Твой Голос

Ксанакс завладел организмом, направляя расслабление в мышцы, вынуждая мозг вырабатывать дофамин, который способствовал появлению немедленной эйфории и возбуждения. Чувство бабочек в животе опьяняло, кружась под лёгкими, щекоча стенки желудка. Джон всегда слишком сильно попадал под влияние лекарственных наркотиков, таких как фенибут, мезапам, лоразепам, либриум и так далее. Его тело странно реагировало на все химические добавки внутри транквилизаторов, оно горело, пылало. Когда у всех было лёгкое головокружение и наплывающее счастье, у Харриса возникало непреодолимое желание оргазма, а лучше секса. Потом это вошло в привычку. Шатен принимал негаллюциногенные, довольно лёгкие препараты — шатен трахается в туалетной кабинке. Шатен принимает ЛСД или дезоморфин — шатен ловит галлюцинации, валяясь в отключке. Третьего не дано. Взгляд помутнел, смотря сквозь парня напротив, который не прекращал удерживать Джона перед собой, вжимая в стену. Хотелось его оттолкнуть, сказать: «Проваливай». Но Уильям до синяков удерживал Харриса, разглядывая чёрные стёкла очков, скрывающие глубокий янтарь, который изредка блестел, совсем немного, но этого хватало, чтобы сойти с ума. Язык свело горечью, начиная вязать весь рот, словно съел горсть черноплодной рябины. Уил чего-то ждал, томно выдыхая. Предвкушение витало в воздухе, оно было настолько ощутимым, что его можно было резать ножом — остались бы жалкие кусочки. Дейвисон резко откинул шатена на кровать, отпирая дверь, оставляя Джона одного. Снова. — Эй, сам накачал наркотой, сам и следи! Аргх, вот почему ты такой? — Харрис беспощадно взъерошил свои волосы, наклоняясь за слуховым аппаратом. Стукнувшись лбом о пол, шатен потёр место удара, вертя в пальцах незамысловатый прибор. Пока грудь лежала на холодном линолеуме, таз свисал с кровати, прогибая поясницу под острым углом. Уильям зашёл обратно, первым делом занавесив все шторы. Джон хихикнул. — Ух ты, решил закрыть нас от потусторонних глаз, что ты собираешься со мной делать, м? Уил нахмурился, открывая и закрывая рот, не находя ответа, потому что попросту не понял, что спросили. Он присел рядом, хватая Харриса за футболку, подняв того на кровать. Шатен подкидывал в руке устройство, а когда ему это наскучило, он швырнул его в Дейвисона. Теперь можно спокойно говорить. — Чего ты ждёшь? Когда я на тебя накинусь, чтобы ты меня отымел? Ах, поверь, я держусь еле-еле. Ты хоть и ублюдок, но силёнок у тебя уйма, может, на всю ночь хватит, хм, раундов 6, а может, и 8, — Джон издевательски прикусил нижнюю губу, поднося к зубам указательный палец. Уильям закрыл лицо ладонями, раздвинув фаланги, чтобы следить за действиями Харриса, но это не скрыло предательский румянец. Плевать, что перед ним тот, кто обрёл на ломку, окуная в ад наркотиков, своё удовольствие превыше всего. Шатен осторожно, будто пытаясь отыскать границы, провёл ногой по бедру, поднимаясь всё выше и выше. Уил остановил это изнывающее движение, крепко удерживая за лодыжку, тем самым только раззадоривая пьяного. Он привстал на локтях, пяля мыльным взглядом на Дейвисона, сложив из пальцев колечко. Джон двинул кистью взад-вперед около открытого рта, имитируя толчки, он двигался языком во внутреннюю сторону щеки. Виски бухали от давления, а снизу всё болело и ныло, выпрашивая прикосновение, прося разредить возбуждение. Уильям прикрыл веки, отвернувшись. — Ну, не ломайся, ей-богу, как девственница, — пробурчал Харрис, убирая руку от лица, откидываясь назад на мягкие подушки. Лодыжку всё ещё держали, сильнее стискивая с каждым словом, гематомы точно появятся, будет грустно, если только они, а