Undercover.

      Pov Elizabeth Rosier       Wakanda       Крик разорвал тишину, словно нож по стеклу.       Я проснулась мгновенно — не от звука, а от того, как сердце внезапно сжалось в груди, будто кто-то схватил его ледяной рукой. Несколько секунд я просто лежала, вслушиваясь в тьму, пока дыхание не выровнялось. Но внутри всё ещё оставалась тревога — липкая, жгучая, до боли знакомая.       Я откинула одеяло и, не включая свет, ступила босыми ногами на холодный деревянный пол. Он будто отдавал отголоски чужой боли, от которых хотелось втянуть пальцы обратно под тёплую ткань. Но я пошла — медленно, стараясь не шуметь, хотя знала: он всё равно не услышит. Когда Баки кричал, он был далеко. Где-то там, в своих войнах, в камере Гидры, в бесконечном сне, полном крови и цепей.       Дверь в его комнату была приоткрыта. Мы оба ненавидели запираться — то ли из-за паранойи, то ли из-за надежды: что если вдруг что-то случится, кто-то сможет прийти.       Я толкнула её чуть сильнее, и половицы заскрипели под ногой. Лунный свет лился через большое окно, рассеиваясь по комнате серебряной вуалью. Свет вырезал из темноты очертания: распахнутые шторы, комод с отломанной ручкой, брошенную на пол майку. И его — фигуру на полу, сгорбленную, сжимающую простыни так, словно они были единственным, что держит его здесь, в настоящем.       Он метался, закидывая одну руку за голову, вторая — металлическая — бессильно лежала на боку сжимаясь в кулак. Его лицо было искажено: сжатые зубы, морщины боли и страха на лбу, дыхание сбивчивое, прерывистое. Он издавал глухие, почти детские всхлипы, будто снова оказался в теле двадцатилетнего солдата, которому обещали, что всё будет хорошо… и солгали.       — Баки, — позвала я тихо. Не подходя. Просто стоя в тени, как будто боялась потревожить не его, а боль, которая поселилась в нём. — Это я.       Он не проснулся. Я подошла ближе. Медленно. Осторожно. Села на холодный пол рядом. Протянула руку и очень нежно — положила ладонь на его плечо. Тепло кожи, натянутой под ночной рубашкой, было настоящим. Он дрогнул.       — Эй… — прошептала я. — Ты здесь. Это сон.       Он дёрнулся сильнее. Металлическая рука резко взвилась в воздух, почти ударив меня, но я не отпрянула. Я знала — он не хотел причинять вред.       Я скользнула ближе, положив вторую ладонь поверх металлической, согревая холодный металл своим телом. Он снова вздрогнул — но уже иначе. Как будто что-то внутри него узнало меня.       — Баки, — снова сказала я, уже чуть громче, чуть твёрже. — Проснись. Ты дома.       Его веки дрогнули. Губы зашевелились, но слов не было. Я увидела, как под ресницами метались глаза. Схватила его за руку крепче, привлекла к себе.       Он резко сел. Пот катился по вискам, дыхание рваное, глаза расширены и не фокусируются. Он смотрел сквозь меня, будто всё ещё видел свои кошмары.       — Это я, — прошептала я, потянувшись к его лицу. Кисти дрожали, но я коснулась щеки. Тёплая. Живая. — Ты дома, Баки. Всё прошло.       Его взгляд наконец поймал мой. Глубокий, стеклянный, уставший. Он сжал челюсть, словно борясь с чем-то внутри. Я видела, как ему стыдно. Как боль вырывается наружу. Как он ненавидит себя за эти сны, за слабость, за то, что всё ещё не может от них избавиться.       Я просто обняла его.       Медленно, не спеша. Обвила руками, притянула к себе. Он замер. Сердце его колотилось быстро, неровно. И потом — будто что-то внутри него сломалось или, наоборот, соединилось — он позволил себе упасть на меня всем телом. Лбом к моей шее. Его руки обвили мою талию. Металлическая и живая. Одна тянула, другая удерживала.       Он дрожал. Его зрачки медленно сузились, в них появилось осознание. Я подняла свободную руку, коснулась его щеки.       — Ты здесь. В Ваканде. Ты свободен, — шепчу, как мантру. Он дрожал — всем телом, каждой мышцей. Мы так и сидели на полу обнявшись. Моя спина упиралась в кровать, а Баки прижимался ко мне сжимая в своих объятьях.       Его дыхание постепенно выравнивалось, горячие выдохи обжигали мою шею. Я чувствовала, как его сердцебиение замедляется, ударяясь о мою грудь все реже и спокойнее. Но его пальцы все еще впивались в мои бока, будто боялись, что я исчезну, если он ослабит хватку хоть на мгновение.       Я провела рукой по его спине, ощущая под тонкой тканью рубашки каждый мускул, каждую впадину между лопатками, каждый шрам — следы битв, которые он никогда не выбирал. Мои пальцы скользили медленно, рисуя невидимые узоры на его коже, пытаясь передать то, что не могли выразить слова: «Ты не один. Я здесь. Мы вместе.»       Он вздохнул глубже, и его тело наконец расслабилось, тяжело обмякнув на мне. Его лоб по-прежнему был прижат к моему плечу, губы чуть касались ключицы — горячие, слегка потрескавшиеся.       — Прости, я каждый день бужу тебя, — прошептал он, голос хриплый, будто перетертый песком.       Я покачала головой, нежно сжимая его затылок: — Не надо.       Он отстранился, чтобы посмотреть мне в глаза. Лунный свет падал на его лицо, подчеркивая влажность ресниц, тени под глазами, легкую дрожь в уголках губ. Его синие глаза казались почти черными в полумраке, но в них читалось столько — страх, благодарность, стыд, надежда.       Я подняла руку, осторожно вытирая большим пальцем слезу, скатившуюся по его щеке. Его кожа была горячей, чуть шершавой от недавнего пота.       — Я не хотел бы, чтобы ты видела это, — признался он, опуская взгляд.       — Но я видела. И что теперь? — я намеренно сделала голос тверже, заставляя его поднять глаза. — Ты думаешь, это меня что-то изменит? Мы разговариваем об этом каждый день, Баки. — Он не ответил, лишь его пальцы слегка сжали мои бока. Я продолжила, медленно, подбирая слова. — Я тоже кричу по ночам, Джеймс. Я тоже вижу их — тех, кого не смогла спасти. Тех, кого убила. Разница лишь в том, что у меня нет оправдания вроде «мне стирали мозги».       Его глаза расширились: — Ты не…       — Я не что? Не убийца? — я горько усмехнулась. — О, милый, ты просто не видел моих отчетов в Щ.И.Т.-е.       Он резко втянул воздух, будто собирался что-то сказать, но вместо этого вдруг притянул меня к себе, прижав так крепко, что у меня перехватило дыхание. Его губы нашли мой висок, горячие, дрожащие.       Я замерла, чувствуя, как его дыхание смешивается с моим, как его сердце бьется в унисон с моим. В этом объятии не было страсти — только потребность в близости, в понимании, в спасении.       Мы сидели так, кажется, вечность. Пока луна не начала бледнеть, уступая место первым лучам рассвета. Пока его пальцы не разжались, скользнув вверх по моей спине, чтобы осторожно расправить мои спутанные волосы.       — Ложись, — вдруг сказал он тихо.       Я подняла бровь: — Что?       Он отстранился, его руки скользнули к моим плечам, мягко подталкивая к кровати.       — Ты не спала. Ложись, — я хотела возразить, но он уже поднимался, его металлическая рука легко подхватила меня под колени, а живая — поддержала за спину. Я ахнула, когда он поднял меня на руки, но не сопротивлялась.       Он уложил меня на свою кровать, простыни все еще пахли им, мятой и чем-то металлическим. Потом опустился рядом, на спину, оставив между нами расстояние в несколько дюймов.       — Джей, — тяну я и поворачиваюсь к нему стирая все наше расстояние. Барнс смотрит на меня с вопросительной интонацией. Я тянусь к нему впиваясь в его губы и перекинув ногу через его тело.       Этот поцелуй был другим — нежным, но требовательным. Его руки дрожали, когда они скользили по моим бокам, поднимая краешек моей ночной рубашки. Я почувствовала, как его пальцы — и металлические, и живые — исследуют каждую извилину моего тела, будто запоминая на ощупь.       