Undercover.

      Pov Elizabeth Rosier       Wakanda       One month later       Лаборатория Шури сверкала голубоватым светом, словно ожившая фантастическая картина. Голограммы вспыхивали в воздухе, рисуя перед глазами сложнейшие схемы, химические формулы и конструкции, в которых я, если честно, понимала лишь десятую часть. Воздух пах озоном и чем-то металлическим, будто сама энергия витала в каждом уголке этой высокотехнологичной цитадели.       За прошедший месяц я успела привыкнуть к этому месту. Оно жило своей особой жизнью — наполненной ритмом науки, быстрыми шагами лаборантов и лёгким, почти музыкальным жужжанием дронов, что порхали под потолком, перенося материалы и инструменты. Всё здесь казалось мне почти нереальным, словно я попала в будущее. Но будущее имело имя — Шури.       Она была в своей стихии: стремительная, как искра, с огнём в глазах и заразительным смехом. Её пальцы скользили по голографическим панелям с такой лёгкостью, будто это был танец, а не работа с гиперсовременными системами. Порой она вставляла на комлинк какие-то абсурдные мемы, даже в самый разгар обсуждения наночастиц или вибраниумных волн. А потом поднимала на меня взгляд и подмигивала, словно проверяя, не утратила ли я ещё чувство юмора в этой суперумной атмосфере.       Я сидела на вращающемся стуле, подтянув ноги и лениво опираясь щекой на ладонь. Из динамиков доносилась мягкая электронная музыка с африканскими мотивами — фирменный стиль Шури. На экране перед ней развернулась трёхмерная модель костюма Чёрной Пантеры, обновлённая до последнего нанометра. Я смотрела, как она показывает Т’Чалле, какие изменения внесла: улучшенную амортизацию удара, более быструю реакцию на импульс и, конечно же, встроенную систему отслеживания энергии врага.       Т’Чалла стоял неподалёку, сложив руки на груди, с тем спокойствием, которое шло лишь тем, кто привык к ответственности. Он слушал сестру с вниманием, но изредка бросал на меня короткие взгляды — будто проверял, не наскучила ли мне эта техническая симфония. Я ответила ему лёгкой улыбкой. Это было по-настоящему новое начало. Без бегства, без постоянного напряжения. Просто момент покоя и мира.       — Видишь, брат? — Шури щелкнула пальцами, и голограмма костюма развернулась в воздухе, демонстрируя новые усиленные пластины. — Теперь даже твои неловкие приземления не повредят броне. Хотя, конечно, лучше просто научиться приземляться правильно.       Т’Чалла скрестил руки на груди, но уголки его губ дрогнули: — Я прекрасно приземляюсь.       — Да-да, особенно в прошлый вторник, когда ты влетел в озеро как мешок бататов, — фыркнула Шури, вызывая у меня смешок. Т’Чалла покачал головой, но его глаза блестели от amusement. Потом Шури повернулась ко мне, и ее выражение лица сменилось на хищное. — А теперь… твоя очередь.       Она нажала кнопку на своем браслете, и из скрытого отсека в стене выдвинулась платформа. На ней лежал… костюм. Не просто бронежилет, не стандартная экипировка Щ.И.Т.а — а нечто совершенно иное. Черный, с серебристыми вкраплениями, облегающий, но явно прочнее любой брони, которую я носила раньше. На нем не было ни логотипов, ни опознавательных знаков — только чистые линии и технология.       — Это — вибраниум, — пояснила Шури, заметив мое молчание. — Легче кевлара, прочнее титана. Пули будут отскакивать, как горох от стенки. И да, прежде чем спросишь — да, я встроила пару сюрпризов.       Я медленно провела пальцами по материалу. Он был прохладным, почти живым на ощупь. Материал казался живым. Он поглощал свет, отражал только нужное. Каждая деталь выглядела как часть чего-то гораздо большего, чем просто одежда.       Спина — усиленная, с ячеистой структурой. Наверняка амортизирует удары и защищает, как экзоскелет. Рукава и ноги подогнаны под анатомию, но с такой гибкостью, будто ткань подстраивается под движение ещё до того, как ты его совершишь. Линии — не просто декор, они светятся слабо, реагируя на что-то, что мне пока не известно. Технология? Энергия? Возможно, и то, и другое.       Капюшон глубокий, загадочный. Перчатки с микротактильной системой, наверное. А ботинки… чёрт, они выглядят так, будто с ними можно пройти по отвесной стене. Я ещё не надела его, но уже чувствую: это часть новой версии меня. Быстрее, тише, точнее. Агент, которого никто не увидит до того, как станет слишком поздно.       — Шури, он прекрасен, — прошептала я. — Но не нужно было.       Шури закатила глаза: — О, перестань. Ты же месяц таскала мой прототип, и ни разу не пожаловалась. Это просто апгрейд.       Т’Чалла прислонился к столу, наблюдая за мной.       — Ты часть нашей команды теперь, Лиз. И мы заботимся о своих, — говорит он.       Я сжала губы, чувствуя, как что-то теплое и незнакомое разливается в груди. Не знаю, как они это делают, но за этот месяц Ваканда стала… чем-то большим, чем просто убежищем.       — Ладно, ладно, — я нарочито резко схватила костюм. — Но если там есть встроенный AI, который будет надо мной подшучивать, как у Старка, я тебя придушу.       — О нет, мой AI гораздо умнее. — Шури рассмеялась.       Т’Чалла просто вздохнул: — Боже, храни Ваканду от вас двух.       Я ухмыльнулась, уже представляя, как опробую эту штуку в деле. А где-то в глубине лаборатории, в криокамере, ждал своего часа Баки.       — Давай покажем ему «тот самый» костюм, — Шури наклонилась ко мне с заговорщическим блеском в глазах, её голос был полон азарта.       — «Тот самый»? — переспросила я, удивлённо приподнимая бровь. В этот момент голограмма перед нами моргнула, и рядом с основным стендом в лаборатории проявилась новая платформа. На ней материализовался sleek-обтекаемый костюм — совершенно черный, с фиолетовыми прожилками, которые медленно пульсировали, словно в нем уже текла энергия.       Шури довольно кивнула, и я сразу поняла, что задумано нечто забавное.       — Ударь его, — с абсолютно серьезным выражением лица сказала она, глядя на Т’Чаллу, как будто это был обычный научный эксперимент.       — Что? — Т’Чалла нахмурился и недоверчиво взглянул на сестру, потом на меня, и снова на костюм.       — О Господи, — театрально закатила глаза Шури, активируя запись на браслете. — Просто ударь. Со всей силы.       — Ты уверена? — уточнил он, все еще недоуменно.       — А ты, по-моему, не хочешь, чтобы твоя младшая сестра подумала, что ты стал старым и боишься экспериментов, — говорит Шури.       Он вздохнул. Подошёл. Вложил в удар всю силу — по-королевски, без жалости. И как только его кулак столкнулся с материалом костюма, тот, словно пушинка, полетел через всю лабораторию, с глухим стуком врезавшись в стену, где и остался, слегка покачиваясь.       Я еле сдержалась, чтобы не прыснуть со смеху.       — Чёрт тебя побери, Т’Чалла, нежнее! — воскликнула Шури, бросая на брата укоризненный взгляд.       — Ты сама сказала — со всей силы, — растерянно ответил он, разводя руками, будто весь этот хаос был не его заслугой.       — Ну, теперь он на месте, — я усмехнулась, вернув костюм обратно на платформу и проверив, не пострадала ли система стабилизации. Я отступила в сторону и, хитро прищурившись, кивнула. — Давай. Ещё раз.       Т’Чалла на мгновение замер. Посмотрел на меня, потом на Шури, которая с интересом продолжала снимать. Он явно что-то заподозрил.       — Что-то тут не так, — пробормотал он, прищурившись.       — Всё идеально, клянусь вибраниумом, — сказала Шури, не отрывая взгляда от записи.       Он пожал плечами, шагнул ближе и снова ударил. Но на этот раз было по-другому. Когда его кулак столкнулся с поверхностью, энергия от удара в долю секунды собралась в прожилках и… мощным импульсом выстрелила обратно.       Костюм остался стоять, будто вкопанный. А вот сам король Ваканды отлетел, словно игрушка, кувыркнувшись в воздухе и приземлившись на пол в нескольких метрах, с характерным ухом.       Молчание длилось пару секунд. Затем раздался громкий смех — мой и Шури одновременно. Мы едва держались на ногах, переглядываясь и едва не катаясь по полу.       — Шури! — заорал Т’Чалла, поднимаясь и отряхиваясь. Его взгляд остановился на браслете в её руке. — Ты снимала? Удали это немедленно!       — О нет-нет-нет, — Шури уже скакала по лаборатории, спасая запись. — Это шедевр! Это войдёт в архив лабораторных побед!       — Это войдёт в архив моих унижений! — Возражает Т’Чалла.       — Только если ты подпишешь согласие на публикацию! — Говорит Шури.       Я вытерла слезы со щек, еле отдышавшись.       — Ладно, кто бы мог подумать, что короля можно впечатать в стену — и всё ради науки, — сказала я, сдерживая новую волну смеха. И хоть Т’Чалла старался выглядеть строго, я заметила, как в уголках его губ затаилась улыбка.