не тандем с засосами. Уил неожиданно потянул шатена на себя, устраиваясь между чужих бёдер. Присвистнув, Джон скрестил ноги за спиной, прижимая таз к паху, чтобы Дейвисон наверняка не передумал. — Вау, неужто внизу что-то набухло? — Если хорошенько попросишь, я помогу тебе. Ты меня никогда не называл по имени. — Уильям, помоги мне, пожалуйста, — промурлыкал Харрис, извиваясь под нависшим над ним Уилом, он придвинулся губами к щеке, мелко оставляя на ней поцелуи, медленно двигаясь к рту. Такой нежности никогда не было у шатена, но она была чересчур утрирована, Дейвисон будто касался сокровища, хотя какой-то день назад без сожалений резал плоть. Джону это нравилось, нравилась эта маска, которая скрывала его натуру, нравилось быть под наркотиками в данный момент. Ведь если б он был трезв, то не позволил Уильяму к себе придвинуться ни на метр… Глупое оправдание, Харрис, ты просто желаешь этого… Руки бесцельно бродили по лопаткам, иногда задерживаясь от жадного вздоха хозяина. Грубые кисти ласкали, как не могли до этого другие, многочисленные, зажатые в туалетных кабинках. — Ах, вот почему такой, как ты, хорош в прелюдии, м? — процедил шатен, отвечая с тем же напором, чмокнув в напряжённую шею. С него стянули очки, кидая их в сторону, не соизволив ответить, лишь прикусить кожу около ключиц, прилизывая языком раздражённую ранку. Инородная футболка давно покоилась на полу, обнажая всего Джона под испытующим взглядом сверху. В комнате пару мгновений назад было холодно, но после невольных поцелуев стало теплей, пока прикосновения совсем не стали сжигать кожу, задевая возбуждённые нервы. От Уила пахло ромашковым чаем, кажется, его он пил из любимой кружки Харриса. Где он только этот чай нашёл среди тысячи банок с кофе? Шатен стыдливо искусывал губы за вырывающиеся из них стоны удовольствия, когда пальцы Дейвисона спустились вниз, надавливая слишком настойчиво, чтобы расслабиться и податься порыву страсти. Он очень опытен для новичка, но недостаточно для профи, слишком скованно и резко. Джон мог бы сейчас его направить, рассказать что да как, но его ватные от наркотика мышцы так не думают, он еле-еле сцепил предплечья на загривке Уильяма, чтобы не развалиться от ощущений снизу. — С-сука, прекрати там пальцами елозить, хах, просто вставь уже~е, — простонал Харрис, сняв резинку с волос Уила, чтобы зарыться в локоны, в упоении перебирая и оттягивая их. Дейвисон сжал губы в тонкую полоску, наклоняясь. — Не могу, — кратко отозвался он, дыша прямо на ухо, сбивая все мысли в один круговорот. Этот парень реально больной, все на его месте давно бы набросились на шатена, даже не спросив, а он был бы и не против. Ведь это всё наркотик… Ты просто жалок, Джон, пытаешься оправдать свою озабоченность Ксанаксом. Хотя ты, Джон, жаждешь, пока тебя изнасилуют, и неважно, что всё было два года назад, ты всё такой же шлюховатый наркоман… Сука, ещё и Тим, который вспомнился так же резко, как и забылся, он всё видел. Но что стоит соврать ему? Харрис, не зная, куда податься, чтобы не было так тошно, укусил Уильяма за кадык, проведя резцами по адамову яблоку, сдирая мясо, смакуя солоноватый привкус. Тот что-то промычал, легонько двигая второй ладонью по давно изнывающему органу шатена. Всё началось спонтанно, так же и закончилось — пальцы вытащили слишком резко, оставляя после себя жуткий зуд и пустоту; оргазм накрыл волной мурашек со вкусом железа, и Джон издал тихий стон. Тепло, исходящее от тела напротив, испарилось, решив покинуть комнату. Харрис лежал на кровати, пытаясь собрать себя по осколкам. Что-то сегодня сломалось. Может, гордость шатена, а может, и