Я потянулась к нему ближе, ощущая под пальцами шрамы на его спине, каждый из которых рассказывал свою историю боли. Он вздрогнул, когда мои ногти слегка впились в его плечи, но не остановился.       Его губы спустились ниже — к моей шее, ключицам, груди. Каждое прикосновение было одновременно нежным и требовательным, будто он боялся, что я исчезну, если не будет держать меня так крепко.       Я чувствовала, как его дыхание становится все более прерывистым, горячие губы оставляли влажные следы на моей коже. Его металлическая рука осторожно скользнула под мою спину, холодный металл контрастировал с пылающим телом, а живая ладонь медленно исследовала изгибы моего бедра.       — Ты такая… мягкая… — его голос звучал хрипло, когда губы нашли чувствительный участок под ухом. Я вскрикнула, когда его зубы слегка сжали мочку, а пальцы впились в мои бедра.       Мои руки запутались в его волосах, когда он опустился ниже. Его язык обрисовал контур ключицы, затем медленно спустился к груди. Я выгнулась навстречу, когда его рот накрыл сосок, тепло и влага заставили меня стонать. Его пальцы тем временем продолжали свой путь вниз, скользя по внутренней стороне бедра, заставляя меня дрожать в предвкушении.       — Джеймс, пожалуйста… — мой голос звучал чужим, сдавленным от желания. Он поднял глаза, и в его взгляде читалась животная страсть, смешанная с нежностью.       — Я хочу услышать, как ты кричишь мое имя, — прошептал он, прежде чем его пальцы наконец коснулись самого чувствительного места. Я вскрикнула, когда один палец, затем второй медленно вошли внутрь, в то время как его большой палец находил ритмичные круги чуть выше. Его имя звучало словно молитва из моих уст.       Его движения были сначала неуверенными, но становились все более точными, когда он учился по моим реакциям, что мне нравится больше. Когда волна удовольствия начала нарастать, он внезапно остановился, заставив меня застонать от разочарования.       — Нет-нет, не останавливайся… — я попыталась притянуть его руку обратно, но он лишь усмехнулся и опустился между моих ног. Первое прикосновение языка заставило меня вздрогнуть всем телом. Его руки крепко держали мои бедра, не давая мне вырваться, когда он начал исследовать меня с такой тщательностью, будто это было самое важное дело в его жизни.       Я вцепилась в простыни, когда волна удовольствия накрыла меня, крик сорвался с моих губ, как он и хотел. Но он не остановился, продолжая ласкать меня языком, пока мое тело не затряслось от переизбытка ощущений.       Только тогда он поднялся, его лицо блестело от меня, а глаза горели. Я потянула его к себе, ощущая, как его возбуждение давит на мое бедро. Моя рука скользнула между нами, обхватывая его, заставляя его застонать.       — Я хочу тебя… сейчас… — его голос звучал почти как рычание.       Когда он наконец вошел в меня, мы оба застонали в унисон. Он начал медленно, давая мне привыкнуть, но я обхватила его бедра ногами, притягивая глубже.       — Быстрее… — прошептала я, и он послушался. Его движения стали более резкими, каждый толчок заставлял меня визжать от удовольствия. Я чувствовала, как его тело напрягается, как его дыхание сбивается, и знала, что он близок.       — Вместе… — прошептал он, и его рука нашла то самое место, что довело меня до края. Когда волна удовольствия накрыла меня, я почувствовала, как его тело содрогнулось в последнем толчке, его стон смешался с моим.       Он обмяк на мне, его дыхание горячим потоком обжигало мою шею. Я обвила его руками, чувствуя, как его сердце колотится в унисон с моим. Мы лежали так, слившись воедино, пока наши тела не перестали дрожать, а дыхание не выровнялось.       