***

      Four months later       Криокамера открылась с мягким, едва слышным шипением, и в следующий миг в воздух вырвался плотный облак холодного пара. Он расстилался по полу, как густой туман, заволакивая ноги и приглушая все звуки. Свет в лаборатории слегка приглушили, оставив мягкое голубоватое сияние, отражавшееся от глянцевых панелей и голографических экранов. Температура ощутимо упала, и я непроизвольно затаила дыхание.       Рядом стояла Шури, сосредоточенно наблюдая за показателями на проецируемом дисплее. Я почти не замечала её — всё моё внимание было приковано к фигуре внутри камеры. Я сжимала в руках новый протез — тонкий, из прочного вибраниума, он был почти невесом, идеально сбалансирован, с золотистыми прожилками, повторяющими линии мышц. Он был создан не просто как оружие, но как часть того, кем он был. И кем мог бы быть.       Джеймс медленно пошевелился.       Сначала — еле заметно, лишь дрогнули пальцы на здоровой руке. Потом он открыл глаза. В них была туманная растерянность, как у человека, только что вырвавшегося из тревожного сна. Его взгляд метался, будто он искал за что уцепиться в реальности, к которой ещё не до конца вернулся. Лёгкое подрагивание ресниц, моргание — и его глаза нашли меня. А после остановились.       Там, в этой тишине, насыщенной холодом и старыми призраками, между нами пробежал ток узнавания. Его плечи чуть расслабились, дыхание стало глубже. И в его взгляде что-то дрогнуло — будто трещина на зеркале, за которой скрывалась уязвимость.       — Привет, Солдат, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но всё равно почувствовала, как дрогнули кончики пальцев, сжимавших протез. Моё сердце сжалось от эмоций — смесь облегчения, тревоги и чего-то, что было слишком личным, чтобы озвучить вслух.       Он не ответил сразу. Только смотрел. Долго. Будто проверяя, не сон ли это. Затем медленно, словно с усилием, приподнялся и сел, опершись на край капсулы. Его волосы слиплись от конденсата, а кожа покрылась испариной, но в его лице проступила осознанность — и что-то очень тихое, очень настоящее.       Шури тут же мягко, но уверенно прижала его за плечо, когда Джеймс попробовал встать.       — Не торопись, — сказала она, заглядывая ему в глаза. — Четыре месяца в криосне — не шутки. Твоё тело и разум ещё адаптируются. Дай себе время.       Она начала проверку. Методично, сосредоточенно. Её браслет проецировал голограммы: потоки нейронных импульсов, уровни активности в определённых участках мозга, графики откликов. Шури говорила с ним спокойно, уверенно, заставляя повторять простые фразы, двигать пальцами, реагировать на свет и звук.       Я стояла в полушаге, наблюдая, как её брови то хмурились от напряжённой концентрации, то расправлялись, когда показатели соответствовали норме.       — Лиз? — позвала она, не оборачиваясь. Я шагнула вперёд, инстинктивно крепче сжимая кулаки. — Последняя проверка, — сказала Шури. — Она должна быть проведена.       — Это обязательно? — спросила я, хотя уже знала ответ. Внутри всё сжалось — от тревоги, от памяти, от страха за него.       Шури кивнула. Её взгляд был серьёзен, но в нём светилась уверенность.       Я сделала глубокий вдох, встала напротив Джеймса, опустила глаза на свои ладони, будто ища в них поддержку. Затем подняла взгляд и встретилась с его глазами. Он не отводил взгляда. Смотрел прямо, твёрдо.       Я начала говорить.       — Желание. — Пауза. — Ржавый. — Ещё пауза. — Семнадцать. Рассвет. Печь. Девять. Добросердечный. Возвращение на родину. Один. Товарный вагон.       Я произносила каждое слово отчётливо, медленно, вкладывая в них не механическую чёткость, как это делала Гидра, а… мягкость. Словно надеялась, что, даже если что-то сработает, мой голос удержит его на месте.       Мы смотрели на него. Он не шелохнулся. Его дыхание было ровным. Ни малейшего признака агрессии. Лишь напряжение в челюсти и лёгкий дрожащий вдох.       Пальцы на его левой руке медленно сжались в кулак… и так же медленно расслабились. Он перевёл взгляд на Шури, будто ища у неё подтверждения.       