: – Запомни хорошенько: не отработаешь сейчас, как надо, выжму из тебя потом все, что можно. Твоя квартирка со всем содержимым, как и машина, уйдут с молотка в счет оплаты долга. И ты уйдешь в том же направлении. Так что выбирай! А потом задумался, заколебался, взял с нижнего яруса торта маленькую бутылочку андонского соджу, откупорил: – Как там тебя будут звать этим вечером, великий конспиратор? – Тэмин… – Хм, скудновато у тебя с фантазией. Ну да ладно, Тэми! – языком выразительно толкнул щеку, глянул оценивающе на омегу, одобрительно кивнул. Протянул напиток. – Пей! Будешь смелее и раскованнее. Сам еще спасибо скажешь. «Спасибо? Да уж, до конца жизни вас благодарить буду», – безмолвно выплакал Чимин, а потом, решив, что терять все равно нечего, зажмурился и сделал первый в жизни глоток крепчайшего, невероятно горького напитка. Тут же закашлялся. Альфа в этот момент выхватил из руки Чимина бутылку, положил внушительных размеров ладонь на омежью темную макушку и надавил с такой силой, что Пак, у которого от услышанной новой информации и так ноги подкашивались, рухнул на колени. А господин Ли водрузил сверху крышу торта, сделанную в виде серебряного ведерка с торчащей из него бутылкой шампанского. – У тебя пара минут, альфы уже в клубе. Через мгновения Чимин услышал удаляющиеся шаги, после чего в комнате для VIP-гостей воцарилась абсолютная тишина. Гнетущая, довлеющая неизвестностью, страхом и, вдобавок, угрозами Ли. «Небо, любимый! Знал бы ты, где я сейчас, что мне предстоит. Да я ведь и сам не знаю толком. У тебя новый проект и работа до глубокой ночи в офисе, а у меня… Для тебя у меня встреча с владельцем одной из сеульских аптек и в перспективе должность руководящая. Ах, если бы…» Чимина колотит от эмоционального напряжения, и даже большой глоток спиртного нисколько не помогает ему, взвинченному до крайности, хоть сколько-нибудь расслабиться. Его молчание им же самим приравнивается к вранью. Но это все, что остается. Во спасение их с альфой отношений, пусть не очень долгих, но таких счастливых. И, главное, до недавнего времени, искренних. Приглушенные спокойные голоса раздаются в комнате. Паку говорили – компания совсем небольшая. Но можно ли верить этому после того, как за несколько дней список изначально вменяемых Чимину терпимых задач увеличили до абсолютно неприличных. Так может, и относительно численности гостей вечера его накололи? Омега прислушивается. Голоса звучат чуть более оживленно, слышатся смех, стук соприкасаемых бокалов. И Чимин стучит зубами тоже. От холода. И слезы чуть сдерживает. От унижения. Он фармацевт, в конце концов, а не омега легкого поведения, специалист по ублажению незнакомых альф. И не дансер, не профессионал ни разу, хотя танцует, в самом деле, неплохо. При этом никогда в жизни не посещал профессиональную dance-студию, в гимназии только ходил когда-то на протяжении нескольких месяцев на факультатив по современным танцам. Учился же, прежде всего, просматривая ролики в ТикТоке, танцевальные баттлы и k-pop random dance на Ютуб между такими же самоучками талантливыми, каким был сам. А уж пилон впервые вживую увидел в «Burn», здесь же и прикоснулся к этому, по собственному определению, персональному столбу позорному, когда ему хореограф ночного клуба небольшой номер по приказу директора поставил. «Любимый, прости, прости меня! Небо, помоги мне пережить этот вечер и уйти отсюда хотя бы с относительно чистой совестью», – скулит беззвучно. Смех извне становится громче, ярче, альфы обсуждают что-то или спорят шутливо. Их голоса для Чимина сливаются в один сплошной невыносимый гул. Или это гудит ударивший, наконец, в голову соджу? Который позволяет Чимину в монотонном однообразном хоре уловить вдруг неповторимые низкие нотки