Барнс медленно приподнялся, его глаза искали мой взгляд. В них читалось что-то новое — не только страсть, не только благодарность, но и… страх. Страх того, что теперь всё изменится.       Я знала этот взгляд. Я прикоснулась к его щеке, проводя пальцем по скуле, чувствуя подушечкой легкую щетину.       — Не думай слишком много, — прошептала я.       Он закрыл глаза, нахмурившись, словно пытаясь собраться с мыслями: — Я не хочу, чтобы это было просто… потому что тебе жаль меня.       Я резко приподнялась, заставив его откинуться назад. Мои пальцы впились в его плечи.       — Ты серьезно? — мой голос звучал резко, почти сердито. — Ты думаешь, я стала бы так целовать тебя из жалости? — Он промолчал, но его глаза выдавали неуверенность. Я вздохнула, сжимая его лицо в ладонях. — Джеймс Бьюкенен Барнс, если бы я хотела просто утешить тебя, я бы обняла тебя и всё. Но я не просто хочу тебя утешить. Я хочу тебя. Всё это время. — Его зрачки расширились, губы слегка приоткрылись. Он словно не мог поверить в то, что слышит. — Да, у нас обоих куча проблем. Да, у нас обрывки душ, а не полноценные сердца. Но это не значит, что мы не заслуживаем… этого. — Я наклонилась, прижавшись лбом к его. — Я не жалею тебя. Я выбираю тебя.       Его руки обхватили мои запястья, пальцы дрожали. Он глубоко вдохнул, словно собираясь что-то сказать, но вместо этого резко притянул меня к себе, прижимая так крепко, что у меня перехватило дыхание.       — Хорошо, — прошептал он наконец, его голос был хриплым, почти срывающимся. — Тогда… я тоже выбираю тебя.       Рассвет уже разливался по комнате, окрашивая стены в теплые золотистые тона. Он потянул меня обратно на кровать, и я прижалась к нему, чувствуя, как его тело постепенно расслабляется.       Мы не говорили больше ни слова. Но в этом молчании было больше правды, чем в любых словах.

***

      Тёплые лучи ваканданского солнца уже пробивались сквозь полупрозрачные шторы, когда я почувствовала лёгкое прикосновение к своей шее. Губы — мягкие, чуть шершавые — скользили по коже, оставляя за собой мурашки. Я застонала, не открывая глаз, и потянулась, чувствуя, как всё тело приятно ноет после вчерашнего.       — Проснись, солнышко, — голос Баки был низким, хрипловатым от сна, но в нём звучала непривычная лёгкость.       Он целовал меня лениво, с удовольствием, будто никуда не спешил — как будто мог вот так просыпаться каждый день, и каждый раз рядом была бы я. Его щетина царапала кожу чуть сильнее обычного, но это только усиливало ощущение реальности.       Я улыбнулась, не открывая глаз, и наугад провела пальцами по его боку, от ребер к поясу, ощущая, как мышцы под кожей едва заметно вздрагивают от моего прикосновения.       — Угу… ещё пять минут, — пробормотала я, прячась лицом в подушку.       Он рассмеялся тихо, вибрацией в груди, которую я чувствовала всем телом.       Я приоткрыла один глаз и увидела его — склонившегося надо мной, с растрёпанными волосами и улыбкой, от которой щемило в груди. Он смотрел на меня, будто видел в первый раз, будто удивлялся, что я действительно здесь, в его постели, в его утре.       — Ты хорошо спал? — спросила я, проводя пальцами по его ключице.       Он кивнул. Медленно. Глаза на мгновение опустились, и я знала — он вспоминал. Не было криков. Не было кошмаров.       — С тобой — да, — говорит он.       Я потянулась к нему и поцеловала — мягко, с нежностью, в которой было больше, чем просто утреннее тепло. Было обещание. Что я буду рядом. Что он больше не один. А потом я почувствовала запах кофе, фруктов и…       — Ты сделал блины? — я приподнялась на локтях, не веря своим глазам. Я удобнее села прикрывая голое тело тонкой простыней, которым Баки прикрывался, когда спал.       Баки усмехнулся, поставив поднос с тумбочки мне на колени: — Ну, я делал по рецепту, который вспомнил из моего прошлого.       