Она изучала экран, затем, наконец, выдохнула с облегчением и отложила планшет в сторону.       — Ну что… — произнесла она с лёгкой улыбкой. — Гидра больше не в твоей голове. Никаких триггеров, никаких команд. Никакого контроля. — Она посмотрела на него мягко. — Ты свободен, Джеймс.       Он закрыл глаза. На секунду. Может, две. Его плечи едва заметно опустились, как будто с них сняли груз, который он носил годами. Его губы дрогнули — не в улыбке, а в выражении чего-то гораздо более глубокого. Освобождения. Облегчения. Неверия.       — Свободен, — повторил он. И в этом слове — в том, как он его произнёс — было всё. Сомнение. Надежда. И робкое, осторожное принятие того, что он наконец может принадлежать себе.       Шури кивнула мне, и я осторожно подняла протез: — А это — подарок. Легче старого. Прочнее. И, самое главное — твоё.       Он протянул культю, и Шури быстро присоединила протез. Механизм щёлкнул, вибраниумные пластины ожили, подстраиваясь под его нервные импульсы.       Джеймс сжал кулак. Разжал. Повертел кистью.       — Как родная, — прошептал он. — Я чувствую ее, не так как свою руку, но практически, как родную       Шури улыбнулась: — Так и должно быть. Я попыталась максимально его приблизить к естественному. Ну что, проверку прошёл. Теперь — отдых.       Я поднялась с кресла, где мы только что завершили последнюю проверку, и подошла к Джеймсу.       — Ну что поехали домой? — сказала я тихо, но с уверенностью.

***

      Мой дом стоял на склоне холма, в стороне от главных дорог, но недалеко от дворца. Его окружали густые деревья и заросли цветов, а дальше — раскидывались золотистые поля, уходящие к горизонту, где небо плавно касалось земли. Дом был небольшим — не роскошным, но построенным с любовью. Панорамные окна открывали вид на джунгли, в которых по вечерам пели птицы, и на заходящее за холмы солнце, что разливало тёплый свет по всей комнате.       Мы подошли к входу. Я открыла дверь и провела его внутрь. Внутри пахло древесиной, специями и чем-то тёплым — домашним.       — Вот твоя комната, — сказала я, распахивая одну из дверей в коридоре.       Он шагнул ближе и замер.       Комната была светлой, просторной, но не холодной. На полу лежал мягкий ковёр, окна выходили на юг, туда, где зелень встречалась с небом. В центре — аккуратно застеленная кровать, рядом — книжные полки, часть которых уже была заполнена. На одной из тумбочек — керамическая лампа и несколько книг: Старик и море, По ком звонит колокол, Убить пересмешника. Я помнила, как однажды он обмолвился, что любил читать Хемингуэя. Тогда, в коротком перерыве между разговорами о выживании и шрамах прошлого.       Он медленно вошёл, провёл пальцами по деревянной раме кровати, потом коснулся корешка одной из книг, будто боясь, что всё исчезнет.       — Ты… подготовила всё это? — спросил он почти шёпотом.       Я пожала плечами, стараясь скрыть волнение.       — Ну, я же знала, что ты вернёшься, — сказала я, делая голос легким. — И подумала, что Вакандцы слишком много сделали для нас и дом довольно большой, не было смысла занимать еще один дом. И ты будешь под присмотром, знаю, что ты теперь свободен и все дела, но тебе стоит научится жить, как человек, а не солдат.       Он обернулся. В его глазах больше не было ни тьмы, ни тревоги. Только он. Джеймс. Без маски, без приказов, без вины. Его взгляд был чистым, живым. Он смотрел на меня не как на часть его спасения, а как на человека, которому доверяет.       — Спасибо, — прошептал он. Просто. Искренне. Словно эти слова несли в себе всё: признание, благодарность, начало.       Я кивнула, с трудом проглотив ком в горле: — Добро пожаловать домой, Баки.       Он улыбнулся — впервые за всё это время. Небольшая, тихая, но настоящая улыбка.       Снаружи небо наливалось закатным светом, переливаясь золотом, розовым и багрянцем. Где-то вдалеке кричали птицы, ветер шуршал листвой. Мир будто замедлил шаг, давая нам время. Тихий вечер Ваканды укутывал нас в тёплое спокойствие, в котором не было места для боли прошлого.       И впервые за долгие годы ничто не напоминало о войне.