оранжевые очки, отброшенные на жесткий пол. Джон хотел бы, чтобы это был второй вариант, но в глубине души знал, что ответ всегда кроется в первом. Дейвисон постучал в дверь, прежде чем войти. — Глупо стучаться сейчас, — учтиво заметил Харрис, положив руку на живот, он весь был в сперме. Липко и неприятно. Дейвисон пожал плечами, дескать, всё равно, хоть маленькое проявление личного пространства. — Ну, ты ведь любую мою просьбу выполнишь, да? Уильям задумался, а потом по инерции кивнул, опёршись о дверной косяк. Шатен измученно улыбнулся. — Отнеси меня в ванную, а потом почисть и пожарь картошку, эм, она в раковине, — скомандовал Джон, стиснув кисть в кулак, смазав белёсую жидкость ещё больше по коже. Уильям, недолго думая, взял Харриса на руки, как в дешёвых романтичных фильмах, относя в положенное место. — А ещё забудь, что сейчас произошло. И никогда… никогда не прикасайся ко мне без разрешения, — проговорил шатен, держась за плечи Уила. Он поступил глупо, нет, пиздец как хреново, но это ведь наркотик, а не Джон. Он этого не хотел… Ага, убеждай себя, озабоченный наркоман, который так и просит, чтобы его трахнули в зад. Джон, тебя ебали даже мужики за тридцать, как ощущения, когда ты снова стал шлюхой?.. Харриса положили в холодную ванну, идя выполнять второй приказ. — Стой, выключи здесь свет и достань ночник, ну, он там за бойлером, поймёшь, — шатен массировал уставшие веки, всё ещё улыбаясь от ксанакса в организме. Эйфория терзала мозг, но назвать всё это счастьем язык не поворачивался. Просто расслабление и ощущение аморальности в своих действиях, избегать все проблемы прошлого два года, чтобы всё повторилось, ещё и с этим человеком. Ведь хотелось сказать: «Уходи, ты не знаешь, что я могу сделать!» Джон мог пойти против привычки, но не стал. Привычка — своего рода ритуал. Например, достал сигарету, поджёг, сделал затяжку. Это происходит на интуитивном уровне, всегда одинаково. Когда ты на улице, дома, когда ты зол или расстроен — однотипные, отточенные, словно у робота, движения! Здесь то же самое. Принял, испытал оргазм, страдаешь от ненависти к себе. Третье исчезает из-за первого, но появляется от второго. А первое не может быть без второго. Замкнутый, порочный круг. Вода из душевой лейки была до жути ледяной, направляясь на лодыжку, которую пару минут назад держали грубые пальцы. Уильям ведь всё это забудет, будет вести себя как обычно, странно и немного жутко, но не похабно, да?.. Харрис, ты сам-то веришь в эти слова? Ничего не будет как прежде. Тим видел всё, он знает о твоих ночных похождениях, правда, ты говорил, что это было всего несколько раз, и что ты завязал. А если он узнает правду? Что ты три раза в неделю ебался каждый раз с разными мужиками. Он будет считать себя своим "младшим братом"? Я думаю, нет. Верь мне, я — ты, как никак… Шатен улыбался, пока икра продолжала беспощадно неметь и болеть. Кожа издевательски покраснела, покрываясь мурашками, колющими ватные мышцы. — Сто пятьдесят шесть дней, сто пятьдесят шесть мужиков, сто пятьдесят шесть и двести восемь спокойных дней, — тихо, словно мантру шептал Джон, прикрыв рот рукой, чтобы не закричать от надвигшей судороги… Уже сто пятьдесят семь и двести семь спокойных дней… Харрис выкрутил кран-буксу с подачей горячей воды до упора, при этом ослабляя кран с синей пометкой. Он знал, что после переохлаждения нельзя поливать поражённый участок даже тёплой жидкостью, что уж тут говорить про горячую, но ему необходимо прийти в себя таким варварским способом. От воды исходит удушливый пар, проникающий в лёгкие, а струи полоскают онемевшую конечность, которая ничего не