Я взяла кусочек, откусила и закатила глаза от восторга — сладкие, с мёдом и ягодами.       — Боже, ты гений, — с наслаждением говорю я. Он рассмеялся, усевшись рядом, и протянул мне чашку. Я сделала глоток, чувствуя, как тепло разливается по груди, а потом посмотрела на него пристально: — Ты что, встал на рассвете, чтобы всё это приготовить?       Баки пожал плечами, но в его глазах читалось что-то неуверенное, почти робкое: — Я… хотел сделать что-то хорошее. После вчерашнего.       Я положила чашку, дотронулась до его щеки.       — Ты всегда делаешь для меня что-то хорошее, — говорю я с наполненным ртом.       Он наклонился, прижав лоб к моему, и прошептал: — А теперь ешь, пока не остыло. Но сначала дожуй то, что у тебя во рту.       Я ухмыльнулась: — Только если ты будешь кормить меня сам.       Баки замер на секунду, потом его глаза блеснули озорно. Он взял виноградину, поднёс к моим губам… и в последний момент передвинул, чтобы вместо этого поцеловать меня. Сладкий вкус ягод смешался с его губами, и я рассмеялась, отталкивая его.       — Мошенник! — воскликнула я.       — Ты сама этого хотела, — он ухмыльнулся и наконец дал мне виноград, но его пальцы задержались у моего рта, скользнули по нижней губе.       Я прикусила его палец, наблюдая, как его зрачки расширяются.       — Осторожно, солдат, — прошептала я. — А то завтрак так и останется нетронутым.       Он приподнял бровь, потом медленно снял поднос и поставил его на тумбочку. Его пальцы скользнули по моей руке, обвили запястье, притягивая ближе.       — Завтрак подождёт, — прошептал он, и в его голосе снова появилась та хрипловатая нотка, от которой по спине пробежали мурашки.       Я не сопротивлялась, когда он наклонился, прижав меня к подушкам. Его губы нашли мои — уже не нежные, а жадные, словно он боялся, что я исчезну, если не будет держать меня так крепко. Я ответила тем же, впиваясь пальцами в его плечи, чувствуя, как его мышцы напрягаются под моими ладонями.       — Ты уверен, что не хочешь сначала доесть? — пробормотала я между поцелуями, слегка отстраняясь.       Он прикусил мою нижнюю губу, заставив меня вздохнуть.       — Я уверен, что хочу тебя, — его рука скользнула под простыню, ладонь обхватила моё бедро, пальцы впились в кожу.       Я закинула ногу за его талию, притягивая ближе, и услышала его сдавленный стон.       — Тогда перестань разговаривать и займись мной, Барнс, — прошептала я прямо в его губы.       Его глаза вспыхнули, и в следующий момент он уже был надо мной, срывая простыню, его горячее тело прижалось к моему, оставляя на коже следы от прикосновений.       — Как скажешь, агент, — он ухмыльнулся, прежде чем его губы снова нашли мои, а пальцы — самые чувствительные места, которые он, казалось, знал наизусть.              Я вскрикнула, когда его зубы коснулись шеи, а металлическая рука скользнула вниз, холодный контраст только усиливал ощущения.       — Да… вот так… — мои пальцы вцепились в его волосы, когда он опустился ниже, оставляя горячие поцелуи на груди, животе…       Завтрак действительно подождал. Гораздо дольше, чем я ожидала.

***

      Я лежала на боку, облокотившись на подушку, и лениво доедала остывшие блины, запивая их кофе. Баки сидел рядом, его спина прислонилась к изголовью, одна рука обнимала мои плечи, а другая — металлическая — осторожно играла с моими распущенными волосами.       — В следующий раз я всё-таки попробую их горячими, — пробормотала я, откусывая кусочек.       Он рассмеялся, низко и тепло, и поцеловал мой висок: — Обещаю.       Я повернулась к нему, поймала его взгляд — спокойный, настоящий, без тени вчерашних кошмаров.       — Стоило того, — прошептала я.       Он нахмурил брови усмехнувшись: — Блины?       — Ты, — тихо говорю я. Его пальцы сжали мои чуть крепче, и он просто кивнул. Больше слов не было нужно.