голоса своего парня. Альфы, что сидит сейчас в каннамском офисе, погруженный в работу над дизайном внешней отделки особняка какого-то занудного японского богача. Тогда как защитные механизмы чиминовой психики в этот момент ошибочно решают, что хозяину будет менее болезненно позориться под бархатный, с вкраплениями сексуальной царапающей хрипотцы, ставший таким любимым, баритон. Но и он уже растворяется в первых чувственных, плавных аккордах композиции, под которую Чимину предстоит сейчас танцевать. «Не могу, не могу, не буду!» – кричит беззвучно, бесполезно сопротивляется неизбежному, выпрямляясь, в противовес словам, резко в нужный момент, снося макушкой невесомую почти, несмотря на внушительный вид, крышку, заставляя верхние ярусы хитро сделанной конструкции схлопнуться так, чтобы не повредить нижние, с закусками и напитками. Гробовая тишина зависает на мгновения в освещенной мягким, неярким светом комнате. Чимин цепляет на лицо вымученную улыбку, протягивает руки к стоящим со снифтерами альфам. Их трое, кажется. Нет, четверо. Просто один сидит позади и чуть поодаль ото всех, в мягком кресле, в полутемной крохотной нише. – Вау! Так вот он какой, обещанный горячий сюрприз! – выдает один из троицы, пока двое, придя довольно быстро в себя и отставив бокалы, теперь, очевидно, авансом аплодируют, одобрительно угукая. И уже секунды спустя торопятся к омеге, за предплечья обхватывают крепко, но бережно. Рывок – и Чимин невесомым перышком вылетает наружу. Мужчины осторожно: «Воспитанные какие, хоть тут господин Ли был честен!» – ставят омегу на пол, на полусогнутые, затекшие от неудобной позы ноги. – Сюрприз-то, кстати, нисколько не горячий, ледяной, – с явным беспокойством в голосе констатирует альфа с глазами дракона и ямочковой улыбкой ангела. А Чимин понять не может: мужчина за него переживает или за качество услуг, которые он должен предоставить? Впрочем, на размышление у омеги времени немного. Длинное вступление заканчивается, через несколько секунд он должен к пилону прижиматься. Чимин не успел, да и желания не было, разглядеть толком стоящую с бокалами троицу. Лицо же четвертого гостя и вовсе скрывал полумрак ниши. Альфа только сейчас, когда Чимин отправился к пилону, поднялся из кресла. Омега подходит к крохотному подиуму, на котором установлен его «позорный столб», когда не просто ловит на себе взгляд, но ощущает его подобно прикосновению. Сильному, злому, обжигающему одновременно огнем и холодом. Он глаза поднимает – и пол из-под ног уходит. Но между ним и четвертым альфой сейчас лишь несколько шагов. Мужчина подходит быстро, успевает подхватить омегу. К себе прижимает крепко. И глаза в глаза. И во взгляде разочарование, презрение… Брезгливость? Альфы, судя по всему, никак не ожидавшие подобной реакции друга, разражаются громким, очень возмущенным рокотом, кидают удивленно и совершенно бесполезно одну за другой фразы: – Хен, хен, ты что вообще творишь?! – Мы так не договаривались! Торопливый какой, посмотрите! – Ты же другое совсем говорил, когда мы направлялись сюда! А Чимин? Он понимает, что этот взгляд сжигает сейчас дотла его недолгое счастливое личное настоящее, без которого и будущего нет. И горло сдавливает так, что он просто не смог бы сказать ничего, даже будь у него сейчас возможность. Да и что вообще может сказать вылезший из торта главный сюрприз мальчишника, который накануне вечером, пальцы рук скрестив за спиной, втирал своему альфе убедительно, что в это самое время он будет заниматься вопросом более престижного и денежного трудоустройства. И вот оно, престижное, денежное… Полуголое. Позорное. Чимин висит безвольно на руках мужчины, полным раскаяния взглядом и слезами, что темные дорожки оставляют на бледных щеках, прося прощения. Памятуя