чувствовала, кроме колючей боли. Спустя отсчитанные 10 секунд, шатен нормализует воду, делая её слегка тепловатой, чтобы смыть сперму с живота и руки. Икра покрылась наливными, кроваво-красными волдырями, но не было боли, лишь небольшое недомогание. Всё-таки жгучее переохлаждение даёт плоды, действует как анестетик. Улыбка не сходила с лица, так будет продолжаться примерно три, а может, и пять часов. Он не пришёл в себя, всего лишь покалечился. Ожог начал образовывать защитную плёнку, которая сразу же сдиралась о неровную, жесткую поверхность ванны, разливая прозрачно-желтую жидкость и кровь на тёплый чугун. Джон хихикнул, стараясь подняться, но мокрые ладони будто назло соскальзывали, ударяясь о стенки. С четвёртой попытки получилось встать на две ноги, переминаясь на прохладном кафеле. Харрис взял случайное полотенце, оно было больше его собственного, значит, это мамино. Укутавшись с головой, он поплёлся, как слепой котёнок, на кухню, чтобы снова озвучить просьбу. Иметь такого молчаливого раба при себе — удобно. На кухонном островке кипела жизнь, по крайней мере, слышалось так, а как на самом деле, знал только Уильям. Он резал картофель брусочками, потом, доставая прошлую партию, закидывал новую и так по кругу. — Уил, принеси, пожалуйста, вещи в уборную, я хочу переодеться, ах, и очки не забудь, — прохрипел улыбчивый шатен, сильнее зарываясь в персиковое полотенце. Они притворялись, вернее, старались делать вид, что всё хорошо и ничего не было, но это получалось паршиво. Слишком долгая пауза между фразами выдавала их с потрохами. Джон поплёлся назад, придерживаясь за стенку, чтобы не свалиться где-нибудь в коридоре. По ноге стекали маленькие капельки крови, но такие ощутимые и тяжёлые, словно давили на сердце только своим существованием. Присев на крышку унитаза, Харрис хотел нашарить бинты на стиральной машинке. Она была до изнеможения напичкана разными склянками: дезодоранты, зелёнка, шампуни и гель для душа. Кое-как найдя заветную ткань, шатен стал туго обматывать лодыжку, прижимая бинт к раздраженному ожогу. Ладони пусть перебинтует Дейвисон, всё равно сил нет. В дверь легонько постучали. Будь это Тим, то он бы без промедления сюда уже влетел, кружась возле Джона, заботясь о коже и бинтах. Блядь. Посильнее укрывшись от холода в нежно-розовое полотенце, Харрис буркнул скупое: «Входи». Уильям положил на стиральную машинку футболку и шорты, а поверх — стандартные солнечные очки с чёрной оправой. Видимо, оранжевые точно сломались. — Хах, перебинтуй мне ладони, — прошипел шатен, пытаясь снять прошлый, намокший бинт с ладони, который отвратно прилип к засохшей крови. Уил присел перед Джоном на корточки, трепетно, слишком аккуратно снимая старую ткань, чтобы поменять на новую. Швы до сих пор красовались краснотой, а сквозь нитки просачивалась мельком кровь. Но это недоразумение быстро скрыли снежно-белым полотном. — Почему ты взаправду выполняешь мои просьбы, а? — Я так глупо ошибся, — только и сказал Дейвисон, хрустнув коленными суставами, поднимаясь. — Пойду доготовлю. Он ушёл. Лодыжка перестала несчастно неметь, давая полностью прочувствовать боль ожога, которая пульсировала внутри мышц. Шатен, поморщившись от неописуемого, невыносимого жжения, сопровождающегося редкими точечными покалываниями, напялил серую ткань, скрывая туловище. Очки, которые укатились, пришлось находить наощупь. Остальная одежда не принесла таких уж сильных проблем. На кухне пахло жареной едой, слюни непроизвольно стали вырабатываться интенсивнее. Джон, превозмогая боль в конечности, уселся на стул, ожидая, пока тарелку ему буквально поставят под нос. Так и произошло. Глубокая миска с картошкой была под вытянутыми кистями, они ощущали жар от свежеприготовленной пищи. Харрису насильно запихнули вилку в фаланги, подталкивая того на действие. Он опустил руки на стол, улыбаясь слишком наигранно, фальшиво, чтобы не верить в счастье на лице. — Почему ты сказал: «Не могу»? — У меня болезнь. Тебе не нужны подробности, но я скажу, что это не ВИЧ. — Ну, а если мне любопытно? — Болезнь Пейрони. — Ауч, сочувствую. Но оно ведь у мужиков в сорокет появляется, разве не? — Поверь, эта дрянь может быть и у тринадцатилетнего. Шанс просто мал. — Ха, да ты везунчик, — без капли настоящего веселья усмехнулся шатен, ковыряясь в тарелке. Все его слова вырываются с ноткой счастья, будто Джона рассмешили, а он не может успокоиться. Ему это нравилось… Наконец-то, Джон, ты понял, что долбанный наркоша. Никогда не бывает бывших наркоманов, они всегда будут такими. В твоём случае ещё и шлюхами. Ты улыбаешься. Тебе это нравится… Харрису это нравится, он улыбается. Уильям быстро умял еду, даже не взглянув на шатена, он кинул грязную посуду в раковину, начиная мыть её от жира. Было неловко до чёртиков. Джон должен был пойти против привычки, он мог. Почему же ему это нравится?! — Почему ты не интересуешься мной, м? То есть, я же постоянно тебе вопросы задаю, а ты, ха, отвечаешь. Спроси что-нибудь, ну, не люблю сидеть вот так, — Харрис ударил себя по коленям, заглушая пустоту громким хлопком. Уил резко остановился, совершенно не двигаясь, он что-то прошептал, разобрать удалось только: «Как… ибся… блядь». — Где твои родители? — просто спросил Дейвисон, покончив с грязной тарелкой, он стал очищать единственную в доме сковороду от прижаренной к ней еды. — Эм, уехали по делам к прабабушке, приедут послезавтра, — проронил шатен, невольно запихивая в себя пищу, только для насыщения, а не для обычного всеми удовольствия. Всё равно уже "наудовольствовался". — У вас бедная семья? — крайне прямолинейно поинтересовался Уильям, сжимая и разжимая губку в руке, чтобы она напенилась. Даже Дилан так в лоб не говорил, когда впервые пришёл в гости, лишь мельком упомянул какую-то чушь, после извиняясь. — Ну, не сказать прям. Хотя, чего это я? Да, мы бедные, отец работает на заводе, а мать, ах, домохозяйка, — Джон вытер стекающее масло с подбородка. Уил слишком много добавил. — Тебя они будут искать, если ты пропадёшь? — вдруг ни с того ни с сего поинтересовался Дейвисон. Харрис захлопал глазами, как олень в свете фар, думая, рассмеяться в голос или испугаться этой своеобразной угрозы. Шатен хмыкнул, прикинув шансы, они равнялись двадцати процентам. — Хах, буду честным. Нет, они, наоборот, обрадуются, ну, кроме матери, я ей нужен для выплаты за мою жизнь, — пробормотал Джон, тянувшись за салфетками. Уильям больше ничего не спрашивал, либо он узнал всё, что хотел, либо закончились идеи, о чём говорить. Да и у Харриса не было представлений о дальнейшей беседе, а если и были, то они сводились к тому, о чём Уилу лучше забыть, а шатену — не вспоминать. Хотя какие-то жалкие минуты назад он обронил об этом, спрашивая о болезни… Лучше просто заткнись, Джон, у тебя не выходит вести диалог и думать. Прекрати и прими своё ничтожное существование как насущную проблему. Это не дар свыше, а просто издевательство над таким отбросом, как ты. У тебя не получается быть как все… — Я пойду спать, а ты можешь уйти, хах. Я просто жалок, раз решил ввязаться во всё это. Помой и мою тарелку, — Харрис хмыкнул, встав из-за стола, направляясь скоротать время в блаженном сне. Он надеялся, что там не будет пахнуть масляными красками, черешней и ромашковым чаем.