лишь о своем обмане. Забывая совершенно о том, что и слова его парня относительно того, где тот проведет нынешний вечер, тоже не имели ничего общего с правдой. Альфа же смотрит на Чимина еще секунду, потом щеки закусывает изнутри, губы чуть приоткрывает. Омега пытается отстраниться, зажмуривается, а потом и замирает, ожидая плевка в лицо. Но чувствует лишь ставшие еще более крепкими объятья и ощущает... прикосновение губ. Теплые, чуть влажные от спиртного, они накрывают подрагивающие, соленые от слез чиминовы. Нежно, осторожно захватывают. Посасывают, пощипывают так неторопливо, вдумчиво, будто изысканное дорогое блюдо дегустируют, узнавая и оценивая новый восхитительный вкус. Спустя мгновения язык входит в приоткрытый от удивления рот, соприкасаясь с неподвижным языком омеги, проходит по деснам, щекочет небо. А потом альфа отстраняется на секунды и миллиметры, и губами снова касается губ, соль снимая с них, оставляя немного своей горьковатой коньячной влаги. И целует теперь жестко, настойчиво, властно. Давит, мнет, покусывает. Громким злым, отчаянным поцелуем разрывая напряженную тишину, наполнившую до отказа небольшую комнату. А потом резко ставит омегу на ноги, свой теплый кашемировый свитер снимает, накидывая утрировано-уважительно на плечи Чимина. Чуть кланяется ему и едва слышно сквозь зубы с издевательской насмешкой: – Прикройтесь, господин фармацевт… В лицо не смотрит больше. Разворачивается, направляется к двери скорым шагом. И в этот момент тишину рассекает полный раздраженного недоумения голос высокого альфы: – Юнги, ты охерел, ты что вообще творишь? Говорил, что пальцем ни к одному омеге не притронешься. Что у тебя жених есть. – Был, – отвечает негромко-холодно, выходя за дверь, прикрывая ее подчеркнуто-бесшумно. «Был». Первый и последний настоящий, чувственный, глубокий, нежный и хищный поцелуй альфы. «Был». Отрезвляющая пощечина. Хлесткая, звонкая, злая. «Был». Надежду, тонким стебельком вдруг все-таки проклюнувшуюся в душе омеги, альфа загнал на задворки своей. И уничтожил там. Чимин понимает это отчетливо. Не принимает, но смиряется сразу. В этот момент или навсегда? Он потом подумает. Когда и если будет время. Омега подходит к креслу, сохранившему еще немного тепла и аромата тела альфы, которого он парой своей считал. Садится, не слыша и не видя ничего вокруг, на мягкую ткань, бесполезно кутается в кашемир и все равно колотится от холода, который внутри и снаружи сейчас лютует. Раскачивается взад-вперед, беззвучно плача. Хоронит-оплакивает любовь. А потом вдруг отчаянно, горько, безнадежно: – Не-е-ет, пожалуйста, не-е-т!!! И срывается резко с места, и к двери летит, но подлый микс из трехдневного, от волнения и стыда перед тяжелым вечером, почти абсолютного голода, хронического недосыпа и запредельного волнения, залитого крепким алкоголем, одним прицельным мощным ударом бьет в сознание, отключая его тут же. Омега несколько шагов делает, замирает и – подхватить его не успевает никто из троих – падет ничком на тонкое покрытие пола. Самый молодой, крепкий темноволосый альфа в расстегнутой на треть рубашке, с закатанными выше локтя рукавами, смотрит поначалу испуганно, но тут же подлетает к полуголому танцору, подхватывает и плюхается вместе с ним в кресло, дуя в лицо что есть сил. Ямочковый «дракон» в это же время склоняется над омегой, хлопает осторожно по щекам. Третий альфа, очень стройный, подвижный, как ртуть, метнувшийся за стаканом с водой, теперь к пухлым, плотно сомкнутым губам омеги стекло подносит, пытаясь влагу отправить в рот. Но та лишь по острому подбородку танцора стекает бесполезно и дальше, на шею, на ткань футболки и топа. – Хосок, ты лучше водой ему лицо смочи, – говорит молодой альфа, и все трое вновь склоняются над омегой. Один дует, второй мокрыми, побывавшими в снифтере пальцами, ведет по лицу, третий растирает висящие безвольно кисти. И в этот момент вся сосредоточенная троица слышит где-то рядом прерывистые, тщательно сдерживаемые всхлипы, и знакомый голос, дрожащий, полный отчаяния и надрыва: – Вот, значит, какой мальчишник… Групповой. Трое на одного. Ну да, ноги красивые, длинные и го-о-о-лые уже. А Юнги эту шлюху первый успел попробовать? Отстрелялся уже, свалил… Я видел… Видел... Сволочь ты, Чон Чонгук… И это накануне свадьбы… – Тэхени, любовь моя... Да что ты видел? Я все объясню… Хотя тут и объяснять нечего…– молодой альфа, который держит на руках бессознательного омегу, так резко подается вперед, что танцор почти соскальзывает, и Чон хватает его, и к себе прижимает, чтобы не упал, не ударился. «Гукова любовь» от таких телодвижений замирает на мгновения, шаг назад делает. В черных глазах презрение вперемешку со слезами теперь плещется. Красивые, необычной, прямоугольным футлярчиком формы искусанные губы кривятся, и с них злым плачем срывается: – И правда, нечего, да и не надо, до тебя все объяснили, а я только убедился. – Тэхен, – ангел-дракон смотрит растерянно, – да ты глянь на танцора… Он же, вот сознание… – Глянуть, Намджун-хен… На этого вот… На это… Да как вы вообще смеете! – Тэ! Ему же плохо… – Ему плохо… Ага. А мне – охереть как хорошо! – омега надрывно неискренне смеется, заламывая прекрасные длинные пальцы. – Хосок-хен, господин полицейский, а от вас вообще такого не ожидал… Не смей ко мне приближаться, Чон Чонгук, скотина, – шипит омега, видя, что альфа готов сорваться сейчас и бежать к нему. – Развлекайся дальше. У тебя времени теперь много… Срывается с места, за дверь выбегая. И за ним Хосок несется. – Джун, ну забери… Забери же его… – Чонгук смотрит с отчаянием то на друга, то на омегу на своих руках. Ким подхватывает парня на руки, и альфа пулей вылетает из комнаты. Едва за дверью скрывается, танцор в себя приходит, смотрит мутным взглядом на Намджуна, а тот спрашивает смущенно, но с искренним беспокойством: – Вы… Ты… Вы как? Чимин шумно вдыхает, шепчет медленно, обреченно. И невпопад, кажется: – Я все… Со мной все теперь… Потом смотрит на Намджуна, ладони одну к другой прижимает, и со всей отчаянной искренностью, на какую способен только:   – Но у меня просто выхода другого не было. Правда, не было… Ну не мог я ему рассказать. И только теперь замечает, что он на руках у альфы полулежит. Пытается подняться, а мужчина помогает и вопросами сыплет: – Вы как себя чувствуете, Тэмин? Я правильно понял: вы нашего Юнги знаете? Куда вас провести, скажите? Омега замирает на мгновение, раздумывает, а потом головой качает отрицательно. Делает осторожно несколько шагов, понимая, что, несмотря на небольшое головокружение, в состоянии доползти до места оглашения предварительного приговора – кабинета господина Ли. И откладывать с этим визитом не станет. Вот только доберется до раздевалки стаффа, скинет этот "мрак" с тела. С души вот теперь когда еще удастся? – Спасибо за беспокойство, сонбэ, извините, что испортил вам вечер, – игнорирует все вопросы, пошатываясь, открывает дверь и тут же сталкивается с еще одним из четверки. Чуть кланяется. – И вы простите. – О, пришли в себя, ёгие. Как самочувствие? Чимин игнорирует вопрос, молча неискренне улыбается, покидая VIP-комнату. – Хосок, мелкий догнал Тэхена? – с беспокойством спрашивает Намджун, глядя при этом с жалостью в сгорбленную худую спину танцора. – Я первый догнал, – Хоби руку от щеки, на которой виднеется несколько свежих отчетливых царапин, отводит. Намджун плечами передергивает: – А Гук вообще жив? – Жив, но не совсем здоров. Ничего, до свадьбы заживет. – Э-э-э-э… То есть свадьба все-таки будет? – неуверенная улыбка появляется на лице Джуна. – Почти наверняка. Только первую брачную ночь, возможно, отложить придется, – Хосок смеется, но тут же и морщится, пах накрывая рукой. – Тебе и туда прилетело? – Нами глаза открывает широко. – Мне – нет. Но если бы ты видел, как Тэ Чонгуку заехал, – Хосок мычит, в комок сжимается. – Я Тэхена догнал, сразу получил по щеке… Эти его пальцы… Ногти… Обалденно, конечно, красивые… Но при случае превращаются в колюще-режущее оружие… В общем, пока омега орал, какие мы сволочи, а я поддакивал, чтобы время выиграть, Чонгук подкрался. Ну и схватил Тэ в охапку. И отпустить обещал, если тот выслушает, что и как было на самом деле. Тэхен, конечно, поверещал от души, но потом согласился, слово дал. А как только Гук его отпустил, он ему так по яйцам треснул, что мои собственные сжались. От боли. За друга. В общем, когда я уходил, Чонгук еще на полу лежал, мычал и, кажется, плакал... Но Тэ пообещал о нем, э-м-м-м… позаботиться. – Ага, позаботиться... Хотелось бы верить... Не ожидал такого от Тэхена. Ладно, главное, чтобы выслушал. Самому же потом стыдно будет. Ну вот выеденного яйца не стоит проблема… – Точно! И наш милосердный младшенький по своим огреб совершенно несправедливо. – Несправедливо… – Намджун повторил, кажется, на автомате, потом задумался и спустя секунды выпалил. – Вот именно что несправедливо! И кому, и зачем это надо было, Хосок?! Помнишь, мы думали, что мальчишник Чонгуку мог организовать Тэ. – Так мы на кого только не думали, друг друга подозревали, – пожал плечами альфа. – Но только в одном, самом очевидном, были правы: вечеринку устроил какой-то знакомый Чонгука. – Знакомый недоброжелатель, – уточнил Хоби. – И на что он рассчитывал? В самом деле, думал, что может рассорить так Тэхена и Чонгука. Брак их расстроить… Кому вообще нужно было такое? У мелкого до Тэ случилась парочка несерьезных и недолгих полуроманов. Но сложно представить, что это кто-то из его бывших. Вроде, расставались они всегда по обоюдному согласию. – Ну, кто бы это ни был, настроение обоим он испортил отменно и нервы потрепал. И точно ведь еще неизвестно, чем разговор наших женихов закончится. Никогда я не видел Тэхена в такой ярости. И он, в отличие от нас, знал о стриптизере. Нас же только здесь, в клубе, предупредили о том, что будет еще и парочка особых танцев. Намджун кивнул, потом спросил неуверенно Хосока: – А Юнги? Его поведение? Вот еще загадка. Тебе не кажется, что они знакомы с этим парнем? Тэмином. Директор же так назвал имя танцовщика, когда провожал нас в VIP-зал. Хосок встрепенулся: – И мне так показалось. Хотя как такое возможно!? Но этот поцелуй Юнги! Совершенно, абсолютно неожиданный. Учитывая, что у хена отношения серьезные с омегой тайным. Ты вообще помнишь, что он нам сказал, когда мы в «Burn» отправлялись? – Что в самое ближайшее время сделает предложение своему Чимину. И тогда познакомит, наконец, нас с ним. Я, если честно, вообще в какой-то момент верить перестал, что этот омега существует где-то, кроме как в фантазии самого Юнги. Но хен звучал так убедительно. – Ага, а час спустя поцеловал незнакомого омегу с… э-м-м-м, сомнительной репутацией. И свалил, кажется, очень расстроенный. И это его «был»… – Не знаю, что и сказать. Не понимаю, зачем ему был нужен этот поцелуй. Тем более, после нашей шутливой договоренности о том, что вечеринка заканчивается, как только кто-то из нас четверых… – Джуни, правильнее было сказать, когда ты поцелуешь танцовщика. Меня бы Хваран за такое точно по головке... э-м-м-м... по голове не погладил. – А по головке так еще и получил бы, как Гук... Омеги у вас, – Намджуна передернуло. – Хрупкие цветочки, но тронь только их альфу... Тронь только их альфа кого-то... Не дай Небо! – Так мы и не трогаем. И Гук, ясное дело, отказался от этого поцелуя сразу. Еще и ржал, что наш мальчишник рискует длиться бесконечно. Мало ли, дансер будет страшненький, и ты, Нами, не решишься на поцелуй. – Ага! И Юнги возмущался такому предложению. Да так яростно, словно это не Чонгуку, а ему через две недели в законный брак вступать. – А в результате вцепился, как клещ, в этого пухлогубого Тэмина, нам даже расслабиться не дал нормально. – Ну, вот тебе и закуски, и выпивка. Порасслабляйся еще пару минут и попробуем выяснить, что там с нашими женихами. Да и Юнги отыскать надо. – Я набрал его разок, пока возвращался к тебе. Телефон работает, но звонки хен игнорит. Намджун достал телефон, активировал номер Юнги, но ответа так и не дождался. – Игнорит... А мальчик этот, Тэмин. С ним тоже что-то не так. Он пришел в себя и бормотал, что у него выхода другого не было... Что он не мог какому-то "ему" что-то рассказать... И плакал... И прощения у нас просил за испорченный вечер... Что скажешь, господин следователь? – Ну, положим, вечер нам не Тэмин испортил. А тот, кто придумал вот эту нехитрую комбинацию, желая, очевидно, рассорить нашу парочку. Тэ ведь кричал, что ему все рассказали, и он чуть ли не знал, что увидит. Хм... Но, с другой стороны, этот обморок танцовщика... Он что, тоже подстроен был? И поцелуй Юнги... Нет, бред какой-то. Все это не мешало бы выяснить. Хотя мне лично этот парень ничего особо не испортил. Мы всю прошлую неделю наркодиллера выслеживали, хотели взять с поличным. Так тот тоже в одном ночном клубе ошиваться любил. И развлекался, и работал. Я туда неделю ходил. Насмотрелся на танцы эти. И на пилоне, и у пилона, и под пилоном... Мне сегодня просто выпить немного хотелось да погурманничать. С вами поболтать. Ну а стриптиз и иже с ним так, по остаточному принципу. – Все, как я, – активно закивал Намджун. – Мы с Гуком и Юнги всего пару дней назад сдали совместный дизайнерский проект. Пахали над ним три месяца, из друзей превратились исключительно в деловых партнеров: забыли, когда в бар какой-нибудь выбирались и болтали о чем-то, кроме рабочих моментов. А у хена и хубэ еще и личная жизнь. И мне не раз и не два приходилось за троих вечерами отдуваться, пока Чонгук и Юнги со своими омегами время проводили. Я вообще не помню, когда последний раз выбирался в Национальный театр, наслаждался "Шим Чунг", "Лебединым озером" и "Дон Кихотом". Моя душа таких вот танцев просит. Намджун возвел очи горе, горестно уркнул и свою эстетическую диету компенсировал глотком отменного Дюпюи и парочкой устричных тарталеток. Хосок же, снова безрезультатно, позвонил Юнги. – Все, Намджун. Вечеринка закончилась. Надо бы попытаться найти хена, убедиться, что с ним все в порядке. Да и с женихами тоже. – А Тэмин, – нахмурился Намджун. – Он сказал еще, что с ним все теперь. Что значит "все"? Почему "все"? Вдруг, сделает с собой что-нибудь? Извинялся вот тоже... За то, что сознание потерял? – Да, это самое очевидное. Потерял. Заказ не выполнил. Клиенты будут недовольны. Прилетит ему как следует. Не заплатят, – пожал плечами Хосок. – За что прилетит-то? Каждый может почувствовать себя неважно. И никто из нас не знает, в какой момент и почему это случится! Мы же не звери! Из-за такого создавать проблемы мальчишке?! – возмущенно-удивленно выдал Намджун. – Нами, добрая душа, – устало вздохнул Хосок, – на то, что очевидно для одних, другие плевать хотели. И парень, возможно, сталкивался уже с чем-то подобным. Ладно, пойдем-ка к директору. Попробуем выяснить у него, кто Гуку подсуетил этот мальчишник. Да и про Тэмина расспросим. Хотя об этом парне, кажется, Юнги логичнее спросить. Намджун кивнул, в который раз напрасно набрал Мина, и друзья направились, наконец, к кабинету директора.